И, кстати...

Лёша внезапно понял, что любит целоваться. Любит, когда посасывают его язык, любит, когда его губы цепляют чужими зубками... Вдвойне больше он любит, когда это делает Кирилл. Кирилл, утащивший Лёшу с пробника по математике в Хуево-Кукуево, накормивший пиццей и заваливший на кровать, чтоб ничто не мешало ему тискать жертву. — Ты только помни, что я несовершеннолетний и... — С трудом формулирует мысль Лёша, уже плохо соображая, плавясь под горячими руками Гречкина, выгибаясь навстречу его языку, исследующему тело Макарова. — Вообще до пизды, заюш. — Не отвлекаясь от ранее намеченного маршрута, а то есть, всё ещё выцеловывая мокрую дорожку к ремню школьных брюк, отзывается Кирилл, чуть прикусывая кожу под Лёшиными рёбрами. — А у меня её нет. — Кирилл утыкается лбом в живот Макарова и сотрясается от беззвучного смеха. Дала ему мать-природа душу, конечно. Хоть сейчас в камедиклаб отправляй. — Лёш, меня от идеи "отсосать" не отвлекут даже твои попытки в юмор. — Я знаю, как я тебя переименую. — Мстительно отзывается Лёша, но Гречкин, не желающий тратить и без того не очень большой запас времени, болезненно кусает того за бок, и Макаров затыкается, тут же лягнув обидчика коленом куда-то в грудь. — Молча, Лёш. Иначе кляп вставлю. — Кирилл расстегивает ремень на чужих брюках, стягивает их вместе с бельём к Лёшиным щиколоткам, а потом, подумав, что лучше он сделает всё сразу, чем потом будет отвлекаться, спихивает одежду с кровати вовсе. — Или просто вставлю. Без кляпа. — Лёша смущённо смотрит в потолок, с трудом борясь с желанием натянуть на голову одеяло, а Гречкин, стянув с себя то, что считалось люксом, и не церемонясь отшвырнув это куда-то в сторону двери, голодным взглядом облизывал представшее взору тело. Теперь, когда осознание того, что перед ним не просто любовник, а его /душа/, Кирилл с трудом удерживался от откровенного разврата, стараясь действовать максимально предсказуемо, чтоб не пугать и без того не очень храброго Лёшу. — Подожди. Давай... — Дёргается Макаров, когда Кирилл тянется к его возбужденному члену с целью наконец-то полапать и приласкать. — То есть... — Лёш, мы уже делали это. — Склонив голову набок, выгибает бровь Гречкин. — Не бойся. — Лёша приподнимается на локтях, пытается перевести дыхание, но сердце в груди колотится так бешено, что он, кажется, чувствует его в горле. Кирилл наваливается на Макарова сверху, прижимает к себе и переворачивается на спину, закидывает паникующего любовника на свою грудь. — Если "нет", значит "нет". Просто скажи, если я должен остановиться. — Поглаживая Лёшу по спине, спокойным тоном, словно о погоде, предупреждает Кирилл. — Я просто... Ну... Никогда... Я нервничаю и паникую, боже! — Не нервничай и не паникуй. — Пытается подбодрить любовника Гречкин, целуя того в щеку. — Всё бывает в первый раз. И я уж точно знаю, каким он бывает смущающим. Но не меня ж стесняться, заюш. Я твоя душа. — Лёша в ответ вздыхает, тянется за поцелуем, чувствуя искренность Гречкина всеми частями своего тела, и постепенно успокаивается. — Ты заранее... — Лёш. Хочешь кусать - кусай, хочешь кричать - мы в лесу, тебя услышит только медведь, да и тому пора просыпаться - весна на дворе. Просто ничего не бойся. Дважды два - четыре, зайка. — Лёша улыбается в ответ и вновь целует Кирилла, оглаживая его тело руками, словно заново узнавая. Когда он снова оказался на лопатках и когда его пальцы запутались в волосах Гречкина, языком вытворяющего то, что не всякой куртизанке под силу, Лёша осознавал смутно. Он тонул в ощущениях, в желании близости, пытался сказать что-то, сам не зная, что именно, выгибался на встречу и прикусывал губу каждый раз, когда Кирилл особенно сильно надавливал языком на чувствительную кожу. — Я, кажется... То есть... — Не зная, как этично намекнуть партнёру о скорой разрядке, хотя было ли место этике в постели, когда один парень отсасывает другому, Лёша просто дёрнул Кирилла за волосы, неожиданно твёрдым голосом добавив. — Наверх. Кирилл, опьянённый чувством эйфории от близости своей души, даже не додумался удивиться такому тону, прижался губами к губам, позволяя Лёшиным рукам ласкать его член, приближая волну оргазма, а потом, не сдерживая своего порыва натворить херни, вздыхает. — Анекдот. Сидят как-то на острове Немец , Еврей и Русский... — Кирилл. — Не сдержав улыбки, легонько бодается головой Лёша. Гречкин прикусывает губу, чувствуя разливающийся по телу жар и толкается в Лёшин кулак бёдрами, выдыхая сквозь сжатые губы. Тянется к члену Макарова, намереваясь довести того до оргазма рукой, если уж ртом не дали, и в такт его движениям на своём, начинает двигать ладонью. — Ты мне так нравишься, Лёш... — Макаров закусывает губу и запрокидывает голову, поняв, к чему Гречкин устроил это представление. — Такой обаятельный, милый... Сердце замирает, когда вижу тебя. — У Лёши в ушах гул, перед глазами фейерверки... Кирилл утыкается лбом в его плечо, теряет связь с космосом, они кончают почти одновременно, но Кирилл мысленно ставит себе плюсик, потому что "почти одновременно" значит, что кто-то всё же был раньше, и явно не он. Лёжа на кровати, выводя у Лёши на груди непонятные узоры и размышляя на тему того, как им дальше существовать в этом мире, Кирилл вздыхает. — А, так вот, сидят на острове, значит, Немец, Еврей и Русский... — Блять...