Пепельный свет Луны

— Сегодня больше обычного, приятель. Акк давит раздражение, прикусывая кончик языка. С этим человеком взаимоотношений дружеских он не имел и не стремился строить: Акк платил хорошо, щедро, Лью поставлял свежую кровь, ещё не напичканную консервантами, отбивающими всякое своеобразие, что не отличишь третью от собачьей. Айян как-то спрашивал, есть ли разница. Акк сравнивал свежую кровь с соком из фруктов, сладким, ярким, а донорскую, хранившуюся в холодильнике, с Yupi . Кровь Айяна же в сией системе координат стояла поодаль, не сравнимая ни с чем другим, отчасти от влюбленности и связи, отчасти от всяких генетических особенностей. Айю это нравилось. Акк прикрывал глаза от удовольствия, вкушая кровь Айя неторопливо, по капле; Айян кокетливо заправлял волосы за ушко, больше флиртующе, нежели с целью и смыслом. Он говорил, что вкусный не только там — когда вёл кончиками пальцев по тонкой коже шеи, — предлагал себя попробовать. В такие моменты Ай чувствовал ни с чем не сравнимую власть, приятную, потряхивало лёгким возбуждением. Он так полюбил Акка, так запал, и если бы эти ощущения не были взаимными, сердце Айя просто не выдержало этого трепетания. Происходящее точно не было чем-то односторонним: Акк от природы был немногословным и скованным, местами даже закрытым, но после секса сыто-сладко улыбался и говорил много чего, что обычно не получалось. Он называл Айя самым красивым, зализывая маленькие ранки и чувствуя солоноватый привкус; говорил, как рад был его встретить и остаться. Он гладил волосы Айя и смотрел на него горящими глазами, смешивающих восторг, желание выебать и любовное чувство нежности. У Акка не так много знакомых, поставляющих донорскую кровь без лишних вопросов, зачем и почему, портить отношения не представлялось решением правильным. Сказанное невпопад, конечно, раздражало, но было не столь значимым. — Ладно, ладно, не спрашиваю. Меньше знаю — крепче сплю. — Для твоего же блага, — Акк попытался улыбнуться, но это напомнило улыбку страдальца от столбняка, вымученная бледная тень чего-то искреннего. Лью больше понравился протянутый конверт с двадцатью тысячами бат. Акк не был уверен, сколько у него ещё есть времени в запасе. Он даже не был уверен, что Ай очнётся — тогда в пригороде мучило мыслью, что они смотрят друг на друга в последний раз. Это было невыносимо; Акк буквально рыдал, неся Айяна на руках. Его голова с застывшем на лице выражением смиренного принятия безжизненно покоилась на чужом плече, дергаясь платяной куклой, когда Акк переходил на бег. Их не должны были увидеть, от того заигравшийся закат был в помощь. Ночью накрыло быстро, стремительно ослепив. Слишком много бы вызвал вопросов парень, перепачканный с ног до головы кровью и сажей, пахнущий бензином до остановки дыхания; в его объятиях — труп, кожа холодная, вся в ссадинах и гематомах. Не объяснить ведь, что Акк никогда бы так не поступил. Не объяснить, что не заставил бы мучиться бытием бессмертного, жаждой и хлёстким поведением животного с инстинктами. Это всё они, блять. Они заставили Акка вновь умереть, сгорать изнутри адским пламенем в крови любимого человека на руках. Когда его кожа бледная, а глаза закрыты. Они заставили Акка почувствовать себя чудовищем, будто всего до этого было мало. Акк бережно снимает рваную, мокрую от крови одежду. Раны на теле Айя затягивались неохотно, всё ещё были такими же страшно-смертельными; его можно было бы принять за труп, если не лёгкие редкие постанывания, когда вода в душе становилась неприятно холодной или горячей. Всё вокруг было в розоватых каплях: от белой керамики ванной до стопки грязных полотенец. Акк думает, что всё это стоит сжечь. Полиции ни к чему совать свой носик в дела, которым людям объяснить не по силам. Айя сводит в судороге, по всему телу волной, сковывающей мышцы; он всё ещё без сознания, уязвимый, но ненадолго. Процесс уже начался, болезненно-ломающий, Акк знал, что довольно скоро будет едва справляться с новорождённым и сильным до безумия вампиром. Голодным вампиром. Акк проверил цепи — трещали, шипели как зверь, натягиваясь в звеньях, но не рвались. Айю будет несложно освободиться, от голода его будет тянуть к живому существу клещами, что ни одна клетка не удержит, но это выиграет Акку немного времени. Акк кинул несколько мешков с кровью на край кровати. Пол-литровые, жаль, что не самая свежая: станция переливания сегодня не работала. За те полчаса отсутствия Акка Ай поистине агонировал — не приходя в сознание, метался по кровати, грудная клетка ходуном и подрагивающие веки с беспорядочным движением глаз. Капельки холодного пота, собираясь в лужицы, стекали по коже; Акк протирал открытые участки тела махровым полотенцем, смоченным тёплой водой с эфирным маслом. Кое-где ещё кровило, вода становилась светло-розовой. Бледная кожа под ладонями, остыв до неестественно-ледового, начинала теплеть, становится чуть розовее — Акк посчитал это хорошим знаком. Что было с ним во время обращения он не знал и спросить не предоставлялось возможности: сначала это интересовало мало, захлестывало заботами нового бытия, потом перестало быть возможным вовсе. Одно Акк знал точно, что волновало больше всего остального: тело Айяна не умирало, превратившись в что-то принципально новое. Изменился запах: Акку он по-прежнему нравился, был родным, приятным, но уже не человеческим, а более близким по природе. Акк всегда воспринимал Айяна равным себе, теперь же ещё и по силе — он ощущался вампиром. Ясно-чётко, чувствовалось в нём преимущество, которому нужно совсем немного времени, чтобы расцвести и окрепнуть. Ай распахнул глаза, и в этом было нечто жуткое. Взгляд злой-голодный, ещё всё мутный; всё его чувственное восприятие сводило с ума, заставляло чувствовать себя как никогда дерьмово. Сердце. Он слышал, как билось сердце юной девчонки, жившей в квартире напротив. На шее жилка билась, и пахло так приятно, притягивающе. Айян облизнул пересохшие губы, цель как никогда была ясной. И Акк, смотрящий щемяще-взволнованно, не смог бы его остановить. Точно бы попытался. Айян дёрнулся всем телом, пытаясь подняться с кровати. Не получилось, руки были пленёнными довольно надёжно, от того злило безумно. Ай шикнул, показывая проступившие клыки, окрашенные собственной кровью: в агонии прикусил язык. — Акк, — растягивая, будто проговаривая каждую букву, — отпусти меня. Сейчас же. — Ай, остынь. Пожалуйста, — голос Акка дрожал, хоть тот и пытался оставаться спокойным. Вокруг клубилось ощущение угрозы, настоящей катастрофы, которой нужно совсем немного, чтобы выбраться наружу. Акк не позволит; он нежно касается чужой щеки, чувствуя, как сильно любит этого парня, но сейчас, к несчастью, всё это стоит отодвинуть на план последний, неважный. Айян убьёт человека, если дать волю. — Сейчас выпьешь крови, и станет легче. Ай, пожалуйста, не вынуждай делать тебе больно. Обретшие дьяволскую силы руки согнули стальные крепления кровати в порыве злости, почти вырывая с корнём. Айян попытался подняться, опереться на ладони, но не получалось, от того, казалось, всё его нутро вынырнет из кожи, лишь бы освободиться, убежать. Акк вздрогнул, когда тело Айя неестественно прогнулось в пояснице до треска костей. — Игры с обездвиживанием, конечно, приятные, но сейчас не время. Акк, освободи меня. С каждой секундой промедления мне всё сильнее хочется вырвать тебе глотку. Акк хмыкает — наверное, что-то подобное он говорил и учителю, не помня от лихорадки и первого голода. Не воспринимает всерьёз, но слышать это немного неприятно. Айян вновь предпринимает попытки освободиться, от скрипа металла немного тошно; Акк седлает бёдра, сжимая, чтобы ограничить бушующее под ним тело. Ай растекается в улыбке — впрочем, больше издевательской, нежели хищно-возбуждённой; он обожает тело Акка, его сильные тиски бёдер, но сейчас всё это кажется таким неважным. Акк выглядит сосредоточенным, открывая несколько мешков с кровью. Суррогат. Дешёвка на фоне теплоты артерий, пряностей кожи. Акк осторожно подкладывает под голову Айя подушку, чтобы ему было удобнее пить; напряжение в его мышцах растекается и по Акку. Айян заботы не оценивает, сильно впиваясь в чужую ладонь; Акк едва подавляет крик — это больно, это действительно очень больно, будто ножом разрезали, провернув несколько раз для надёжности. Вампирские укусы и заживают не так хорошо, будто отравленные, а о том, как это неприятно, и говорить нечего. От пощёчины Ай хмурится, затравленно ёжась. Он выглядел странно, будто обиженно, даже с кровью Акка, разлитой по коже. Акк смыкает ладонь на чужой шее. Заземляя, вдавливая в постель. Вреда бы никогда не нанёс, даже злясь. — Тебя нужно было добить прямо там, чтобы не мучился? Слушай меня внимательно. Ты сейчас выпиваешь всё, что я тебе даю, иначе, клянусь, я убью тебя своими собственными руками, чтобы ты никому не навредил. Дважды повторять не буду. Изменилось что-то. Едва улыбнувшись, Ай кивнул. Напряжение в его теле сошло на нет, он больше не вырывался, будто теперь помогая Акку — губы приоткрылись в ожидании крови и чего-то ещё. Теперь они были связаны узами создателя, Акк явственно ощущал голод, раздражение и возбуждение. Это было оно, ни с чем не сравнимое, горьковато-сладкое. Айю нравятся угрозы и удушение. Акк отрефлексирует это чуть попозже. Первый контейнер опустел быстро. Новорождённый вампир быстро вошёл во вкус, выпивая кровь жадно, огромными глотками, едва не давясь от ощущения удовольствия, растекающегося изнутри. Хриплый голос, отрываясь от пустого мешка, мурчал: «Ещё, ещё», и Акк без промедлений подносил к губам Айя новую порцию. После трёх литров Айяну полегчало. Взгляд, замыленно-кровавый, сменился на осознанный, виноватый. На смену злости пришло странное чувство. Боли. — Так постоянно будет? — Ай разговаривал негромко, будто пытаясь уменьшить себя и собственное присутствие как мышонок. — Нет, только в первый раз. Это может повториться, если очень долго игнорировать голод, по несколько месяцев. Ай, будет легче, правда. Обещаю. — Сильно? — он качнул головой в сторону ладони Акка, всё ещё кровоточащей. Укус уже затягивался, но намного медленнее. И выглядело это весьма страшно, как месиво. — Прости меня, я бы никогда не навредил тебе. Я не знаю, что мной движило. — Всё в порядке, — Акк оставил лёгкий поцелуй на кончике носа, тут же отстраняясь. Потому что накрыло страхом, что между ними сейчас всё изменилось и Айяну неприятно иметь с ним хоть что-то общее. Акк боялся стать Чадоком. — Ты не виноват. Обращение — это всегда очень больно, злиться хочется, страшно. Ай?.. — Мм? — Ты ненавидишь меня? Я пойму, если ты чувствуешь ко мне неприязнь и тебе не захочется больше общаться со мной. Можешь считать, что я эгоист, но я не хотел потерять тебя. Ты выглядел таким бледным, умирающим, и я просто не мог… Ай, я так виноват, что не смог защитить тебя. У тебя получится простить меня? — Во, дóжили, — фыркнул Айян, будто отвечая на глупость. — Акк, выключай уже свой синдром хорошего мальчика, ты не можешь всё предугадать и всех защитить. Ты сделал всё, что мог, я знаю и чувствую, что ты меня любишь. Ты мне подарил новую жизнь, моих убийц сейчас с асфальта надо отскрёбывать. За что мне злиться? За то, что я останусь молодым и красивым? — Ты и так всегда был бы красивым, — с улыбкой произнёс Акк, чувствуя облегчение. Лёгкость и местами неоправданный оптимизм Айя вселял в него нечто прекрасное, цветущее. Проблем будет море и маленькое озерцо, но он уже сейчас знал, что они со всем справятся. В уголке губ Айя остался уже подсыхающий след крови; слизнув его, Акк поёжился. — Боже, отвратительно. Я же просил Лью дать посвежее. — Да ладно, вкусно, — подтверждая слова, Ай облизнул губы. Вкус железа ощущался сильнее. — Да тебе всё вкусно будет первое время, — хмыкнул Акк. — Потом научишься различать действительно прелестное и просто то, чем можно утолить голод. — Может, хм… — Ай подёргал руками, всё ещё в цепях. — Я в порядке, правда. Акк чертыхнулся, что забыл их снять сразу. На коже запястий остались алые следы от наручников, которые тут же, стоило снять цепи, исчезли, будто не появляясь вовсе. Акк на секунду потерял ориентацию в пространстве: освободившийся Айян подмял его под себя, стискивая в объятиях. Поцелуй получился смазанным, рваным, но не менее нужным им обоим, истосковавшимся друг по другу. — Я люблю тебя, дылда, не думай, что я испытываю к тебе что-то плохое, — ещё поцелуи, быстрые и будто царапающие, от того Акк начинает хихикать. Ай подключает руки, заставляя Акка елозить под ним от щекотки. Щекотка довольно быстро прекращается, оставляя после себя только нежные прикосновения. Айян прикасается, любопытствуя, целует трепетно не скрытое футболкой, несильно, но ощутимо оставляет на коже следы от ногтей. — Ай, всё хорошо? Ты в порядке? — Айян отрывается от поцелуев-укусов, тут же растворяющихся. Снимать всё с Акка он не спешил, просто оттянул мешающую ткань к ключицам. Взгляд вопросительный, тревожный. — Нет-нет, мне приятно, просто тебе, возможно, хочется отдохнуть, прийти в себя. День тяжелый был. — Ты хочешь продолжить? — Очень. Знаешь же, что нравишься мне, — Акк отводит взгляд в сторону. Ай оставляет на открывшейся щеке несколько поцелуев, прежде чем не без помощи Акка наконец-то стащить с него футболку. Айян повторяет то же самое — один лишь взгляд его парня об этом если не умолял, то точно выпрашивал. — Тогда обо мне не беспокойся. Для тебя у меня всегда найдутся силы, — поцелуй в губы, жадный, уже без предыдущей трепетности. С привкусом яркого желания выебать. Отсутствие дыхания заставляло всё внутри гореть не от гипоксии, а от чувства — моё, любимое, не отдам, вкушу до последней капли. — Я так хотел после нашего свидания раздеть тебя и очень долго не выпускать из объятий. Целовать всего-всего. Сделать всё, что тебе нравится. И я ненавижу, когда мои планы пытаются нарушить. Акк приподнимает бёдра, помогая снять с себя белье. Ладони Айяна, спускаясь вниз по талии, казались раскалёнными. — У тебя такие красивые и чувствительные бёдра, знаешь? Они так сильно сжимают меня, я так это обожаю. Сделаешь так сейчас? — колено Айя, протискиваясь между ног Акка, раздвигает их шире. Тело Айя приятно давит, так идеально понимая, что нужно Акку. Несколько поцелуев по ключицам, спускающиеся к грудине и соскам. — Быть обездвиженным тобой — так странно, но хорошо. Но я бы предпочёл видеть связанным тебя. Чтобы ты просил к себе прикоснуться. Акк, будто замученно, выстонал, откинув голову на подушку резким движением. Айян подготавливает осторожно, но интенсивно, не давая расслабиться — Акк вполне бы мог кончить на его пальцах. Но чувство завершенности ускользало, доходя до вершины, заставляло Акка скулить как побитый щенок. Трёх пальцев было мало; Ай ойкнул, когда его ударили пяткой по пояснице за промедление. — Нетерпеливый какой, — дразнится, хотя сам на взводе с момента удушения. Акк принципиально прекрасен, но в тот момент было нечто невообразимое. Яркое, намешанное с болью и злостью, от того и более сладостное. Айян входит на одном толчке. Акк замирает, по-человечески задерживая дыхание; ёго бедра берут в плен Айя, и тот негромко выстанывает от ощущения силы и тесноты. Сразу набирает темп. Им нужно кончить. Прямо сейчас. Ай ненадолго выходит, помогая Акку перевернуться; тот послушно утыкается в подушки, приподнимая таз. На спине пролегает красивая линия изгиба. Айян на секунды замирает, влюблённый в такое зрелище, влюблённый в Акка и всё такое. Он не может отказать себя в ласке языком: водит по подрагивающему входу, легко скользя внутрь. Ай оставляет укус на правой ягодице, прежде чем вновь войти. Акк скулит, зажатый со всех сторон. Ай скользит по его члену — тот задевает хлопковую ткань, ещё больше стимуляции, — целует всё, до чего может дотянуться, прикусывает кожу на шейных позвонках. Айян кончает на спину Акка, издав самый приятный звук, что доводилось слышать Акку. Акк пачкает простыни, дрожит, сжавшись особенно сильно. Они оба молчат с минут пять, может быть десять, чёрт разберёшь время после оргазма, и это особенно несвойственно Айю, включающему режим словесного поноса после секса. После душа Акк берёт телефон, замечая пропущенный от мамы Айя. Перезванивает сразу же — та просто так никогда не звонит. — Здравствуйте, мама, — ему немного неловко называть её мамой, но та попросила почти сразу же после знакомства. — Здравствуй, нонг`. Я не могла дозвониться до Айяна, он не рядом с тобой? Вы в безопасности сейчас? Акк отдал телефон слушающему их разговор Айю. Тот отрывается от пакета с кровью, протягивая его, недопитый, Акку — ничерта не ел со вчерашнего вечера. — Мам, мой телефон, видимо, в машине остался. Произошло кое-что, что я не могу так обсуждать. Можешь приехать? Она приехала через сорок минут. Ай едва не покачнулся от человеческого запаха, еле сдерживаясь; Акк больно двинул локтём по ребрам — это твоя мать, держи себя в руках, придурок, — впихивая в его ладони пластиковый стаканчик с кровью. Даже с трубочкой. Ебучий сюр. — Это гранатовый сок? — А?.. да-да, — растерянно произнёс Айян, отрываясь от крови. — Будете кофе? — Акк решил сместить фокус на себя, давая Айю время. Мама кивнула. Акк вернулся через пять минут, протягивая женщине чашечку эспрессо. — На нас совершили нападение. Они стреляли по колёсам, не смогли уйти от прямом столкновения. Мам… можете сделать что-нибудь, чтобы полиция не лезла в это? — Что с нападавшими? — вопрос в лоб. Хотя сама догадывалась. — Мертвы, — было слышно, как в её голове шумели мысли. — Мам, у нас не было выбора. У них было оружие. Не было выбора у Акка. Айян упускает в повествовании все моменты, связанные с его смертью; пусть со стороны всё выглядит так, будто вдвоём расправились, хоть и даже на словах это звучало нереалистично: двое на четверых. Родители поверят, это было самым главным. Мама тяжело вздохнула. — Хорошо, мы придумаем, что можно сделать. Вы не ранены? — По мелочи, царапины. Акк, оказывается, разбирается во всём этом, оказал мне первую помощь, всё обработал, перевязал. Будто и не произошло ничего. Акк прикусил губу. Айян начинал игру «похвали своего парня перед матерью так, чтобы смутить его», он так делал постоянно. Акк лишь надеялся, что не дойдёт до фраз «Он у меня лучший, правда?», «Акк такой умница, мам». Мама на это только улыбнулась. Иногда она тоже присоединялась к милому поддразниванию, видя, как смущается этот мальчик. Даже не зная правил игр, Айян принял их слишком легко, приспосабливаясь к обстоятельствам — был сыном своих родителей. Ведущие дела жёсткой рукой, гибкие для обстоятельств и прогибающие под себя для трудностей одновременно. Айяну нравилось новое существование, несмотря на все его недостатки, он быстро учился и легко приходил к тому, на что его создатель тратил месяцы болезненных ошибок. Акка восхищал его контроль: молодой вампир вёл себя зрело, диаметрально противоположно дням обращения. Будто ему всегда было суждено стать бессмертным, будто воспитывался, чтобы остаться тёмным аристократом и самой настоящей погибелью Акка, когда, освещаемый сгорающим солнцем, пил вино. — Здесь так много красивых парней. Осторожнее, я не умею делиться, — на что Акк только закатил глаза, беззлобно цокая. Оба знали, что обожают друг друга ровно настолько, чтобы не видеть кого-то другого. Иногда Айя посещало поистине странное чувство, которое ему сложно было объяснить. Он больше не был человеком, от того не было хождения по лезвию взаимоотношений кого-то сильного, но зависящего, и слабого, но направляющего. Акку могло быть неинтересно происходящее между ними, и сладко пахнущий, привлекательный человеческий юноша мог стать причиной разбитого сердца Айяна. Впрочем, у Акка едва зрачки не деформировались в сердечки. Мыслей не читал, от того душевных терзаний Айя не слышал. Но тот не стал бы скрывать, если чувствовал между ними отдалённость, так что всё было в порядке. Вновь вежливо-светские приёмы. Акк их терпеть не может, но он парень Айяна. Айян тоже их недолюбливает, но статус наследника обязывает. Вдвоём быть на них, флиртуя украдкой, касаться скользь в танце и жестах — от этого происходящее кажется куда более сносным. Акку доставалось довольно много внимания; для людей их отношения были красивой картинкой любви с первого взгляда, от того вызывало столько сомнений, что порой было злостно-больно становится. Акк знает, сколько они прошли вместе и сколько ещё пройдут, что это чувство не назвать чем-то легко пришедшим, подарком небес; может быть, симпатия или влюблённость с первого касания-взгляда, но не любовь. От того тошнит от высокопарных разговоров о родственных душах. Любовь пришла с принятием ответственности друг за друга. И принятием друг друга безусловного, несомненного. Любовь была в каждом доверительном разговоре и вырытых из шкафов скелетов. Любовь — умереть вместе с ним, чувствуя его кровь на всём теле. Они, запертые в своём ограниченном мирке, ничерта не знали о любви. Акка это бессильно злило. Хотелось подышать свежим воздухом. От свечей исходил жар, напомнивший о первой встрече с Айем. От чувства нахождения там, где быть не хочешь, голодом крыло намного быстрее, будто всё происходящее высасывало силы. Мама Айя оставила на щеке Акка яркий след красной помады, когда встречала их. Акк заметил это только сейчас, выйдя на балкон, чтобы насладиться свежим воздухом. В витраже окна показалось его улыбающееся лицо со следом губ женщины, теперь уже полюбившей его, кажется, как родного сына. Акк попытался стереть помаду: вышло это как лёгкий румянец, и усердствовать он не стал. — Акк же, да? — он обернулся к пришедшему. Молодой парень со светлыми крашеными волосами, ниже на голову и с явной зависимостью от сигарет: не прошло и минуты, как он закурил. Человеком Акк давился от дыма, сейчас же ему просто не нравилось; если Ай возвращался время от времени к давней привычке, потом глушил привкус ментоловой жвачкой. — Мм. — Неприятно, наверное? — Что? — Акк не чувствовал от незнакомца ничего хорошего. И от разговора не ждал чего-то приятного. — Знать, что тебе с Айяном ничего не светит, потому что ему когда-то придётся заключить выгодный для бизнеса брак? Знать, что его родители в поисках подходящей девушки, которая родит ему наследников? Акк едва не издал звук, похожий на «пхе». У вампиров детей быть не могло, даже если приятно проводить время, пытаясь их зачать. — Как тебя зовут? — неожиданно спросил Акк, усаживаясь на перила балкона. Упасть он не боялся. — Ай обо мне не рассказывал? — хмыкнул незнакомец, будто их связывало слишком многое. — Кьет. — Пошёл нахуй, Кьет, — Акк бы многое отдал, чтобы вновь увидеть округлившиеся глаза парня. Он ненавидел лезших не в своё дело, особенно в его дела, его отношения с Айяном. Ай был нечто абсолютным, настолько близким, чего не должны касаться грязные руки сплетен и лжи. — Ну-ну, — Кьет прикусил губу, не очень довольный исходом, — будет как со мной. Поиграется и найдёт другого идиота, который поплывёт от слов любви. Или другую? Тут как пойдёт, Айю разное нравится… — Я не говорил, что люблю тебя, — довольно спокойно произнёс Айян, пригибаясь на пороге балкона — с потолка падали побеги цветущих цветов, путаясь в волосах пришедших. — Может быть, не будешь лгать моему мужчине? У нас с тобой ничего не было. В руках у Айя два бокала игристого вина. Едва улыбаясь, протягивает Акку один из них, задерживаясь в лёгком касании на его ладони, когда их руки сталкиваются. Акк кивает в благодарности. — Точнее, тебя не устроило, что я не хочу быть кем-то большим, чем просто другом, потому стал вести себя как ребёнок, которому отказали в сладком. Я ещё и остался виноватым, «использовал», «игрался». Так же всё было, да, Кьет? Почему молчишь? Парень нахмурился, стискивая челюсти. Кажется, сказанное было настолько точным, что заставляло его закипать от гнева. Акку хотелось просто приобнять Айя, сказать, что он не обязан оправдываться, но Кьет полез туда, куда не следует, влекомый собственной глупой важностью, незакрытым гештальтом, так что… Акк признаётся себе, что злорадствует, смакует, как Айян оставляет от его гордости только мокрый след. — Ты вёл себя так, будто хочешь со мной отношений, а теперь это говоришь? Низко. Акк, с тобой абсолютно так же поступят, держи ухо востро. Не забудь позвать на свадьбу, хочу посмотреть на это миленькое личико, — он ткнул пальцем в грудь Акка, — когда ты женишься . — Разберусь сам, спасибо, — вышло почти что шипение. Кьет поспешил уйти, закатив глаза на причину, оставшуюся в рамках его мыслей. — Боже, как же он меня раздражает. — А меня-то как, — фыркнул Акк, чокаясь бокалами с Айем. Они посмотрели друг на друга с несколько секунд, убеждаясь, что думают об одном и том же. Ухмылка на лицах прошлась мимолётной тенью. Полакомиться избалованным выродком казалось прекрасным окончанием вечера для двух проголодавшихся вампиров, которых злить совершенно точно не стоило. Кьета довольно легко было отрезать от внешнего мира в уборной. Айян умело заставлял людей терять сознание ударом по сонной артерии, рассчитывая силу так, чтобы обошлось без травм. Те отшатывались, оседали, Акк подхватывал со спины, вовлекая в нечто вроде объятий с единым исходом: кровотечением в вампирское нутро. С Кьетом не было чего-то принципиально иного — Айян знал особняк родителей как свои пять пальцев, зная безлюдные коридоры и пустующие комнаты. Их встретила гостиная, не столь далекая от спальни Айя; Кьет, будучи без сознания, растёкся по дивану, куда его довольно бережно, учитывая ситуацию до, усадили. Они смотрели друг на друга, разрывая кожу на чужих запястьях при погружении клыков. Глоток за глотком — бледная кожа Кьета становилась ещё бледнее, и он будто просыпался несколько раз от боли, тут же вновь закрывая глаза. Взгляд был будто задумчивый, будто он не здесь. И абсолютно покорное тело. Акк оторвался, почувствовав лёгкое насыщение: этот парень был придурком, но ничего плохого не сделал, чтобы заслужить смерти. Заструившуюся из ран крови он слизал широким мазком по предплечью. На языке стало горьковато и немного сухо. Было в этом нечто своё, ёбнуто-эротичное. Айян не отрывал взгляда от Акка, зализывая чужие раны, пока от тех не осталась розоватая кожа. — Бьётся, — негромко произнёс Ай, приложив кончики пальцев к артериям на шее Кьета. — Пойдём. Ай вёл его в спальню. От предвкушения пульсировало в ладонях. Комната, как и в тот раз, была заперта, единственная в доме. Ай не был склонен к паранойе, за три года их отношений Акк не отмечал чего-то подобного. — Почему эта комната закрыта на ключ постоянно? — отрываясь на секунду от поцелуев, спросил Акк. Ай прижал себя им к стене. — Сейф хранится с кое-какими важными документами. Если кто-то задумается об ограблении, в рабочий кабинет отца или матери полезут, вряд ли подумают о моей комнате. — Умно. — Что, не спросишь, где он и как открыть? — на лице Айя мелькнула ухмылка. — Тебя возбуждает тот факт, что я с тобой из-за денег и сейчас соблазняю, чтобы выведать все секреты? — колено Акка скользнуло по паху в незатейливой ласке. Айян развёл ноги шире, прогибаясь в спине, чтобы усилить контакт, лёгкий и недостаточный. — Это всё нужно выяснить до момента, когда я окажусь на коленях? Или во время? Ладони Айя легли на его лицо, прижимая к губам. Язык скользнул глубоко, дразняще. Акк оставил пару засосов на шее, слизывая проступившие капельки крови — горьковатая, вампирская, но по-прежнему особенная, — прежде чем опуститься на колени. Акк любил всё делать хорошо, идеально, даже заглатывал член как совершенство, глубоко и не касаясь зубами. Вжимая Айяна в стену, вжимался сам, ощущая упирающимся в пах носом тонкий аромат кожи — мыла и едва духов. Ай разбито и совершенно довольно скользил кончиками пальцев по чужому горлу, так хорошо заполненному, распираемому изнутри. — Если бы ты попросил всё рассказать, я рассказал. Ты же это знаешь, да? Он предпочёл прикрыть глаза и раствориться в чувстве, откинувшись затылком на стену. — Акк, — мало, мало, мало, мало. Айю хотелось большего. — Мне нужен ты. Очень. Из в спешке открытого шкафа что-то упало. Айян вслепую искал смазку, немного раздражаясь, когда под рукой попадалось не то. Наконец нужное, без вкусов и запахов, идеальное для обострённых вампирских чувств; Акк вернулся к минету, теперь уже работая и пальцами. После утреннего секса Ай был мягким, податливым. Они даже не хотели дойти до кровати. До неё было не больше пары метров. — Ай? — Мм? — Хочешь, буду держать тебя на руках? — Во время секса? — Акк легко кивнул, сглатывая скопившуюся во рту слюну. — Боже. Да, пожалуйста. Айян крепко обнимал его шею, был обманчиво уязвимым-управляемым. Взгляд глаза в глаза, когда сильные руки Акка, вцепившись в бёдра, приподнимали и опускали их. Ощущение заполненности было слаще всего; человеческая кровь внутри добавляла тепла и колкости, разжигая чувствительность. Они вернутся только через пару часов. У Айяна — рубашка мятая, испачканная изнутри мелкими капельками крови. Он остановится на несколько мгновений, чтобы поправить ворот пиджака Акка, и тот смущённо отведёт взгляд — будто пятнадцать минут назад не кончил, вдавливая Айя в стену до побеления кожи. Утром очнётся Кьет. Увидев Акка и Айяна, отшанётся в испуге, пытаясь слиться со стеной. — Вы! Вы! — на шум соберутся люди. Ай кинет на Акка недоумённый взгляд, на что тот только пожмёт плечами. — Они вчера пили мою кровь. Что стоите? Они ненормальные! Хватайте. Я… я могу доказать! Он вытягивает руки, на которых ни следа от укусов. Даже шрамов нет. Ай давит издевательский смешок. — Мам, пап, не обращайте внимания. Кьет немного перебрал вчера, всякое может мерещиться. Да? — Нет! — упрямствует парень. — Давай я довезу тебя домой? — Акк пытается разрулить ситуацию. Кьету никто не поверит, ясно как день, но сама мысль, что он всё помнит, не намекала ни на что хорошее. — Ни за что! Я не поеду с тобой, кровопийца, — небольшими шажками, двигаясь вдоль стены, парень добрался до дверей. Затем перешёл на бег. Родители Айяна растерянно наблюдали за всем происходящим. Впрочем, Акк поедет вслед за Кьетом, держа дистанцию. Испуганный человек мог наделать глупостей. Кьет ехал дёрганно, иногда петляя между полос движения, но, кажется, направлялся к жилому комплексу. Острый слух Акка уловил щелчок входной двери, закрытой на все замки. Впрочем, наверное, так даже лучше. Будет держаться подальше от них. Или, что Акку больше нравилось, воспоминания уйдут чуть попозже, покажутся дурным сном, алкогольным дурманом. По приезде в особняк Айяна в спальне не обнаружилось; он оказался на заднем дворе. Не один. Он крепко обнимал учителя Дику, кажется, едва хлюпая от затёкших в нос слёз. — Наконец-то, — вырвалось у Акка шёпотом. Акк едва не получил по шее, когда Дика узнал об обращении Айяна; точнее, получил, но не так сильно, как могло бы быть. Учителю на тот момент всё равно было опасно встречаться с племянником; и вот, когда Ай уже два года был бессмертным, они увиделись. — Дядя, ты долго, — произнёс Айян, вытирая глаза. Дика нежно потрепал его по голове. ♡ Акк не умел терять людей. Жизнь, конечно, не спрашивала, забирая самое дорогое беспощадно и жадно, поглощая вечностью, и от того собственное бессилие ощущалось особенно остро, жаля сердце. Свои сорок лет Акк встретил с разбитым от слёз нутром: отца он потерял ещё в тридцать два, бушующее море и запутанные вокруг его тела сети вынесли его на берег уже посиневшего, с безжизненным стеклянным взглядом; в день рождения заболело сердце любимой, обожаемой Акком матери. Давал знать давний порок — операцию она делать боялась, а теперь было уже и поздно. Рядом с ней витал аромат смерти, не такой скорой, но уже наступающей на ахиллесовы пятки, Акк без врачебного искусства знал, что ей осталось немного. Два десятилетия назад так же чувствовался запах Айяна. Она улыбалась бледно, как тень себя, молодой и здоровой. Иногда ей было очень больно, но морфин глушил абсолютно всё, от того мама чаще всего была сонной и неразговорчивой. Глаза Акка не высыхали, только лишь в моменты, когда плакать было просто нечем; притупилось абсолютно всё, даже чувство голода, будто никогда вампиром не был, только сгоревшей изнутри оболочкой человека с депрессией. Он сидел на краешке её кровати, выглядящий так юно и молодо, будто только вчера закончил школу, ни одной морщинки, кроме россыпи маленьких от мимики; он держал её руку, изредка целуя холодные подрагивающие пальчики, исхудавшие от болезни. — Ты вырос в такого славного мальчика. И ни волоска седого! — иногда у мамы хватало сил на лёгкие прикосновения к макушке сына. Тот льнул к этой ласке жадно, нуждаясь в каждой секунде и каждом сантиметре. — Помню, как мы втроём ужинали в выходные, когда ты навещал нас с папой. Жаль, что это было так редко, мой умненький мальчик пропадал в университете. И так я тебя просила познакомить со своей девочкой, а ты отмахивался, что никого у тебя нет. — Потому что у меня никого и не было, — едва улыбнулся Акк, хлюпая носом. — Как хорошо, что ты мальчика своего встретил. Упрямец ведь, прожил бы всю жизнь один. А одному тяжело, Акк, тяжко. Плохо, когда не к кому возвращаться. Этот мальчик, тоже не постаревший ни на год, был уже, впрочем, мужчиной, которого жизнь не обошла стороной во всём её многогрании. Ай вряд ли мог что-то сделать, потому просто был рядом; его тоже душили слёзы, в углу палаты, в полутьме стояло кресло-качалка, где он, убаюкивая себя, наблюдал за мужем, которому в очередной раз жизнь разбивала сердце. — Мам, ты хочешь почувствовать себя здоровой? Ты хочешь жить? — А кто ж не хочет, мой хороший? Что, есть какие-то лекарства, чтобы продлить старухе век? — Акк, — Айян приподнялся со своего места, подходя к Акку вплотную, чтобы положить ладонь на плечо. Чувствуя, что он хочет сказать матери. — Я надеюсь, что ты уверен в своём решении. Мне кажется, что не стоит. — Мам, — Акк несильно похлопал по ладони Айя, говоря так, что всё в порядке, — я не человек. Можешь мне поверить, пожалуйста? В семнадцать лет меня сильно избили, я едва не умер, и меня обратили в вампира. Я знаю, как это звучит, странно и как плохая шутка, но так и есть. Я не старею и не постарею никогда. Я не болею. — Верю, — неожиданно легко сказала мама. — Я столько времени носила тебя под сердцем, потом растила, чтобы не понять, что с тобой что-то случилось. Я подозревала, конечно, что ты что-то употребляешь… перестал есть с нами, пропадал куда-то постоянно по вечерам… это оно, да? — Угу, — Акк стёр слезы кончиками пальцев. — Мам, я так не хочу терять тебя. Я могу сделать так, чтобы ты прожила столько, сколько захочешь. Чувствовала себя молодой и полной сил. Тебя не будет беспокоить сердце и суставы. Ты хочешь? — Не-а, — как-то легко и добродушно ответила она. — Я прожила хорошую жизнь, мне почти семьдесят. Когда-то на нас начнут смотреть косо люди и придётся бежать, жить где-то в другом месте, где нас никто не знает. Я не хочу бросать твоего папу, вместе с ним мне будет намного спокойнее. А ты живи, мой лучик света, сколько влезет. Акк кивнул, прикрывая глаза, чтобы вновь не иссушать озёра под веками. Родители жили душа в душу все эти годы, и он заранее знал ответ на свой вопрос. Акку несложно уважать решение матери, но принять его было безумно тяжко, почти невозможно, днём ото дня становилось всё больнее и больнее. Он и папу отпустить до сих пор не мог, ныло просто невозможно, что хотелось вырвать себе внутренности, трепещущие от боли. Акк остался сиротой через неделю. Похоронами занимался Айян, позволив мужу побыть со своей болью наедине ровно столько, сколько потребуется. Стеклянно-холодный, безжизненный взгляд Акка кромсал лучше любого ножа; родители Айя были ещё живы, здоровы для своего возраста, но эта боль ощущалась как собственная, роднее чего-либо ещё. Акк молчал сутками, ел только потому, что не хотел умирать; иногда Акку нужны были объятия длиной в час или два, и он просто сопел Айю в плечо, потому что плакать больше не мог. Айян просто был рядом, как он умел. Слова тут ничем не могли помочь. Утро апреля встретило тёплым солнечным светом, бьющим сквозь веки. Ай работал со вчерашнего вечера, не отрываясь от ноутбука, от того чувствовал себя немного уставшим и голодным; крови оставался последний пакет, и он оставил его Акку — тот всю ночь читал, забывшись во времени и пространстве. Айяна не могло это не радовать — сердце Акка оттаивало, он постепенно становился самим собой, раз получалось увлечься чем-то настолько глубоко и оставить мысли тревожные хоть ненадолго в небытии. Кофе не мог повлиять на самочувствие, но вкус у него был по-прежнему успокаивающий, роднящий с человеческим прошлым. Кофемашина, жужжа, готовила его любимый капучино; обострённый слух ощутил шлёпающие голые ступни, стоило им только спуститься с кровати — Акк шёл на кухню. — Доброе утро, — мурчаще протянул он, обнимая Айя со спины. Ай растёкся в блаженно-счастливой улыбке, кладя ладони на обвившие талию руки. — Доброе. Дочитал? — Страниц тридцать ещё осталось, дочитаю попозже. Услышал, что ты закончил с работой, хотел с тобой провести время. Ай откинул голову на бок, чувствуя осторожные поцелуи, спускающиеся по шее. У них было всё время мира, бесконечность, разделённая на двоих, но слышать подобное всё равно было приятно. Они каждый раз выбирали — Акк Айяна и Айян Акка, — хотели друг друга и всё внимание. Акку действительно становилось лучше, и лёгкий нежный флирт был тому подтверждением. Люди уходили из их жизни, это было неизбежно. Но они оставались друг у друга вот уже двадцать лет. — Если продолжишь, нам будет уже не до завтрака, — произнёс Ай, чувствуя прикосновения к коже под тканью футболки. По животу, поднимаясь к груди и спускаясь ниже, к самому краю белья. У них довольно давно не было ничего такого, а Акк по-прежнему и навсегда самый горячий мужчина на свете, так что происходящее — провокация, не иначе. Уже уверенный, опытный, знающий, как Айю лучше, чтобы растворить его, утопить в эмоциях, заставить ими дышать. Айяну нравится покорность и гибкость Акка, тающего в его объятиях, но и слабостью является вот такой Акк, лижуще-кусающий шею, обнимающий плотно и собственнически. Колени, блять, подкашиваются, когда Акк берёт всё под свой контроль. — Может, я этого и добиваюсь, — нежным тоном, прежде чем оставить лёгкий укус на мочке. Ай негромко стонет, чувствуя себя поистине замечательно. Любимым. Он поворачивается к Акку лицом, затягивая в долгий влажный поцелуй, необходимый до безумия. У них по-прежнему эта милая разница в росте. Она перестаёт иметь значение, когда Акк подхватывает Айя под бёдра, прижимая к себе ещё теснее. Поцелуй начинает напоминать лёгкие покусывания из-за проступивших клыков. В дверь кто-то постучал. Вначале они даже не услышали, но пришедший был довольно настойчив, не оставляя попыток попасть в квартиру. — Чёрт, — шикнул Айян, несильно хлопая по плечу Акка, чтобы опуститься на пол. — Если это не действительно что-то важное, я кого-то загрызу. Акк подавил смешок. Ему тоже не нравилось, что их с мужем обламывают, но к сексу они могли вернуться и чуточку позднее. И для этого совсем необязательно было кого-то загрызать до смерти. На пороге, взволнованно оглядываясь по сторонам, стоял Дика. Он по-свойски прошёл внутрь; что-то его мучило, это было написано на лице. — Нам пора переезжать, — наконец произнёс он, просидев в задумчивости с минут пять. — Люди начинают говорить всякое, а их страх всегда перерастает в ненависть и агрессию. Я одну ищейку поймал, караулил ваш дом. Что же. Когда-то это должно было случиться. Дика уже давно думал о том, что придётся исчезать. Раз в пятнадцать-двадцать лет, отводя подозрения от юного лица при неюной цифре в документах. Ему в этом плане было немного проще — все вокруг считали его мёртвым, от того исчезнуть было проще простого. С Акком и Айяном было немного сложнее — они обросли жизнью, друзьями и сотней обстоятельств, привязывающих к одному месту; для всех остальных они тоже должны были умереть, с трупами и свидетельством о смерти, пропитанном слезами родных. Это было безумно тяжело. И не менее необходимым. — Этот чёрт с нами? — Ты про кого? — притворно нахмурился Дика. — Дядя, — Айян тяжко выдохнул, — ты же прекрасно понял, про кого я говорю. — Чадок тут вообще не причём… — Учитель, — Акк улыбнулся, — по вам видно, что вы его простили и бегаете на свиданки. Мы уже лет пять назад поняли. Ждали, когда сами скажете. — И молчали! Оба! — беззлобно фыркнул мужчина. — Да. Он хотел с нами. Месяцем позже Акк и Айян трагически погибнут в автокатастрофе. У Айя была младшая сестра, потому было немного легче — родители не останутся в одиночестве после его смерти. Но вина ощущалась сильной, нестерпимой: ничего не объяснил, не рассказал, потому что сложно. Акку в этом плане было проще — прощаться было попросту не с кем. На следующие двадцать лет они уедут в Штаты.