Пепельный свет Луны

Было что-то своё, особенное в тех снах, что мучили Акка уже около месяца. Это ощущалось будто бы со стороны и от первого лица одновременно — нечто чужое, холодное лезет внутрь, управляет, или же ты управляешь им. Словно под ногами лезвие, и идёшь по нему, держишься в пограничье; мотает из стороны в сторону, ступни режет болью, пока ласково не потянут к теплу, чему-то живому. Похоже на неприятные сновидения, приходящие после тяжёлого дня или чего-то эмоционально утомительного. Если бы не одно или даже два «но»: вампиры не спят и им не снятся сны. Акк впадал в странное подобие дремоты, вздрагивая всякий раз, когда встревоженный Ай трепал по плечу. Расспросами он не мучил — Акк после сна был бледным и рассеянно-потерянным, не понимая, что происходит. Он до побеления сжимал пальцы, расцепляя мертвую хватку только чтобы обнять Айяна, утыкаясь носом в районе солнечного сплетения. От парня приятно пахло, его сердце билось по-своему успокаивающе, и паника умирала, растворяясь. Айю было приятно просыпаться по утрам под размеренное дыхание спящего Акка. Они друг друга любили, это было настолько очевидно, что не вызывало даже толики сомнения у кого-либо; самой приятной была их безусловная, местами даже глупая уверенность друг в друге. Из-за этой же любви, этого чувства принятия и понимания Айян не позволял иллюзиям проникать куда-то глубже эпидермиса и заставлять что-то чувствовать — его любимый человек вовсе не человек. Ай будил Акка, ненавидя это делать больше всего, не давая засыпать, отвлекая. Его парень не должен чувствовать удушье после пробуждения. Его лёгкие — лишь для имитации дыхания, кислород — безразличный газ в воздухе. Да и только. Потом Айян узнает, что Акк мог не проснуться в любой момент. Узнает, и его сердце сожмёт тисками, что уже не раскроются от постоянной тревоги. Они стали близкими, и для этого не потребовалось целой жизни, как порой требуется друзьям, любовникам или семьям. Акк принял тёмные мысли, что спокойно убьёт любого, кто причинит Айю боль; Айян пообещал себе, что сделает всё, чтобы об Акке никто не узнал, если тот сам не захочет. Негласные клятвы были слаще бравадных серенад. Кожа под кончиками пальцев была тёплой и влажной. Акк провёл ладонями по спине Айяна, касаясь везде, где мог дотянуться, будучи под ним совершенно обнажённым, чувствительным. Ай всегда был нежным со своим парнем, но сегодня было нечто особенное: старательные ласки до дрожи по коже бёдер, язык и влажные дорожки по нижней части живота, долгий трепетный римминг и касания согнутых пальцев там, где нужнее. Сниженную чувствительность не самого живого тела Айян воспринимал скорее как возможность развлечься, придумать что-то новое, воспламенить, обратить в пепел. И никогда проблемой. Для Акка это очень много значило, наряду с чувством тёплой любви он испытывал самую что ни на есть благодарность — за человека, для которого он никогда не был проблемой, Акк мог отдать абсолютно всё. Сегодня они могли кончить вместе, может быть, даже испачкав подрагивающее тело Акка белесыми разводами; нутро вампира было распалено до пределов. Айян выражал своё беспокойство и в сексе, это ощущалось в нежном осторожничании, будто Акк не был бессмертным; возможно, это было связано с тем, что Акку пытались навредить. Это не было, конечно, проблемой: Акк — взрослый мальчик, которому ничего не стоило расправиться с тремя идиотами, решивших запихнуть его в машину и вывезти за город. Вампирское нутро тосковало по еде, от того удаляющийся в глушь минивэн отрезал шансы на спасение далеко не Акку; он даже сыграл роль напуганного ребёнка, не дёргался на протяжении всего пути, изнутри начиная вскипать от не самого приятного, но всё же неплохого запаха крови похитителей. У женщины, держащей ладонь на пистолете в предупреждающем жесте, она была самой терпко-сладковатой. Акк предвкушал, на языке разливался железный оттенок. Заброшенное здание лакокрасочного завода встретило приторным запахом гниющей органики. Верёвки, стянувшие запястья Акка за спиной деревянного стула, были смехотворно легко рвущимися, Акк даже почувствовал себя оскорбленным. Всё явно было из-за Айяна и его семьи, занимающей в городе позицию сильного мира сего, от того имеющей немало врагов, пусть и не всегда столь явных. Айю позвонили минут через пятнадцать. Ответил его уставший, однако самый приятный и красивый голос. Наверное, он ещё не ужинал — ждал Акка, как привык. Не то что вампиру по нраву человеческая еда, но Айяну приносило радость такое времяпровождение с Акком, а Акк любил делать его счастливым. И самую милую его улыбку, когда они будто робко флиртовали. — Передай мамочке и папочке, что твой хорошенький мальчишка у нас. И он останется в живых, только если они уступят тендер. — Кто? — не понял абонент, шурша чем-то на фоне, видимо, включая громкую связь. — А, блин. Моего парня просто никто обычно мальчишкой не зовёт. Ну, удачи, что я могу ещё сказать. Акку привет. — Привет, — довольно громко сказал Акк, чтобы было слышно. — Ты не обидишься, если я поужинаю без тебя? — Что ты несёшь? — фыркнула на него девушка, державшая телефон в руках. — Впрочем, неважно. У вас сутки на принятие решения. — Ладно, — меланхолично ответил Айян. — Акк, только не шея. Я ревную. Акк прикусил губу, давя смешок. В их отношениях были определенные границы, в которых им обоим было комфортно; шея была местом интимным, особенным, наполненным жизнью. Айяну нравились такие укусы, они часто дополняли их близость, потому делиться этим с кем-либо он не собирался, будучи жадным до помешанного и дикого состояния своего парня. Не то что Акку, конечно, и хотелось. Через сорок минут, сытый до невозможия и узнавший, кто за всем стоит, он вытер уголки рта от крови. Похитивших не убил, не оставил на грани смерти, но крови те потеряли немало, еле дыша — чтобы неповадно было навредить Айяну или ему; они не запомнят, что произошло, но чувство страха никуда не исчезнет, почти иррациональное. Акк вернулся невредимым, кроме мелких царапин на ладонях, но за напускным спокойствием Айя не было этого самого спокойствия. Даже если Акку почти невозможно навредить, они постоянно будут пытаться, тратя их время. Это удручало ровно настолько, насколько и возбуждало: его парень мог расправиться абсолютно с любым, кто пожелает причинить вред, даже не имея в руках оружия. Его оружием было его собственное тело, острое, грациозное, стремительное. Чёртово совершенство. А ещё он так сильно сжимается вокруг члена, что Ай чувствует легкое головокружение. В порыве оргазма Акк несильно прикусывает шею Айяна, слизывая проступающие капли крови, и эта жгуче-сладкая боль подводит к краю и человеческое тело. Он держит сцепленные запястья Акка над его головой и делает ещё пару движений бёдрами, от которых едва больно, но они кажутся необходимыми, чтобы позже рухнуть обессиленной субстанцией с чертыхающимся сердцем. — Я так сильно тебя люблю, знаешь? — Акк просто расслабленно кивнул, растекаясь в улыбке. Дыхание Айя щекотило нежную кожу на груди. — Пить хочется. Я бы душу отдал за чай из той пекарни. Который с малиной и жасмином, помнишь? — Отдал бы мне свою душу, если бы я принёс его тебе? — Акк не может перестать улыбаться. Его ладони играются в волосах Айяна, легонько царапают кожу кончиками ногтей. — Что захочешь. Вряд ли тебе сдалась моя душа, может быть, сойдёмся на том, что ты выебешь меня в глотку? Акк закатывает глаза, делая вид, что его такое не задевает. Оба знают, что это неправда. — Мне не нужно ничего взамен. Хочешь ещё ту булочку с корицей? Айян слишком удовлетворённо угукает, оставляя на щеке Акка лёгкий поцелуй. Возможно, стоило бы сказать, что не стоит потакать каждому его капризу, но Айю не свойственна притворная вежливость, и Акк это обожает. А ещё ему совсем не сложно, даже если Ай звезду с неба попросит. Заботиться о ком-то так приятно. У Акка внутри всё горит от той любви, что испытывает, и, честное слово, ради такого он умер бы ещё не единожды. Акку было довольно безразлично на правила дорожного движения — после обращения особенно сильно, не убьют же его, просто не смогут. Из-за обострённого ощущения пространства текучесть процессов ощущалась медленной, легко контролируемой, стоило только направить в нужное русло. Это расслабляло — он жил среди людей и мог не торопиться, задуматься в оживлённой толпе, позволить провалиться сознанию в пропасть и действовать телу с идеально отточенными рефлексами. Тот самый чай, пахнущий пряным малиновым летом, оставлял на коже жгучее тепло, от булочек с корицей воздух ощущался тягуче-нежным. До дома оставалось не больше сотни метров. Они жили вместе уже больше двух месяцев, потому что обходились друг без друга с каким-то непонятно взявшимся трудом. Единожды встретившись, прикипели так, что не оторвать. Это было так странно — ни один из них не верил в любовь с первого взгляда, — но у них было нечто похожее. Может быть, не совсем взгляда, но с первого слова, касания, танца и ночи, освещённой луной. Свидания, частые встречи, поцелуи в уголки губ — всего этого стало настолько мало и настолько мучило их обоих, что становилось страшно. Акк старался оправдывать себя привязанностью кровной, древней. — Это так странно, — как-то заговорил Ай, водя трубочкой по дну пластикового стакана, в котором кончился кофе со льдом, — я хочу возвращаться к тебе каждый вечер. Ай не особо стремился жить с кем-то вместе — родители не в счёт, он с ними вырос. После секса засыпалось лучше одному, после ссор было приятнее побыть в одиночестве, и это одиночество настолько вросло внутрь, что стало натурой. Акка же было мало, и это ощущалось давящей на сердце нехваткой; естество впустило его в себя, не желая отпускать, будто это уже часть. Неотделимая, любимая. — То же дерьмо, — ответил Акк абсолютно серьезно, перебирая меж пальцев деревянные палочки. На следующий день Ай посмеивался над стремлением Акка к педантичному порядку, когда раскладывали вещи в их общей квартире. Акк пообещал кусаться каждый раз, стоит только Айю подшутить над ним; в ответ Айян захихикал, не воспринимая угрозы всерьёз. Первый лёгкий укус Акк оставил на подбородке. Сверкнувшие острые клыки несильно смяли кожу, оставляя миллиметр до крови и болезненности; Айян попросил, действительно попросил не прятать их, и в поцелуе, мокром и жадном, любовно обвёл их языком. Они были в его шее, запястьях, они кусали бедра, оставляли засосы под рёбрами и на подвздошных костях, оставаясь для Айя прекрасной частью чужого тела. У Акка с осторожностью были натянутые отношения: тревога отпускала из-за дичайшей влюбленности. Он думал только об Айе. Другого вампира, мечущегося меж квартальных домов, он не замечал вплоть до момента, когда холодные сильные пальцы не сжались на шее, приподнимая над землёй на десяток сантиметров. Стена дома была грязной и нагретой от раскалённого воздуха. Горячий чай, опрокинувшись, впитался в толстовку. Акк чувствовал нечто неприятное, но до ожогов было далеко, вновь те немногочисленные достоинства бытия бессмертным. — Что ты забыл рядом с моим племянником? — голос хрипло-злобный, совсем не тот, что Акк запомнил в болезненных, но всё же теплых воспоминаниях. — Мы встречаемся, — пискнул Акк, совершенно не собираясь отбиваться. Учителю вреда он нанести не хотел, даже будучи в ужасе от увиденного. Покойник смотрел на него вполне живым и осознанным взглядом. Злился. — Учитель Дика? Дика отпустил руку, тут же отшатываясь, будто испугавшись себя и собственной злости. Акк едва не упал, почти рефлекторно чувствуя удушье. След от ладони на шее пульсировал, было больно и совсем немного страшно. — Прости меня, Акк, — Дика схватился за голову, будто в приступе головной боли. — Не хотел тебя пугать. Не знаю, что на меня нашло. Я просто переживаю за него, и потом вас вместе видел… — Я никогда не наврежу ему, — взволнованный голос, говорящий только правду, — он знает, кто я. И про вас тоже. Учитель окинул его взглядом не самым добрым, но ничего не ответил. Вид у него был не из лучших, усталый и помятый, видимо, были проблемы похуже, нежели знание племянника о сути вещей. — Учитель, разве вы… не покончили с собой? Что произошло? Дика тяжко выдохнул, сползая на пыльный асфальт. Акк не решился садиться следом, его одежда ещё не была настолько жалкой, чтобы остаться в черных гудроновых разводах. — Я в этой стране даже умереть спокойно не могу, как видишь, — он обвёл своё тело руками, мол, посмотри, живой. — У моего создателя есть одна вещь, которая ему очень дорога, и я надеялся, что он ее никогда не найдёт, потому что я хотел, чтобы она ушла со мной в могилу. Он продал свою душу в обмен на возвращение меня. Думает, раз бессмертный, никогда этот должок не придётся отрабатывать. — Продать душу так просто? — Нет, конечно, иначе любой глупец такое провернул. Там сложный ритуал, этот мерзавец как следует меня помучить успел. Вот в чём дело. Пазл в голове Акка сложился в довольно чёткую картинку. Сны мучили из-за связи с создателем, которого пытались вернуть из мёртвых; от осознания легче не стало. Всё происходящее напоминало какой-то сюр. — Вы в плохих отношениях? — Акк был в раздрае, мучаясь вопросами, однако напрямую спрашивать не решился. Учитель был ему дорог, но лезть в душу и ворошить там всё вряд ли кому-либо понравилось. Потому решил подойти издалека. — Я не просил обращать меня, а он эгоист тот ещё, — сквозь зубы, цедя. Как давняя злость, что уже не мучает, но вспоминать неприятно. — Не мог определиться, что чувствует ко мне, то в холод, то в жару. Я решил закончить наши отношения, он в порыве злости свернул мне шею. Когда понял, что я не дышу, влил свою кровь. Смотрел на меня ещё так испуганно, будто заботиться умеет. Одежда уже не казалось такой важной, всё равно черт отстираешь от малины. Акк, вздохнув, опустился рядом, осторожно приобнимая создателя. Тот не отстранился, но и взаимностью не поделился. Акк не винил его, чувствуя всем внутри, как ему нехорошо. — Акк, я немного времени провёл с тобой, но ты мне кажешься хорошим мальчиком. Не подпускай других вампиров к Айю, ладно? Они будут казаться друзьями, а потом могут предать в любой момент. Казалось, он так хотел сменить тему. Акк не возражал. Он знал, что создателя учителя зовут Чадок, но говорить о нём Дика не любил, несмотря на некое подобие доверия к ученику. Может быть, не желая ворошить старые незаживающие раны. Кажется, он всё ещё любил этого мужчину. От того и не мог простить всего произошедшего. — Я сделаю всё, чтобы защитить его. — Знаю, — уже по-доброму и как-то расслабленно ответил Дика, нежно потрепав Акка по щеке. — Айяна невозможно не любить. Знаешь, даже рад вернуться, я видел, что он улыбается намного чаще. Это твоя вина, да? Акк отвернулся, самую малость смущённый. — Учитель, можно спросить? — М? — Для чего вы спрятали ту вещь? Видимо, она безумно дорога Чадоку, раз он пошёл на такие меры. — Он довольно старый вампир, — Дика переплел пальцы, заламывая их, как делает человек нервничающий. Видимо, ему сложно было подобрать правильные слова. — Древние создают атрибуты, содержащие часть их силы, делающие их выносливее. Чаще всего это делают, когда хотят убить кого-то бессмертного. У него это был медальон, и я не хотел его прятать, просто так получилось, что он был на мне в тот день. Тот день. Винтики в голове Акка ржаво трещали, пока он доходил до не лучших мыслей. Определенных. — Золотой кулон с луной? — Да?.. — опешил Дика. — Айян носит его в память о вас. У него всё это время был атрибут древнего вампира, да? — они смотрели друг на друга испуганно, зрачки расширялись пропорционально страху, начинавшему клубиться внутри. Дика кивнул, видимо, судорожно пытаясь решить, что делать. Акк сглотнул ставшей вязкой слюну, пытаясь не представлять, что мог сделать вампир, поняв, где именно находится часть его силы; от этого становилось тревожно, давило на сердце. — Акк, принеси мне его. Я не хочу, чтобы пострадал ещё кто-либо, кроме меня. Учитель просил не говорить о своём возвращении. Акк пообещал, зная, что всё расскажет, только переступив порог их квартиры. Так и сделал, от того и не пришлось лгать, лишь бы в ладонях оказалось столь опасное для человека украшение. Ай, кажется, был разбит сильнее прежнего — смерть любимого человека ещё можно принять, научиться с ней сосуществовать. Знать же, что он где-то рядом, живой, самый нужный, и с ним нельзя идти на контакт, чтобы не подвергать никого опасности, — кромсало сердце тупым ножом. Айяну было больно, намного больнее, но он ни за что не выбрал бы не знать этого; и, наверное, уже не мог доверять Акку, если тот решил солгать или чего-либо не рассказать. Акк знал это, Акк ценил это. Без того доверительно-нежного, хрупкого они не были самими собой. — Мне вообще не стоит с тобой идти? — у Айя глаза покрасневшие, мокрые. Акк оставляет россыпь поцелуев на кончике носа, щеках, пытаясь унять боль. — Я так хочу побыть с ним хотя бы пару минут. — Ай, — лёгкое объятие. На плече Акка мокрые пятнышки от спрятавшегося туда лица, — он найдёт тебя, когда придёт время. Я знаю, что это очень тяжело, но единственное, чем ты можешь ему помочь, — делать вид, что до сих пор скорбишь об утрате. Нос предательски хлюпнул, когда Айян угукнул. Акк не в силах был бодаться с судьбой, меняя её течение, лишь бы не пострадал кто-то любимый, но всё равно чувствовал себя виноватым, будто мог предугадать. Даже не было вот этой тревоги, нечто интуитивного, что заставляет сжимать в охапку близких, защищая. Прошедшее свидание, мягкая россыпь поцелуев, оставленная на задних рядах кинотеатра, остались в памяти приятным шлейфом, как духи дорогого человека. Они беседовали о чём-то отвлечённом; Ай, улыбаясь широко-счастливо, вёл автомобиль, лишь изредка отвлекаясь, чтобы кинуть на Акка мягкий взгляд. От такого сердце Акка таяло как мороженое. Вампирское зрение уловило движение позади; взгляд Акка штопором вкрутился в боковое зеркало, замечая чёрный джип, провожающий их с минут пять. Тревоги вначале не было, но автомобиль петлял вслед за ними, держа определенную дистанцию без обгона, и Акку начинало это не нравится. Ай хранил пистолет в бардачке. В голове Акка судорожные тягучие мысли, воспользуются ли они им сегодня. — Нас преследуют, — хлёсткая фраза, и от весёлости не осталось и следа. С лица Айяна сползла улыбка. — Чуть-чуть ускорься. Ай послушался, вжав педаль газа до ста двадцати. Они были за городом, это не было столь опасным занятием, и джип дёрнулся в ту же секунду, стараясь нагнать удаляющихся. — Твою мать, — цыкнул Айян, сжав руль до боли в побелевших пальцах. Автомобиль и не думал оставаться позади, догонял, и Ай начинал нервничать. — Какого чёрта им нужно было сегодня трогать нас? — Думаю, нужен только ты, — немного грустно улыбнулся Акк, чувствуя, как перехватило дыхание — иронично — от увеличивающейся скорости. Его тело вжалось в кожаное сидение. У Акка не было проблем с родителями своего парня, но те вряд ли бы и пальцем пошевелили, случись что серьёзное. Винить их было не за что, но ощущалось это всё равно горько. — Если есть возможность манипулировать мной через тебя, не думаю, что они не воспользуются. Не то что у них получится, конечно. Но, если честно, не будь ты вампиром, я как угодно поступил, лишь бы тебе вреда не причинили. У Акка немного защипало в глазах, так по-детски, глупо. Он легко прикоснулся к напряжённой ладони на руле всего на несколько секунд, ласково и нежно, Айю и этого хватило, чтобы почувствовать себя лучше. Насколько, конечно, позволяло всё окружающее. Накрыло сильной вибрацией, Акк крепко приложился виском о стекло, на мгновение теряя ощущение пространства. Автомобиль стало заносить, от завихрений Айя, пытавшегося хоть как-то вырулить, подташнивало. Акк услышал звук автоматной очереди; обернувшись, он увидел высунувшегося наружу мужчину, стрелявшего по колёсам их машины. Пробитые шины шипели, но не так громко, заглушаемые визгом асфальта и запахом дыма от трения. Акк читал ведь, что попасть по колёсам сложно и это опасно, что в фильмах всё не так, как в жизни, но почему теория вероятностей втянула этот ничтожный процент? Джокер против шестёрок в его руках. Пассажирская сторона начала таранить бордюр, от скрежета металла заложило уши. Акку не было страшно за себя, гораздо большую тревогу вызывал Ай, побледневший, испуганный. Это было последнее, что запомнил Акк, когда пробитая шина от давления газа заставила автомобиль перевернуться несколько раз, удариться о землю то боком, то крышей. Кровь, сильно пахло кровью. Акк чувствовал, как прижало его ноги, врезалось в кожу горячим металлом. Но кровь не его, а его человека; сладкая, пряная, но пропитанная таким страхом, что пропадёт аппетит даже у закоренелого садиста. Акк поморщился, вытаскивая конечности; те смотрелись жалко, в клочья до синевы, будь человеком, точно вряд ли спасли. Айян, вроде бы, выглядел невредимым, разве что по подбородку текли струйки крови из разбитого носа — его неслабо приложило о лобовое стекло, местами разбитое, покрытое сеткой трещин. — Ай, Ай, — у Айяна реакция была заторможенная, тормошение возымело эффект только через полминуты. Приоткрыв глаза, он пошевелил руками, чувствуя себя как-то странно-пьяно. — Что-то не так, — тепло. Тепло разливалось по животу. Ай опустил взгляд на футболку: места, бывшие белым рисунком, стали ало-красными, всё ярче и ярче, доходя до бордового. Крупный осколок, заостренный, поблескивающий от влажности, был в теле неестественной субстанцией. Почти рефлекторно, будто это могло помочь, Айян прижал руками рану; неглупый, стекло вытаскивать не стал, зная, что истечёт быстрее, чем сможет прийти хоть какая-либо помощь. Испачканные в крови ладони Айя заставили в Акке что-то сломаться. Страх захлестнуло гневом до треска костей, щелчка предохранителя. Выбравшийся из металлического плена Акк мало походил на человека — больше было от мертвеца с порванной одеждой в бордовых разводах. Он чувствовал, как трепыхало мёртвое сердце, как в спазме сжимались легкие; от глаз остались лишь зрачки, кроваво-чёрные, видящие лишь цель. Убить. Уничтожить. Пассажирская дверь распахнулась. До абсурдного вальяжно, будто предвкушая собственную победу, снаружи показался немолодой мужчина. В руках он держал тот самый автомат, пред Акком откидывая в сторону пустой магазин, акцентируя собственную силу. Акку было безразлично — все его раны начинали затягиваться, не оставляя и следа. Стирая на лице мужчины улыбку победителя, чтобы нарисовать выражение, полное ужаса. Оружием он попытался остановить Акка. Дрожащими руками установив полный магазин, нацелился в район плеча. Вампир сжимал ладони в кулак, царапая кожу; движения были неторопливые, концентрирующие чистую ярость, животный гнев зверя, загнанного в угол. Но за неспешностью таилось нечто чёрное, не сулящее ничего хорошего каждому, из-за кого… Ай сейчас умирает. От череды выстрелов Акк только поёжился, дергая плечом. Неприятно, но несмертельно. Ужас на периферии радужки, страх волнами, будто ультрафиолет — всё это источал человек, видящий, как вампир лезет в собственное тело, доставая остатки патронов, всё ещё раскаленные, и от ран не остаётся ни следа. Акк бьёт наотмашь по оружию, выбивая его из рук. Трахея меж пальцев оказалась очень хрупкой. Для Акка всё человеческое было в принципе хрупким, даже уродливым местами; сжал посильнее, поднимая над землёй, до хруста, пока тот не начал захлёбываться подступающей волнами крови. Умирающее тело откинул в отвращении, чувствуя себя настолько уродливо-мерзко, как было тогда, после собственной смерти. Наверное, сейчас сильнее, Акк не ощущает самого себя, нутро действует отточенно и жестоко, и он даёт карт-бланш. На помощь вылезают двое. Акк улыбается. Блять, он ни за что не поверит, что улыбался в тот момент, но от правды то было недалеко. В рукопашную вступать с ним было глупо, пиздецки глупо, ещё более ебанутого решения Акк представить не мог; конечно, вряд ли они представляли, с кем имели дело, да и было это неважно. Ещё глупее пытаться сбежать, увидев в ладонях Акка вырванную челюсть. Акк не придумывает ничего лучше, чем взгрызться в артерию не самым эстетичным образом. Водитель, почувствовав неладное, завёл мотор. Акк не собирался давать кому-либо шанса сбежать. Заблокированную дверь вырвать не составило труда, и последний из них, преследователей, вылетел на асфальт; пытаясь спастись, отшатывается, отползает, прежде чем, прижатый к асфальту ногой к шее, не начинает задыхаться. Четыре трупа смотрелись просто идеально. Акк педантично проверил пульс каждого, оглаживая холодную кожу притворно нежным движением. Ощущение, испытанное им при зажжённой зажигалке, когда раздался негромкий голос Айяна, казалось похожим на дежавю; такого никогда не случалось, но чувствовалось знакомо, по-родному. Облитый бензином джип вспыхнул легко и задорно, становясь последним пристанищем сразу для четверых. Акк, отмирая от зрелища приятного, заставляющего трепетать, вернулся к Айю. Его тело замерзало, подрагивало в такт изливающейся крови, а на лице впечаталась маска блаженного принятия. Акку это не нравилось. От бледности губ и тусклого цвета глаз ему сделалось дурно, душаще. Акк понял, что Айю осталось совсем немного. И почему-то этот факт он принял с пугающим спокойствием. — Что с ними? — Айян неопределённо мотнул головой в сторону, сплевывая кровь вперемешку с пеной. Лёгкие, видимо, задело не менее серьёзно, чем живот. — Мертвы. — Мм, — Ай отозвался спокойно. Ему безумно захотелось спать, хотя бы на секунду прикрыть налившиеся свинцом веки, но, наверное, было нельзя. Так же, да? Минута на принятие решения. Возможно, Айян будет всю оставшуюся жизнь ненавидеть его, желая убить изощрённо, но будет живым. Акк никогда не делал подобного, в мыслях не было заставить кого-то проживать ту же жизнь, что и он каждый день от восхода солнца до его заката; осколком, смертельно ранившим Айя, вскрывает собственную ладонь, глубоко и больно, чтобы не зажило сразу. Ай почти в сопоре , но легко понимает, что от него требуют, глотком за глотком поглощая чужую кровь. Акк же останавливается на одном, только лишь подтверждая ритуал. Под пальцами пульс становился всё медленней и медленней. Потом его стало почти невозможно прощупать, дыхание затихло на высоте вдоха. Айян умер. Его сердце больше не билось. До дома оставалось несколько километров.