И, кстати...

Сидя на куртке, которую Кирилл постелил на мостик, чтоб никто из них ничего себе не отморозил, Лёша думал, что это всё очень странно, но он максимально не против. — Так... Что насчёт поцелуя? — Макаров крутится в руках Гречкина, седлая его бедра и поворачиваясь лицом к лицу. — Ты обещал. — Лёша обнимает счастливо жмурящегося Гречкина за шею. — Я держу свои обещания, любовь моя. — Тянется Кирилл к Лёшиным губам, скользя между ними языком, тут же встречая отклик в виде тихого стона и языка навстречу. Поющие где-то в деревьях птицы, хруст веток под лапами лесных обитателей... Всё это наполняло Лёшу адреналином и невероятным чувством возбуждения. Он, конечно, никогда бы не согласился на такие поступки при свидетелях из числа людей, но здесь бояться было нечего. Зарываясь пальцами в растрёпанные волосы Гречкина, прижимаясь к нему всем телом, потираясь бёдрами сквозь одежду, Лёша плавился под руками, скользящими по его спине, дарящими невероятную волну удовольствия и тепла на морозном берегу. — Скажи, что любишь? — Тихо шепчет Лёша, надеясь снова прочувствовать то самое, что испытывал по пути к речке. — Я люблю тебя. — Прикрыв глаза от наслаждения, шепчет Кирилл, вновь целуя, а Лёша дрожит, всхлипывает от захлестнувших его эмоций и стонет в поцелуй. Он уверен, что реагирует на Гречкина, осталось только понять, какого чёрта именно сейчас? Кирилл чуть отстраняется, чтоб отдышаться, утыкается лбом в Лёшино плечо и сидит, обняв того за плечи и прижав к себе. — Я уверен, что это происходит из-за твоих признаний... — Тихо шепчет Макаров, словно деревья, если услышат его, расшелестят об этом всему свету. — Раньше ты тоже это испытывал. Но ведь я не говорил, что люблю. — Качает головой Кирилл. — Ну скажи что-нибудь другое? Скажи, что не любишь. — Люблю. — Протестует Кирилл. — Да, но скажи, что не любишь. — Люблю. — Кусает он Лёшу за нижнюю губу, чтоб тот заткнулся со своими экспериментами. — Вредный. — Закатывает глаза Макаров в ответ и кусается в ответ. Они сидят и смотрят на водную гладь ещё какое-то время, пока Лёша не начинает слегка дрожать от холода, заставляя Кирилла встать и потянуть его наверх. — Давай-ка в дом. Горячий чай, пицца и немецкий кинематограф. Как тебе? — Поднимая куртку с мостика, подмигивает Гречкин. — Немецкий кинематограф? — Переспрашивает Лёша. — А что там? — Порнуха. — Да бля, Гречкин, не порти романтику! — Пихая Кирилла в плечо, возмущённо закатывает глаза Макаров. — У тебя на уме одна... Одни... Ну вот это вот! — Неопределённо машет он рукой, пытаясь сформулировать мысль. — Я ничего не порчу! И с чего ты взял, что знаешь, что у меня на уме? Я, может, лелею воспоминания о твоей улыбке и через сердце пропускаю твой смех, а ты оскверняешь мой душевный храм вот этой вот похабщиной! Фу-фу-фу, прАтивный! Лёша замирает, сбиваясь с шага, а Кирилл оборачивается к нему и ржёт. — Правда? — Ага! — С улыбкой прикрывает глаза Гречкин. — Ни разу не было, чтоб не вспомнил тебя в ванной или в душе. Шутка! — Видя, как Лёша поднимает с земли грязную ветку, тут же примирительно поднимает руки Кирилл. — Да чувствую я, как ты шутишь! — Замахивается Лёша и замирает. — Погоди... — Годю. — Послушно замирает Кирилл, пряча руки в карманы. — Ну-ка скажи мне что-то... Типа "Земля круглая". — Земля имеет эллипсоидную форму, дружок. Это не круг и не идеальный шар. — И Лёша выпускает ветку из рук. — Ты чего? — Слегка склоняет голову набок Гречкин. — Кажется, я понял... — У Лёши дрожит голос, он часто моргает, чтоб не поддаться соблазну раствориться в тёплой волне удовольствия, а Кирилл смотрит на него и боится признать очевидное. — Ты что, Пиноккио в инверсии? — Лёша вопросительно приподнимает бровь. — Ну, у того нос от лжи рос, а у тебя член от правды? — Лёша тяжело вздыхает и закрывает лицо ладонью. Какого хера у него такой приёбнутый соул, если это действительно Гречкин? Макаров вздрагивает, когда Кирилл обхватывает его руку своей горячей ладонью, заставляя Лёшу явить миру его очаровательное личико, и судорожно втягивает воздух, смотря куда угодно, кроме Гречкина. — Лёш... Пойдём в дом. Поедим и разбираться будем в этой херне на сытый желудок. Пошли-пошли. — Он тянет Макарова за руки в сторону коттеджа, ждёт пока тот стянет с себя куртку и ботинки, чтоб подхватить на руки и утянуть к раковине на кухне, чтоб вымыть руки. Прижавшись к Лёше со спины, уткнувшись носом в его макушку и подставив их руки под струи тёплой воды, он пытался понять, насколько реально такое стечение обстоятельств и что с этим делать, если всё правда. Массируя Лёшины руки под водой, Гречкин категорически не хотел расцеплять их почти-объятия. — Я голоден. — Наконец находит в себе силы для разговоров Лёша, и Кирилл, выключив воду, тянет его за стол. — А если это действительно так... Ты будешь рад? Ну, мы же всё равно встречаемся? Лёш? — Сижу и думаю... — Тянет Лёша. — Почему я так редко чувствую эту... Ну... Волну? Я не знаю... Ты так часто врёшь? — Явно реже чем ты... — Хочет съязвить Кирилл, но не знает, что сказать. Он не имеет понятия, на что реагирует сам. — Ой, кароче, дважды два четыре. — Лёша давится чаем, закашливается, а Кирилл, поняв, что натворил по глупости, подлетает к нему, чтоб похлопать по спине. — Блять, да не может же быть всё настолько плачевно?! Это ж бред - реагировать на такое. — Это почти неощутимо. — Спешит успокоить его Лёша. — Такое я чувствую часто, это просто как... Как завернуться зимой в одеяло. Но когда ты сказал, что любишь меня, это было как... Не знаю, как дыхание дракона. — Порядок? — На всякий случай уточняет Гречкин, всё ещё поглаживая Лёшу по спине. — Да. И что же делать? Не любовь же до гроба? А дети? А как же если... — Воу-воу, братец, палехче. — Возвращается на своё место Кирилл. — Миллиарды людей живут так и не найдя своих соулмейтов, женятся и заводят детей. Не наводи кипиш. Ну разлюбимся и разлюбимся, бывает. Главное разойтись мировой. Согласен? — Лёша кивает, успокаиваясь, потому что, ну действительно, миллиарды людей так и не находят друг друга, и ничего, живут же... А им с Гречкиным повезло, как минимум, найти друг друга. — А ведь, если бы не "Кстати", — Жуя пиццу, вспоминает Лёша. — Не было б нас сейчас здесь. Ты бы спился. Дома. Один. — Из-за тебя, между прочим. — Пытаясь высмотреть в Лёше что-то, что могло бы спровоцировать реакцию, но ничего не находит. Лёша смущённо утыкается взглядом в кружку с чаем и вздыхает. — Ну я не знаю, я бы подумал, что это из-за музыки или уроков, но ведь... Этого не было, когда мы в первый раз... Ну... Того самого... — Кирилл в ответ вздыхает и откидывается на спинку стула. Было у него подозрение. — Лёш. — А? — Смари. — Гречкин вытягивает кулак и шевелит указательным пальцем у Лёши перед носом. — Червячок. — Лёша не сдерживает смеха, а Кирилл прикрывает глаза, запрокидывая голову. — Улыбка, Лёшенька. Ты очень часто улыбаешься, любовь моя. — Гречкин смотрит на него горящим взглядом, а всё ещё улыбающийся от "Червячка" Макаров, словно только осознав услышанное, замирает, тут же задумчиво хмуря брови. — Думаешь? — Уверен. Улыбался ты со мной часто. И я... Сейчас /это/ тоже чувствую. — У Лёши загораются глаза, но он тут же мысленно одергивает себя, обеспокоенно глядя на Кирилла. — Но ведь я не могу это контролировать. — И не надо. — Пожимает плечами Гречкин. — Не контролируй. — Лёша изумленно смотрит на него, ожидая пояснений. — Теперь, когда я знаю из-за кого, и из-за чего это происходит, думаю, морально мне будет легче. В конце концов у меня всегда есть козырь. Дважды два, зай. — Подмигивает Гречкин и перегибается через стол, чтоб чмокнуть Лёшу в щёку. — Прикинь, какой простор для экспериментов в сексе? — Лёша смеётся, а Кирилл едва не мурчит от удовольствия. — Я знал. Я знал, сука, что это всё из-за твоей улыбки, я зна-ал. Бля, Лёш... Дай отсосу, а? — Как ты, блин, умудряешься одновременно быть и романтиком и, я не знаю, откровенно пошлым?! — Качает головой Лёша. — Я ж тебе всю таблицу умножения сейчас озвучу, Лёш. — Всё ещё перегнувшись через стол, мурчит Кирилл. — Ты ничего не добьёшься, поверь. Там не такая уж и сильная отдача. — Я люблю тебя. — И Лёша делает глубокий вдох, чтоб сдержать все неприличные слова, вертящиеся на языке. — До безумия, Лёш. Ну крышу сносит. Хм... У тебя красивые глаза. — Лёша с трудом дышит, прикусывает губу и чуть сползает на стуле вниз. — А какой у тебя пьянящий голос, боже... Звучит как молитва на отпущение грехов, так и тянет встать на колени и помолиться. — Кирилл... — Моя святая ты невинность. — Кирилл резко отстраняется, возвращаясь на свой стул, и смотрит с видом победителя на раскрасневшегося Лёшу. — Так, чего, говоришь, я не добьюсь? — И глазками хлопает, словно ни в чём не виноват. — Ну так что? Можно?