игры с дыханием

Меlаniе Маrtinez — VОID

Если кто и способен убить, даже не дрогнув перед беззащитностью и бессмысленностью, то это Крис. Сомнений нет в том, что он хладнокровно всадит пулю в сердце восемнадцатилетнего мальчишки, который ненавидит свой статус, ненавидит своего отца, чьи криминальные разборки в совсем ещё юном возрасте отняли у него мать и само понятие нормальности. Нет, Сэм не испытывал каких-то жалостливых чувств к своему подопечному, просто его удивляло то, как при всём своём пацифизме и утончённости Роберт всё ещё оставался жив. Работать на отца Роба было удобно, прибыльно и практично. Никто в здравом уме из таких, как Сэм не устоит перед данным набором аспектов, но сам парень делал это ещё и по другой причине — риск. На его плечах лежал скорее всего один из самых опасных объектов компании — отель наёмных убийц. Внедриться туда, скрываясь под маской абсолютно сумасшедшего охотника за головами, было совсем не сложно, а вот удержаться на своей позиции — да. Приходилось идти на хитрости, например, найти себе сторонника, такого, как Льюис, и прикрытие такое, как Крис. Всё это было просто на грани. Каждый день приходилось ходить как по лезвию, потому, Сэм и затянул свою худощавую фигуру в облегающее чёрное платье, чтобы никто не увидел мишень на его груди. На самом деле, ему не было страшно, просто потому, что убить — это самое лёгкое, что можно было с ним сделать. Кристофер, кстати, это знал. Сэм даже не сомневался, что тот видит его почти насквозь, просто не может понять в чём же дело. Хотя, даже если бы старший и узнал о двойной игре Сэма, то не торопился бы вскрывать ему глотку. Так мог сделать только Рино, чьё недоверие и сарказм ко всем окружающим, иногда, нет, всегда, были очень раздражающими. А ещё, в свою очередь, Рино был тем, кто мог окончательно сорвать с Сэма маску. Его IT способностям и возможности добывать информацию буквально из пустоты, можно было только позавидовать. ᅠᅠ — Не хочешь улететь вместе с Робертом? — спрашивает Льюис, чьё нахождение сзади ощущается уже на протяжении нескольких минут. — Не хочу, — отвечает Сэм, разглядывая мишень, в которую только что разрядил весь магазин. Он оборачивается и смотрит на мужчину, который стоит поодаль, заложив руки за спину. Можно быть бесконечно благодарным и восхищённым профессионализму и надежности своего напарника, если не одно но. Им был Льюис, а не Крис. Как же сложно притворятся, что на одной стороне с тем, с кем на самом деле находишься на совершенно противоположных. Это взаимоотношения с плохим концом, потому что тот наступит только, когда один из двоих будет мёртв. Крис его не отпустит, а Сэм не отпустит Криса. И тут нет никакой романтики, чистое безумие, переплетенное с желанием душить и обладать. — Мне поехать с тобой? — Льюис спокойно наблюдает, как младший разбирает тренировочный пистолет, раскладывая детали на столе, а потом отходит. — Не стоит. Я справлюсь. Всего-то сопроводить мальчика в аэропорт, — усмехается Сэм и останавливается. Он несколько секунд смотрит в тёмные глаза, а потом вдруг касается пальцами чужого лица. Такое же холодное как на вид, так и на ощупь. Младший отводит взгляд. Он знает, что Льюис беспокоится вовсе не о том, что Сэм не справиться с тем, чтобы отправить Роберта на самолёт, а о том, куда тот направится после того, как выполнит то, что должен.

СО ЧАНБИН возраст: 28 профессия: актёр роль: ЛЬЮИС

ЯН ЧОНИН возраст: 20 профессия: актёр роль: РОБЕРТ

***

Хёнджин тщательно умывает лицо водой и поднимает голову к зеркалу. На него смотрит порозовевшее от прохлады лицо: припухшие, искусанные губы, длинные, влажные ресницы, обрамляющие уставшие глаза. Погружение в чувство одержимости было для него самым психологически сложным. Можно было часами смотреть, как оно пускает корни, расходясь ветвистыми, изогнутыми пальцами по всему телу, касается каждого органа и пронзает его насквозь. Он на самом деле должен был стать помешанным на Крисе, что в свою очередь порождало другое — стать помешанным на том, кто его играл. Входная дверь щёлкает и Хёнджин оборачивается на лёгкие шаги. Он специально не закрыл дверь, чтобы Чан мог беспрепятственно войти, вернувшись из зала. Снимая с крючка полотенце и втирая им лицо, Хван выходит из ванной. Старший уже ждёт его, сидя на диване. — Ты хотел, чтобы я пришёл, — произносит он и разводит руки, будто говоря «я здесь». — Да, — Хёнджин кивает, вешает полотенце на стул и подходит к окну. — Кушать будешь? — спрашивает он, протягивая руку к кремового цвета ткани штор, дергая её вправо. — Нет. — Хорошо, а то у меня как раз ничего нет. Он занавешивает окно и оборачивается. За его спиной, с той стороны оконного стекла стоит большая, высокая тёмная тень, пристально смотрящая в затылок и криво улыбающаяся, от ощущения своего величия. Она толкает вперёд одним своим беззвучным дыханием. — Что с тобой происходит? Чан внимательно и как-то озабоченно взирает на младшего, который ступает босыми ногами по полу. Хёнджин подходит вплотную и, без предисловий, усаживается на колени Чана, двигаясь ближе к его лицу. Старший позволяет запустить пальцы в свои волосы, немного оттянуть голову, заглянуть в глаза. — Ты правда хочешь поговорить об этом? — дразнящим тоном произносит Хёнджин и мужчина машинально сжимает пальцами его ягодицы. Хёнджин расплывается в улыбке, так на него не похожей, и наклоняется. Он настойчиво сминает губы Чана, не оставляя и следа сомнения, что его скорее всего не так поняли. Это перевоплощение такое дикое, что мужчина на секунду замирает, но тут же отвечает. Они целуются глубоко и развязно, наслаждаясь тем, что не нужно стараться выглядеть привлекательно. Чан только сейчас понимает, как сковывал все его чувства слепой объектив камеры, плавающий за спиной по всевозможным ракурсам. Какими тошнотворными были все действия, прописанные мелкими, печатными строчками. Хёнджин тянет за волосы сильнее, страстно переходя на подбородок и шею. Он кусается и тут же целует, заставляя Чана слепнуть от ощущений, медленно, неконтролируемо блуждая руками по согнутой спине, задирая футболку вверх. Где-то набатом стучит мысль, что это неправильно, но Чан с рычанием отбрасывает её, хватая Хёнджина за руки и вжимая в мягкую поверхность. Ухмылка Хвана ощущается как пощёчина, потому, вгрызаясь в чужие губы, Чан тянет тонкие шорты вниз, с наслаждением проходясь руками по обнаженным бёдрам. Хёнджин отзывается на каждое движение ярко: вцепляется пальцами в плечи и мычит.

Dove Cameron — Breakfast

Внутри узко и горячо. Два влажных от смазки пальца с трудом толкаются вперёд на всю фалангу и Хёнджин сжимает край простыни, закусывая губы. Даже так это в какой-то степени приятная, хоть и не щадящая боль. Он не думает, что сможет узнать реальное значение слова наслаждение, если не пройдёт через это. Чан аккуратный, хоть и настойчивый. Его движения отзываются во всех частях тела, заставляя то холодеть конечности, то покрываться жаром лицо. Когда к двум пальцам добавляется третий, бедра младшего неосознанно вскидываются. Он запрокидывает голову и тянется, пытаясь дотронуться до чужих запястий. — Блять, — шепчет он и тут же сжимает зубы, пытаясь подобрать слова. Их нет. Чан достаёт пальцы и наконец тянет младшего за бедра, поднимая с кровати. Придерживая за бок, он помогает ему опуститься на член. Крупная головка ещё больше растягивает, проникая глубже по сантиметру, сразу давая понять зачем была нужна такая тщательная подготовка. Хёнджин закрывает дрожащие глаза, теряясь в ощущениях. Он даже не может нащупать свой предел, который за них двоих чувствует старший, останавливаясь в нужный момент. — Говори со мной, если что не так. Тихий голос будто возвращает в сознание и Хёнджин мотает головой. — Нет. Просто… — он замолкает, — просто я не ожидал, что ты такой… Мужчина улыбается в полумраке и расслабляюще гладит его по спине, проходится по лопаткам, ребрам и сжимает запястья. — Всё будет хорошо, — он подносит руки к своему лицу, мазнув губами по костяшкам, — я постараюсь сделать это как надо. — Хён, — слово вырывается само собой, когда через непродолжительное время, Хёнджин ощущает, что проникновение стало плавнее и глубже. Ему не отвечают, сжимают пальцами ягодицы, оглаживают бедро, цепляют сосок. Тело реагирует остро, резко проваливаясь, и Хёнджин издаёт удивлённый стон, понимая, что заполнен до конца. Чан двигается к изголовью, удерживая на себе, и откидывается на спину. Без вербального предупреждения он начинает насаживать младшего плотнее. Воздух вокруг становится хрупким, а понимание куда себя деть исчезает совсем. Пальцы цепляются то за плечи, то за пресс, царапают и мажут, а Хёнджин начинает стонать, сбиваясь на прерывистое дыхание. Сознание дробится на мелкие части, а мысли в голове становятся пугающе чужими. Он не думает, они текут сами, заливаясь в горло, тянутся вниз, заполняют лёгкие. Чан шипит сквозь зубы, когда младший невольно сжимается, и дергает вверх, от чего чужая голова запрокидывается, волосы спадают на плечи, а напряженная шея раскрывается. Её вид, такой беззащитный и в тоже время жаркий режет глаза, заставляя терять контроль. Всего одно движение и Хёнджин на коленях, вытянув руки, почти касается грудью ткани. Спина выгнута и напряжена, чувствует ползущую вдоль позвоночника ладонь. Тёмной, ветвистой тенью она просачивается сквозь кожу головы, медленно, но жёстко пронзает череп. Сумасшествие сжимает мозг, Хёнджин закусывает изнутри щёку, слыша тяжёлое дыхание старшего на своём затылке. Он тоже не в себе, вбивается так, что хлёсткие шлепки, режут воздух, отзываясь пульсацией в груди. Там жарко и душно, кислород снижен почти на минимум. Кажется, ещё чуть-чуть и дышать будет просто нечем. Перед глазами вспыхивают звёзды и тут же теряются в слезах, а темнота смыкается над головой, расходясь липкими, тягучими кругами. ᅠᅠ С той стороны ничего нет, только ветер, который нежно гладит по лицу, играя с волосами. Небо нависает так низко, что его можно коснуться, протянув вверх руку. Это не вызывает никакой реакции, но и совсем не пугает полным отсутствием эмоций. ᅠᅠ За окном всё ещё темно. Чан застёгивает джинсы и натягивает на широкие плечи футболку. Его кожа блестит как будто бы от влаги, а выпуклые нити вен на руках мягко очерчены тенями. Наблюдая за ним, Хёнджин сладко ёжится под одеялом. — Тебе понравилось? — он щурится, немного изгибая брови, — или сойдёт для очередного эксперимента? Когда Чан поднимает голову, то Хван с удовольствием проглатывает мелькнувшее в его глазах осуждение. Ему почему-то кажется, что старший переживёт это гораздо проще. Этим он пытается оправдать свою язвительность, уничтожающую легкие капли стыда, растекающиеся по позвоночнику. Чан снимает свой телефон с зарядки и, не глядя, отвечает. — Надо подумать, — он включает экран и, посмотрев на время, снова гасит его, — я напишу, когда приземлюсь. Дверь с щелчком захлопывается и удаляющиеся шаги затихают в коридоре. Хёнджин откидывается на подушки, устремляя взгляд в потолок. На белой поверхности трепещет тёмная тень, а в груди трепещет расползающееся рваными краями сердце. Он даже не почувствовал, как Чан кончил, зато отчётливо почувствовал ломающийся позвоночник, когда старший перехватил его рукой поперёк груди. Крик застелил глаза, заставив на несколько секунд ослепнуть и оглохнуть. Быстрые, грубые движения довели его до исступления в несколько взмахов, а после Чан толкнул его вперёд, заставляя провалиться в ту самую пустоту. Хёнджин накрывается одеялом с головой, сворачиваясь под ним по-кошачьи, и думает что никогда не поймёт, но простит, если после всего этого не позволит себе влюбиться.