Спасу тебя, даже если ты этого не хочешь

      [начало восьмой недели]

Хорошие события, для Кейго, не закончились на одном только прилёте доктора Самерс-Шульц в Японию. Когда Эри начала тренироваться в использовании своей причуды на Тойе, Кейго настоял на том, чтобы девочка сначала потренировалась на его коже с ограниченным радиусом. Девочка прекрасно понимала опасения взрослого. Она бы тоже не хотела чтобы дорогие ей люди забывали свою жизнь из-за её "лечения". У неё уже был такой опыт с Мирио. Эри знала что на последний момент, когда лежащий перед ней человек, был здоров, ему было тринадцать лет. Так что просьба начать с маленького радиуса кожи, а не всего тела, приобретает и другой смысл. Помимо того что из-за спасения путём использования её причуды, Тойя не только может потерять воспоминания, но и станет подростком, которому придется отвечать за то чего "он" на тот момент не совершал и некогда бы не совершил. Она не знала как в конечном итоге Кейго-сан собирается избежать этого исхода. Но догадывалась, что тот просто опровергнет большинство обвинений в его сторону, не зря же он практически всё время возится с бумажками, да? Эри и до этого момента знала, что умеет совсем мало. Если бы она правда контролировала свою причуду, то нахождение рядом Айзавы-сенсея не сильно требовалось бы. Да, она маленькая девочка в больнице полной преступников, но с её защитой от них, в случае чего, мог справится любой медик или охранник этой же больницы. Эри выбрала начать с рук. Она клала свои ладони на предплечья и потихоньку, очень медленно отматывала время клеток кожи, которые находились в контакте с её собственной. Эри чувствовала как накопленная энергия в маленьком рожке на лбу передвигалась по её телу и стремилась к ладоням. Она очень быстро уставала, а рог почти моментально становился маленьким. Каждый раз когда её рог уменьшался, она боялась убрать ладони с практически чёрной кожи злодея и не увидеть никаких изменений. Однако с каждым использованием причуды участок кожи становился на капельку светлее. И за первую неделю этот участок кожи стал очень светлого оттенка фиолетового. Этот оттенок был гораздо бледнее того цвета что можно было увидеть у этого мужчины пару месяцев назад. Доктор Шелдон подтвердил что этот участок кожи пришёл к минимальной норме. Но светлее он больше не становился. Сколько бы Эри не использовала свою силу, состояние этого маленького отпечатка детских рук не сильно улучшалось. При первом же визите, доктор Самерс-Шульц взяла кровь и клетки кожи из этого только пришедшего к минимальной норме участка тела, чем очень сильно возмутила маленькую девочку. Эри тут-же положила руки на предплечье и снова использовала свою силу, обиженно смотря на взрослую женщину. Чертовски маленький прогресс. Сравнивать участок кожи размером с ладонь ребенка и всё то хреновое состояние всего его тела, органов, костей... Очень глупо радоваться такому маленькому прогресс. Но блять, всего прошло меньше двух недель, как эта маленькая девочка не способная полностью контролировать свою причуду, смогла сделать хоть что-то с этим полу дохлым придурком, который явно стремился стать кучей пепла. Сначала Эри была недовольна, но как только Кейго озвучил свои цензурные мысли по поводу этого маленького прогресса, она взбодрилась. Ей не терпелось продолжить, но Кейго указал на то что девочке надо отдыхать. Айдзава сказал бы тоже самое, но сверлил взглядом лежащий кусок угля на кушетке, и самого Кейго. Мужчина с каждым визитом в больницу для преступников, прикрепленной к тюрьме, становился всё раздражительнее и внимательней. Его напрягала эта спокойная жизнерадостная атмосфера среди медперсонала и охраны, как все расслабленны среди преступников, за передвижением которых смотрят сквозь пальцы. Эри подбежала к нему и взяла своей маленькой ладошкой за руку: –Кейго-сан сказал, что нам пора домой, – сказала девочка потянув мужчину на себя в сторону двери. Айдзава, с усталым вздохом, последовал за ней. Его единственный здоровый глаз начал дергаться от напряжения. Прежде чем выйти за дверь в след за Эри, он посмотрел в лицо Кейго, и нашёл там отголоски того же напряжения и бдительности. Их настороженность по отношению друг к другу была взаимной. Кейго знал что вытворил Даби во время лагеря чуть больше двух лет назад. Как из-за него и других членов лиги пострадали ученики, включая подопечных Айдзавы. Прекрасно понимал настороженность мужчины и его некоторое нежелание позволять маленькому ребенку находиться рядом с виновником страданий дорогих ему учеников. Кейго это понимал. И отвечал такой же настороженностью в сторону мужчины. Он знает, что у того есть терпение и свои моральные устои, которые не позволят сделал что-то негативное в сторону Тойи, даже если бы здесь не было ребенка, но всё равно предпочитал отвечать ему тем же взглядом. Кейго недолго смотрел на закрытую дверь. Отвернувшись он направился к креслу и продолжил изучать отчеты о не серьезных преступлениях Даби. После тщательной проверки доказательств с камер видео наблюдения, он был вынужден признать виновность своего альфы в этих комичных сценах кражи. Молодой парень с темно-коричневыми волосами и белыми корнями на макушке, ходил по рядам магазина, высматривая чего бы прихватить, что поместится в карманы черного худи. Было видно тонкие полосы на местах где предполагалось раньше были границы пересаженной искусственно созданной человеческой кожи, ещё не было этих ожогов фиолетового цвета, не было стягивающих скоб. Он серьезно подмигнул камере уходя с наварованным? Кейго, живший под тотальным контролем сначала безумного отца, а затем и комиссии, и не представлял что подростки могут быть такими артистичными. Он закончил проверять документы относящиеся к первому году жизни его альфы на улице, после двух лет комы под наблюдением Уджико. Эти дела всплыли уже после того как Даби объявил себя Тоей и снова начал расхаживать с белой шевелюрой. Ущерб нанесённый этим несносным подростком составляет несколько десятков упаковок чёрной краски и несколько коробок разной мелочевки и закусок.

***

Первые сутки после операции механический протез не включали. Он стоял на подзарядке. Последний раз когда его проверяли на исправность, первый час после окончания операции. Смотрели на исправность состыковки протеза руки и установленного на плече механизма соединённого с нервной системой, костями и всем прочим. Бакуго правда пытался понять слова врачей, но на тот момент мозг всё никак не отходил от наркоза. Сознание блуждало где-то не здесь, пока не пришел Киришима, принеся с собой успокаивающе прохладный запах арбуза. После даже голоса врачей не были слышны. Он просто опирался на спину Киришимы севшего рядом на его больничную койку. Альфа внимательно слушал что говорили врачи о его омеге, чувствуя как этот самый омега бесстыдно им любовался. Когда протез подключили окончательно он вообще не двигался. Это было допустимо, так как мозг совсем не понимал куда ему пускать сигнал для управления рукой когда её нет. Нужно было время чтобы мозг перестроился под управление механизмом, который на счастье не идентифицировался его телом как инородный объект. Бакуго потребовалось несколько часов, чтобы заставить эту механическую руку хоть немного пошевелить пальцами, и четыре дня, чтобы отрегулировать силу сжатия кулака. Она пока что ещё не хотела сгибаться в локте и запястье, однако врачи наперебой хвалили его за такую быструю адаптацию. А что ещё делать будучи запертым в палате? Ну по мимо конечно общения с его парнем, который собственно ночует на соседней кушетке. Почти всех его одноклассников уже выписали и они также нашли себе занятие, помогать с уборкой обломков и прочей мелкой хренью, которую только могли доверить не до конца оправившимся школьникам. И никто из них до сих пор не знал что Бакуго установили механическую руку. Не то чтобы это особо сильно скрывалось. Одноклассники были не в курсе потому что боялись навестить его после того как написали в общем чате поздравление двум наконец-то образовавшимся парочкам. Но и намеренно их никто не извещал. Всё таки они не были родственниками чтобы персонал был обязан посвятить их, а учителя оставили это на усмотрение самого Бакуго, когда сказать друзьям об его некоторых изменениях. А Бакуго вообще не хотел об этом говорить. Реакция одноклассников до сих пор оставалась загадкой, он не мог себе этого представить. А ещё он боялся что кто-то из них проболтается Эри. Кацуки не сомневался в Айдзаве-сенсее, знал что тот ничего не скажет девочке, не будет отвлекать её от тренировок. Однако она всё равно узнала бы это совсем скоро. При следующем визите.. Прямо сегодня... Бакуго необъяснимо нервничал, в ожидании когда девочка войдёт в палату. О её приходе известила медсестра минутой ранее. Бакуго психовал с того что время идет так медленно, хотелось уже быстрее миновать эту бурю, хоть ничего ещё не началось. Кацуки одновременно боялся и ожидать детской реакции, свойственной её возрасту, в десять лет дети плачут когда их обманывают. Так и произошло. Девочка радостно вбежала в оплату, прыгнула на койку, обняла Бакуго и уже собралась рассказать о своем небольшом успехе в тренировках, как её улыбка застыла. Своей маленькой ладонью она ощутила холод от правой руки Бакуго. Эри опустила голову, она смотрела на руку, которая только недавно была закована в бинты и гипс, и видела вместо неё механический протез чёрного цвета. Сначала упала пара слезинок пока улыбка ещё не успела исчезнуть с лица. А затем начался потоп. Эри не могла внятно говорить из-за слез и соплей, она трясла своими маленькими ручками Бакуго за больничную майку, хрипела от слов застревающих в горле. Киришима быстро подскочил и взял девочку на руки, пытаясь успокоить. Эри вытирала слезы руками, но они не останавливались. Почувствовав как её подняли на руки, она отвлеклась на секунду и посмотрев на лицо Киришимы разревелась ещё больше. Он похлопывал её по спине пытаясь отвлечь от Бакуго и его механической руки. У него было глупое лицо, извиняющаяся нервная улыбка. Если бы не ситуация, Бакуго уже парочку раз назвал бы его глупым. Но сейчас он мог только молчать и чувствовать себя вселенским злом. Молодец, ещё один обиженный им ребёнок в копилочку. Бакуго надеялся что реакция его одноклассников будет лучше и прогадал. Они ревели не меньше, чем десятилетняя девочка. Бакуго пока не выписали, хотели понаблюдать за его состоянием ещё несколько недель, но позволили покидать территорию больницы, под строгим надзором разумеется. И вот он на пару с Мидорией большую часть времени отсиживался под навесом, потому что окружающие их придурки слишком сильно волновались и не позволяли много работать. Успокаивало только то, что старики, которым группы школьников расчищали завалы их домов, позволяли Бакуго и Мидории помогать готовить на всех перекус и всякое такое по мелочовке, выкинуть мусор, помыть посуду и прочее. Иначе они уже давно бы нашли новые приключения себе на голову.