Хоггарт

Пятый курс Хогвартса начался неспокойно. Ничего нового, ведь речь шла о Себастьяне Сэллоу: пустите его на порог замка, отвлекитесь на долбаную минуту, и подросток уже нарушит десять правил и первым из всех студентов лично поздоровается с Больничным крылом. Отчасти поэтому было так удивительно, что в этом году он продержался целую неделю, прежде чем слечь после неудачного эксперимента на себе. Оминис даже не хотел знать, где его друг отыскал ту дрянь. Он был обеспокоен, зол и просто хотел поговорить, но с Себастьяном никогда не бывало просто. Болван только и делал, что жаловался на недели, которые ему предстояло отлежать на койке, и с упорством глухого не замечал боли в упрёках Оминиса. Перебивал и перескакивал с темы, огрызался, переводил стрелки — всё это выводило Оминиса из себя ещё больше. В конце концов чаша его терпения опрокинулась. В момент он дёрнул рукой, затыкая другого мальчика, начал зловеще топтать пол схемой туда-назад и снёс метафорическую плотину, которая до последнего подпирала нефильтрованный поток слов. На корню пресекая каждое оправдание, зарабатывая стоны и мольбы прекратить нотации, Оминис самозабвенно прошёлся по каждому греху Сэллоу, который только мог припомнить, и высказывал каждую часть своего неодобрения до последней капли красноречия. Так продолжалось до тех пор, пока мадам Блэйни не вернулась с ужина и не прогнала посетителя, а потом Оминис совершенно осознанно оставил Себастьяна умирать со скуки и не навещал его несколько дней. Временами он ненавидел эгоизм Себастьяна, как и его больное стремление найти лекарство для Анны. Летом он был терпимым, но вновь открывшийся доступ к Закрытой секции вскружил беззаконнику голову. Себастьян снова пропал для него, прямо как в конце четвёртого курса. Оминис уже отчаялся донести простую истину: продолжая в том же духе, постоянно пропадая невесть в каких тёмных дырах древнего замка, Себастьян постепенно терял связь как с сестрой, так и с лучшим другом. С нормальной жизнью. Что бы Оминис ни говорил, он никогда не слушал, больше нет. И Оминис устал. Фу, и если бы только это было всё, чем Сэллоу насолил ему. Нет, он умудрялся доставлять неудобства, даже фактически находясь в противоположной части школы. Дело было в том, что… Ну. Без постоянного присутствия близнецов Оминис как никогда ярко осознавал, насколько был зависим от их… взгляда на ситуацию. И беспомощен в некоторых обыденных вещах, таких как, например, утренний подбор гардероба. Мерлин, он просто надеялся, что правильно подобрал рубашку. Одному Салазару известно, как Себастьян когда-то додумался подарить ему две абсолютно одинаковые по крою, но разные по окрасу рубашки, а главное — с чего вообще взял, что он когда-нибудь опустится до того, чтобы надеть что-то в горошек… — Мракс? Он повернул голову на смутно знакомый голос. Он часто забывал, что с ним и Себастьяном в одной комнате живёт ещё один студент, так как тот, по-видимому, имел очень насыщенную школьную жизнь и появлялся в общежитии только чтобы навестить кровать. Которую, как знал Оминис, тот никогда не застилал. — Да? — Твои носки разного цвета. Так и должно быть? Конечно, про себя вздохнул Оминис. Конечно его носки разного цвета. — О. — Кто бы знал, сколько воли ему понадобилось, чтобы сдержать стон. — Вообще-то нет. Последовала пауза. Он поднёс кулак ко рту, совсем не желая произносить дальнейшие слова. Но ещё меньше он хотел, чтобы на него весь день показывали пальцем и шептались за спиной (ему было бы всё равно, если бы это не раздражало его чуткий слух), поэтому он чопорно-вежливо попросил: — Не мог бы ты мне помочь? — и, прежде чем сосед даже успел подумать об отказе, проинструктировал: — Носки сложены в верхней левой части сундука. Хотя не было похоже, что ему собирались отказывать. Мальчик ответил ему слегка недоумённым: «Конечно», — и без дальнейших слов всунул ему в руки носки, по-джентельменски аккуратно закрыв сундук. Судя по рекордно малому количеству затраченного времени и отсутствию посторонних шорохов, сосед даже не пытался порыться в чужих вещах, что, честно говоря, для их факультета было нонсенсом. Оминис почувствовал себя виновато, но рациональная часть его напомнила, что в настороженности нет ничего зазорного. Это школа, полная детей, а он — ребёнок, отличающийся от них. Жизнь научила его, что подозрительность при таких условиях — первое, о чём он должен помнить. Только лучше, если она не всегда оправдывалась. — Спасибо, Кнудсен. Я пойду, — он кивнул, прежде чем поднять палочку и направиться к выходу. Он просто надеялся, что сосед его не обманул и не заставил вместо нормальной пары действительно надеть разноцветную. — Всегда рад помочь, Мракс, но, — в голосе соседа проскользнула тень замешательства, и Оминис остановился, — не прими за грубость, что я вот так тебя поправляю, но Кнудсен переселился в другую комнату еще в прошлом году. Меня зовут Гипнос. Гипнос Хоггарт. Как только смысл слов дошел до него, по щекам Оминиса постепенно пополз густой румянец стыда. Именно когда он надеялся, что неловкое взаимодействие подошло к концу, жизнь пнула его ещё глубже в лужу позора. И из-за кого? Себастьяна, конечно же. Снова! Они всё это время жили в одной комнате с незнакомым Оминису человеком, о котором он и не подозревал, и Себастьян даже не удосужился ни намёком сообщить ему об этом, из-за чего Оминис в данный момент имел несчастье краснеть перед неизвестным студентом. Сэллоу очень повезло, что сейчас он и так отлёживал бока в Больничном крыле, иначе бы… — Я… — Оминис вздохнул, решив основательно поговорить с другом позже. Что он мог сказать в своё оправдание сейчас, помимо того, что он, очевидно, слеп, а сосед едва ли подавал признаки жизни на протяжении всего времени после переезда, если не считать сопения по ночам? — Мне очень жаль. Я, вероятно, ненароком упустил тот момент, когда ты переехал, и мы с Кнудсеном почти не разговаривали… — Эй-эй, Мракс, поэкономь буквы для каких-нибудь эссе. Все нормально! — ответ нового знакомого пестрил неприкрытым удивлением. Определённо эмоциональный тип, этот Хоггарт. — Я ни в малейшей степени не оскорблён. Это отчасти и моя вина, знаешь? Я был настолько захвачен тренировками по квиддичу с утра до ночи, что необходимость уведомить тебя просто вышибло ветром у меня из головы. Или, ну, я предположил, что Сэллоу уж точно как-то прокомментирует… меня. Он обычно много болтает, но, видимо, не тогда, когда надо. — Оминис почти оскорбился за друга. Почти. Не то чтобы он не подумал о том же минуту назад. — В общем, и ты меня прости. Будем знакомы, а? Он уловил по шороху мантии, что Гипнос вытянул руку. Оминис протянул свою, и её крепко пожали. — Да, — вежливо улыбнулся он. — Рад с тобой познакомиться. Он опустил руку быстрее, чем, возможно, необходимо. Не в обиду его соседу, правда, но сейчас Оминис хотел просто не опоздать на завтрак, а не тратить время на неловкие и заведомо провальные знакомства. Будь Мраксы хоть трижды древним и богатым родом, Оминис не был наследником, а утруждать себя приятельским общением с инвалидом болтун вряд ли удосужится, сосед по комнате или нет. За четыре года он научился не тешить себя нереалистичными ожиданиями. Хоггарт сцепил ладони в замок за спиной, начав раскачиваться взад-вперёд. — Ну что ж, эм. Позволишь пойти с тобой на завтрак? Наконец-то. — Почему нет? С удовольствием. Путь до Большого зала был тихим. Как только они вошли, Оминис без прощаний отделился и направился к своему месту, а Гипнос, на секунду смущённый поведением другого, решил оставить всё как есть и сел там же, где и обычно — среди слизеринских лётчиков.

***

Оминис поспешил с выводами, когда предположил, что никаких изменений после той (по общему признанию неловкой) стычки не последует. Он был приятно удивлён, когда тем же вечером, а затем и следующим утром Хоггарт с приподнятым настроением пожелал ему добрых снов и доброго утра соответственно. До этого Оминис успел навестить Себастьяна: в точности пересказал весь свой эпизод стыда, обругал и обвинил друга во всех грехах, а затем накормил конфетами от Анны и расспросил об их с ним соседе. Всё, что Себастьян сказал о Хоггарте, сходилось на односложном пожатии плеч: «Ну, он нормальный», — что в их словаре было равносильно одобрению к общению. Поэтому Оминис возвращал каждое приветствие и прощание, решив, что от такого незначительного взаимодействия два раза в день его жизнь хуже точно не станет. Ну, в конце концов она стала, но не из-за Хоггарта. До начала занятий оставалось две минуты, а Оминис, с перекошенным галстуком и помятой мантией, стоял посреди коридора, прислонившись ладонью к стене, и переговаривался с портретом — раздражённым, уставшим голосом. Картина маленькой девочки с выгравированным под ней названием «Девочка и Череп» охала и ахала, слушая о затруднительном положении мальчика, но решила не оказывать никакой помощи, даже когда он трижды попросил её позвать кого-нибудь из преподавателей или хотя бы сообщить им о его опоздании. Вместо согласия девочка с характерным звуком показала ему язык и ушла с рамы, оставив Оминиса наедине с его проблемой. Оминис всплеснул руками. О, ради Магии! Тут из коридора со стороны лестницы донеслись быстрые шаги: кто-то едва ли не летел, перепрыгивая ступени. Явно опаздывающий студент приземлился на обе ноги и, не мешкая, помчался дальше, мимо коридора, в котором застыл Оминис. Он даже не успел открыть рот, чтобы окликнуть неизвестного, как того уже и след простыл. Тьфу. Просто замечательный день. Прежде чем он приложил руку к лицу и натурально застонал — всё равно некому было стать свидетелем его несдержанности, — студент так же торопливо прибежал назад и остановился за углом. — Эй, Мракс! — крикнул задыхающийся, знакомый по утренне-вечерним приветствиям голос. Оминис ничего не смог с собой поделать: от неожиданности он дёрнулся. — Что ты тут делаешь? До начала занятий осталась минута! Оминис, на чьи плечи уже и без того легло слишком много разочарований за последний час, остановить проявление нелестной стороны своего характера не смог. Он гневно наморщил лоб и с такой же громкостью огрызнулся: — О, правда, неужели? — он повернул голову в сторону голоса, надеясь, что его лицо передает всю степень ощущаемого им раздражения. — Большое спасибо, а то я как раз нуждался в напоминании! Этот обмен реплик подразумевал, что оба тут же, забыв друг о друге, побегут по своим кабинетам, но Мракс остался стоять на месте, а Хоггарт остался, потому что остался стоять другой. — Раз ты так прекрасно осведомлён о времени, тогда почему ещё не бежишь сломя голову? — растерянно спросил Хоггарт. — А ты напряги свой с горошину мозг, тогда, может, поймёшь, — зло выплюнул Оминис. Он почти тут же потерял запал, когда с того конца донёсся только звук человека, ни в малейшей степени не понимающего, почему на него кричат. Он выдохнул и провёл дрожащей рукой по уже не так безупречно уложенным волосам. Глупо вымещать эмоции на том, кто, как он успел заметить, не сделал ему ничего компрометирующего, кроме попыток подружиться. — Я не могу, — наконец объяснил он спокойнее, нешироко разведя руками. — Не?.. О, — только сейчас Хоггарт заметил отсутствие у Оминиса палочки. Поразительно низкая способность к наблюдению для зрячего. — Где твоя палочка? — Её отобрали. — Кто? — тупо спросил мальчик. — Я не знаю, — и если настроение Мракса плохо читалось по его лицу, то односложность ответов выдала бы неглупому человеку унижение и горечь. В самом деле, мало какому магу понравится, если у него отберут палочку, и ещё меньше это понравится магу, который без неё едва может ориентироваться в хаотичном пространстве, которое представлял из себя Хогвартс. На том конце коридора ненадолго повисла тишина, и Оминис с отвращением к самому себе проглотил ком разочарования. Он не собирался просить и отвлекать другого от пути на его собственный урок, но по-глупому надеялся, что тот предложит сам — хоть бы из жалости. Он знал, что это неправильно, но в редкие моменты, как эти, Оминис не мог думать о себе иначе как о жалком, несамостоятельном существе (что для его тёти было неправдой, а для самого Оминиса самогубительным, но соответствующим реальности фактом). Оминис облокотился ладонью на стену и приготовился потратить всё время от первого занятия, чтобы добраться до следующего нужного кабинета, как вдруг Хоггарт вырулил из-за угла, быстрым шагом приблизился к Мраксу и подхватил его под руку. Оминис вздрогнул. — Извини, в следующий раз я спрошу разрешения, — поспешно пообещал Хоггарт и соизволил объяснить причину своих действий: — Где у тебя сейчас занятие? Я провожу. Оминис нерешительно поправил положение своей руки, непривычный ни к чьему теплу, кроме Себастьяна. Мальчик был не на много, но ощутимо выше его друга. — Зельеварение. — Он чуть не споткнулся, когда неожиданный помощник незамедлительно начал их путь. Путь, противоположный тому, которым тот так стремительно мчался до этого. — Подожди, ты опоздаешь на собственное занятие, если… — А, забудь, — легко отмахнулся от его переживаний Хоггарт, не сбавляя шага. — Профессор Гекат поймёт. Надеюсь… — он почти успешно скрыл опасение. — Лучше расскажи мне, что произошло. Почему тебе никто не помог, когда ты так явно, э-э, потерянно бродил по коридору? Оминису очень хотелось соврать или проигнорировать вопрос, но он предположил, что за помощь слизеринец заслуживал хотя бы короткой версии правды. — Потому что до этого я не бродил по коридору, — после паузы признался он, морща лоб. Следующая часть далась тяжелее. — Тот, кто отобрал у меня палочку, потом затолкал меня в пустой класс и запер. Я пытался открыть дверь беспалочковой «Алохоморой» всё оставшееся время до звонка. Оминис полностью ожидал насмешки или поддразнивания, но никак не восхищённого свиста: — Гиппогриф подери, и у тебя получилось? Да ты нечто, Мракс! Я даже на самый маленький «Люмос» без палочки не способен. Оминис в жизни бы не признался, что от такого непринуждённого и простого комплимента он драматично задержал дыхание и ощутил прилив крови к щекам. Пришлось срочно представить сотню и одну насмешку, которой наградил бы его Себастьян, узнай он об этом, чтобы прогнать возмутительную красноту и незаметно вдохнуть полной грудью. Восстановив самообладание, Оминис показал небольшую улыбку, не оборачиваясь к собеседнику. Дальше он только молча слушал пылкие и не обязывающие к ответам разглагольствования о квиддиче (к которому он, честно говоря, не понял, как пришёл собеседник), внутри благодарный, что тема быстро закрылась. Мракс определённо не планировал врываться в класс и варварски прерывать занятие, но именно так, к его досаде, поступил Хоггарт: без стука распахнул скрипучую дубовую дверь и без извинений вместе с Оминисом под рукой прошествовал к столу профессора Шарпа. Даже само присутствие которого источало недовольство. — Мистер Мракс, как отрадно всё-таки увидеть вас на моём занятии, — поприветствовал профессор, а затем ещё мрачнее обратился ко второму: — А вот ваше присутствие, мистер Хоггарт, за неимением лучшего слова озадачивает. Объяснитесь. Оба. Оминис обречённо скривил губы. — Профессор, я… — Конечно, профессор Шарп, сэр, — с готовностью ответил Хоггарт, мягко отпуская руку другого, — вот только можем мы?.. Оминис нахмурился, без зрения не понимая, на что намекает его знакомый. Шарп подавил вздох. — Мракс, садитесь на своё место. От неожиданности он вскинул брови. Что? — Поторопитесь, мистер Мракс, не отвлекайте остальных. Он не стал и дальше испытывать судьбу. Нашарив рукав мантии Хоггарта, он единожды сжал его предплечье, невербально благодаря, и медленно, по памяти прошёл к своему столу. Шаги декана Слизерина и Хоггарта, едва различимые на фоне перешёптывания студентов и кипящих варев, направились к кладовой. — Продолжайте варку согласно инструкциям на доске. И следите за своими котлами! Да, мисс Стрёкотт, я имел в виду вас. А вас, мистер Уизли, не приведи Мерлин за минуту моего отсутствия что-нибудь взорвать. Профессор Шарп и Хоггарт действительно провели в кладовой с ингредиентами не больше минуты. Зельевар вернулся к своему столу, разбрасываясь замечаниями и подсказками, в то время как Хоггарт подошёл к месту Оминиса и наклонился, прошептав: — Поздравляю, приятель! Профессор вошёл в положение и согласился простить тебе один день безделья. — Что ты ему сказал? — с резкостью, которой не планировал, прошептал Оминис. — Что где-то по нашей школе ходит придурок-студент с украденной палочкой, что же ещё? — удивился Хоггарт. — Расслабься, я просто хотел помочь, а не опозорить тебя перед профессором. Для остальных мои уста запечатаны. — Он с секунду помолчал, давая возможность ответить, но Мракс только глубже склонился над партой. — Мне зайти за тобой после звонка? — Нет, — сказал он слишком поспешно и тут же поправился: — Нет, спасибо. Я попрошу кого-нибудь из класса проводить меня. Ты и так сделал для меня достаточно. — О, — почти расстроенно выдал Хоггарт, отстраняясь, — ладно. Тогда удачи на занятиях. Увидимся… эм, встретимся. Ещё встретимся, ага? — Да, — кивнул Оминис, отворачиваясь и принимая вид полностью поглощённого бубнежом Шарпа студента. Хоггарт ушёл, волоча ноги. Сердце Мракса проткнул маленький шип вины, хотя и без того он уже знал, что был несправедлив к знакомому. Ему не повезло застать Оминиса в плохом настроении уже дважды. Позже он планировал извиниться за свою горячность. После звонка Оминис как никогда желал отмотать время назад и забрать свой поспешный отказ. В своей жажде к самостоятельности от как-то упустил, что скорее проклянёт себя на месте, нежели встанет и на весь класс озвучит, что потерял палочку, без которой в этой огромной школе он едва ли компетентнее безголового петуха, в связи с чем ему необходим ведущий. Если, конечно, у него нет желания сгинуть в волшебных коридорах. Борьба между рациональностью и гордостью продолжалась так долго, что класс успел полностью опустеть, лишая Мракса всяких вариантов. Его плечи побеждённо поникли. Прелестно. — Держите, мистер Мракс, — подошедший Шарп вложил ему в руку трость — вероятно, свою собственную. — В следующий раз примите помощь, когда вам её предлагают. — Мужчине не нужно было уточнять, о какой помощи речь. Оминис нервно сглотнул и опустил голову. — Благодаря запрету нашего уважаемого директора, без беснования на метле у Хоггарта появилось слишком много свободного времени. Вы сделаете одолжение и себе, и соседу, если позволите его неуёмной энергии направиться на дружбу с сокурсником, а не что-то разрушительное. — Не дожидаясь ответа, он начал хромать к выходу. — Пройдёмте. Я провожу вас на следующее занятие. Оминис испытал дежа-вю.

***

На ужине он уныло ковырял вилкой пюре. Профессора пообещали разобраться с проблемой как можно скорее и даже временно оставили ему трость, но он сомневался, что от их «как можно скорее» следовало ожидать многого. Просто таковы взрослые. Он не вздрогнул, когда двери в Большой зал резко распахнулись, — в этом месте любой шум становился чем-то обыденным. Но ученики начали жужжать, словно потревоженный улей, поэтому он с любопытством стал греть уши. — Ой, больно, наверное, — с сочувствием прокомментировал первогодка. — Ага, у мадам Когавы сегодня что-то особенно жестокое настроение. — Что, не часто она таскает студентов за ухо? — Ну… — Интересно, в чём это таком провинился наш красавец-загонщик? — вздохнула старшекурсница. — Фу, бедный, его к декану повели. — Да подрался он, не видишь, что ли? — злорадствовал кто-то. — Не красавец больше наш загонщик, личико подпортили на десять бладжеров из десяти. — А вот и красавец! И Хоггарт, по крайней мере, знает, как вести себя за столом, и не забывает чистить зубы, придурок. Оминис невольно выпрямился. Хоггарт? — Не могли бы вы заткнуться, дамы, господа? — вклинился третий. — Не слышно ничего! Слизеринцы на мгновение притихли. От преподавательского стола долетали только обрывки фраз недовольной мадам Когавы и — действительно — голос Хоггарта. Тишина простояла недолго, прежде чем народ опять увлечённо зашептался: — Вот идиот! Зачем палочкой-то размахивать? Её ж у него сейчас… А, ну вот. — Отобрали, — траурно констатировала старшекурсница. На этом всё закончилось. Декан покинул ужин с Хоггартом на прицепе, страсти улеглись, и Оминис было собирался вернуться к своему пюре, обдумывая случившуюся сцену, когда позади него кто-то встал. — Мистер Мракс, — профессор Когава обозначила своё присутствие, прежде чем положить что-то справа от него. Дерево стукнулось о дерево. — Вам просили передать. Постарайтесь сделать всё возможное, чтобы снова её не терять. — Она ободряюще сжала его плечо, как делала со многими студентами, и, пожелав приятного ужина, ушла, но Оминис успел напоследок уловить бормотание: — Честно, этот мальчишка со своим безрассудством рано или поздно вылетит из основного состава… Оминис подобрал палочку, и та тут же откликнулась теплом. Плечи слизеринца опустились в глубоком облегчении. У кого бы Хоггарт её ни нашёл, какие бы мотивы ни стояли за его поступком, Оминис пообещал себе, что обязательно его отблагодарит.