Без ответа

Слезы льются, слова расплываются, руки дрожат, тело напряжено и болит, стеклянное сердце разбивается, разбивается и разбивается, как разбивалось за последние восемь лет. –А потом у него появляется этот напряженный взгляд в глазах, как будто он собирается с кем-то драться, мы сталкиваемся друг с другом, и все проходит, но я клянусь, мама, это было так страшно и пугающе, несмотря на то, что он намного меньше меня... Грамматически это не имеет смысла, но все равно это сказано. Предложения скачут, слова сливаются и коверкаются, но ничто не мешает ему говорить. Ничто и никто не может остановить его. Асахи стоит в пыльной коричневой грязи на коленях, сложив руки на них. Мимо проползают жуки, но в этот раз он не обращает на них внимания, а смотрит вперед. Его волосы не уложены, они свисают по плечам свободными волнами и слегка спутаны. На его лбу выступили капельки пота. Жарко, и он некоторое время занимался физической работой, прежде чем наконец-то отдохнуть. Вокруг него растет трава почти в его рост, и он вспоминает, что он единственный, кто заботится о том, чтобы подстричь ее, а у него не было времени между тренировками и школой. Теперь он жалеет об этом и делает мысленную пометку прийти на следующей неделе, чтобы заняться уходом. Перед ним нет надгробия. Он еще не накопил денег, чтобы купить его, но уже близок к этому. Надгробие, которое он выбрал, скромное и красивое, как и женщина, которую оно будет представлять. Вместо нее - жестяная табличка с двумя датами и именем, выгравированными черными выцветающими чернилами. Это могильный маркер, единственное, что может показать, что здесь кто-то похоронен, кроме неестественно утонувшей земли в форме гроба. Асахи знал, что могила начала опускаться, поэтому он принес с собой грязь в ведрах и засыпал утонувшую землю. На могиле никогда не росла трава, поэтому он не принес ее, чтобы положить поверх грязи. На некоторых других могилах и между ними растет высокая трава, больше похожая на сено, чем на траву. Несколько других могил тонут от небрежения, и Асахи снова вспоминает, что он единственный, кого это волнует настолько, чтобы что-то с этим сделать. Он продолжает говорить. –Этот новый ученик, у него страшное лицо, но я думаю, что он добрый, понимаешь? Асахи – тихий человек, обычно не разговаривает, пока к нему не обратятся, говорит только приятные вещи, а когда говорит, сохраняет мягкий голос, чтобы никого не напугать, повышает голос только для того, чтобы крикнуть во время триумфа или напряженной тренировки. Он плохо справляется с речами на уроках, ему не нравится удерживать внимание или говорить слишком долго, но он не может перестать говорить. Им предстоит многое наверстать, ведь он не был здесь около года, а ее он не видел восемь лет, но все эти годы он с ней общался. Она не говорила, не говорит и не будет говорить ничего в ответ. И с ним она тоже не увидится. –Они действительно хороши, и они продолжают совершенствоваться каждый день, хотят быть на стартовой позиции, хотя у нас так много первокурсников, они не сдаются, и я знаю, что тебе бы это понравилось, как они не сдаются, как они будут продолжать пытаться, пока не получат то, что хотят... Слезы текут быстрее его слов, хотя он и не думает, что это возможно. Асахи не может сдержать дрожь в голосе, не может контролировать дрожащие руки и губы, не чувствует ног от того, как долго он сидел, не может игнорировать боль в горле от того, как много он говорил. В голове гудит, в ушах звенит, и он смутно задается вопросом, всегда ли так было. Всегда ли он чувствовал себя так, когда приходил сюда, в любой момент года? Юбилей, предполагаемая годовщина, День матери, день рождения. Все ли это одинаково? Он делает это каждый раз? Он не помнит. Он даже не помнит, как пришел сюда в первый раз. Он даже не помнит теплых рук, добрых слов, мягких объятий, нежного голоса. Он даже не помнит, когда в последний раз видел свою мать живой. –Они бы тебе понравились, я знаю, что говорил это обо всех моих товарищах, но они мои лучшие друзья, и они заботятся обо мне, как и ты. Они делают меня счастливым и заставляют чувствовать себя в безопасности, хотя они оба могут быть страшными... Его мать все еще не ответила в настоящем, его мать не ответила в прошлом, и она никогда не ответит в будущем. Ее красота была неземной: шоколадно-каштановые волосы в длинных локонах, большие глаза всегда щурились от смеха, рот искривлялся, когда она гоготала, нос сморщивался и краснел. Ее тонкие плечи тряслись, спина горбилась от хихиканья, длинные ноги слегка сгибались, чтобы занять более удобное положение, ступни стояли на земле, чтобы сохранить равновесие. Во время работы она играла со своими волосами, всегда собирая их в красивые прически. На ее гладкой коже не успели появиться морщины смеха. У нее не было ни одного седого волоса на голове. Была. Она навсегда застряла в прошлом. У него закончились слова, как он и боялся. В ответ только тишина, ни одного мелодичного голоса, который бы ворковал о том, как сильно он вырос, как он силен, как он уже почти мужчина, как у него такие интересные друзья, как она поддерживает его, его решения и его команду, как она принимает его и его чувства, как она никогда не осудит его. У нее нет голоса, и никогда больше не будет. Кто-то забрал его, и он не будет возвращен, потому что его нельзя вернуть. У Асахи льются слезы, слова прерываются, руки дрожат, тело напряжено и болит, стеклянное сердце разбивается, как разбивалось последние восемь лет, и нет никого, кто вытер бы слезы, кто успокоил бы, кто взял бы его за руки, обхватил его тело и собрал осколки его разбитого стеклянного сердца. Пока не нашёлся.