в один день с тобой

Юра прокалывает соски уже в отношениях с Громом — чисто юрина прихоть, против которой тот не то чтобы возражает. совсем не возражает, если быть точнее, но скепсис конечно проявляет — на службе наверняка неудобно, переодеваться с коллегами нельзя будет, да и летом вообще как без маек на пляже ходить. Юра минусы запоминает, а к мастеру всё равно записывается — Юра во время первого прокола флешбеками вспоминает все свои боевые ранения, а во время второго хочет обратно на перестрелку, там хотя бы не факт, что зацепит. но в целом выходит отлично — золотой титан смотрится абсолютно прекрасно, а обезбол помогает не взвыть от боли на оставшийся вечер. форменное издевательство начинается только на следующий день — соски гудят и пульсируют от каждого шага, Юра пульсирует ненавистью к работе и немного возбуждением. немного, потому что пока держится. а вот Гром — нет. Гром единственный, кто замечает заторможенность юриных движений и его лёгкий ступор перед каждым вторым действием, где надо приложить силу — он даже двери открывает теперь, чуть сводя к переносице брови. и ещё он слегка, но заметно для Грома, краснеет, когда поправляет пиджак. Костя достраивает в голову простую цепочку: пиджак задевает рубашку — рубашка касается чувствительной кожи — Костя отчаянно хочет быть на месте этой рубашки. в курилке Костя хочет, чтобы дверь закрывалась на ключ, пока Юра курит напротив. — больно-то было? — голос на тон или два ниже обычного, а зрачки темнее — Юра немного опасается за свою же покоцанную шкуру. — терпимо. — терпимо значит, — Костя сводит расстояние между ними к минимуму и кладёт раскрытую ладонь на живот Юры. тот вздрагивает, смотрит вмиг даже жалобно как-то — даже сквозь ткань это касание заставляет краснеть. и ещё сильнее, и румянцем ближе к ушам, когда Костя ведёт рукой выше, переворачивает её у груди тыльной стороной и костяшками сразу проходится по соску — Юра поджимает губы, снова вздрагивая. пульсация боли теперь жаркой волной отдаётся по телу и точечно — в пах. Костя лучше не делает, сменяя костяшки подушечками пальцев, касаясь теперь с нажимом, слегка надавливая на штангу — Юра жмурит глаза и шумно дышит носом. — больно, вообще-то, — а ещё тесно в свободных — вообще-то — брюках, но об этом он молчит. Костя сам дышит глубоко и как-то оглушительно громко, но это всё потому что у самого уха Юры, задевая носом волосы. — я знаю, — нажим на штангу усиливается, проходится влево-вправо, задевая сосок. Костя закусывает сигарету, чтобы другой рукой зеркалить движения, а Юра чувствует, как подгибаются ноги. действительно больно — проколы ноют, всё также пульсируют жаром, отдают будто электрическим током, посылая мурашки по телу. сильными вспышками, когда Гром синхронно тянет штанги вниз — боль теперь глухая, глубокая, Юре кажется, что он вот-вот упадёт на пол. Костя держит — Костя прижимает его к стене всего лишь ладонями, распиная взглядом — у Юры от взгляда желание толкнуться бёдрами вперёд, если бы только впереди был Гром или хотя бы его колено. не выходит — вдалеке хлопает дверь. Костя собирается весь мгновенно, вынимает полуистлевшую, полуоткусанную по фильтр сигарету изо рта и с довольной улыбкой отходит от Юры. Юра довольным едва ли выглядит, но ширинку прикрывает бортом пиджака раньше, чем дверь открывается — абсолютно ненужный сейчас коллега машет рукой и проходит к ним. Юра нервно поправляет волосы, Гром сбоку смотрит искоса и всё ещё невероятно довольно, туша только начатую сигарету. — ты хоть фото пришли, — хмыкает он, хлопая дверью.