Неизменный путь

Сидя в своих покоях, лучших, как уверял хозяин гостиницы, глава клана Цзян чувствует исключительно облегчение и радость от того, что путь в родные края наконец-то близится к завершению. Первый Совет Кланов после недавних судьбоносных событий, оказавших огромное влияние на Ланьлин, затянулся уж как-то слишком надолго и держать на лице выражение, хоть чем-то отличное от отвращения, с каждым днём становилось всё сложнее. Особенно глядя в сторону ослепительного и великолепного Хангуан-Цзюня, перед которым в благодарностях и поклонах готов был рассыпаться каждый встречный. Единственное, что немного скрашивало положение — это хорошо скрываемый под маской безразличия и любезности, но неизменно печальный взгляд Второго Нефрита. И не составляло труда догадаться, что причиной этому явно служил кое-кто пропадающий сейчас неизвестно где. Уже два месяца прошло с момента разоблачения Цзинь Гуанъяо, а о Старейшине Илина, ушедшем в неизвестном направлении, до сих пор ничего не слышно. Не сказать что главе Цзян было до этого большое дело, но, возможно, он повторял себе это слишком часто… До Пристани Лотоса осталось не больше дня пути, поэтому свиту после небольшой передышки Цзян Чэн решил отпустить вперёд, а они с племянником могли добраться до дома и намного быстрее, воспользовавшись мечами. А-Лин, когда услышал, что ему позволено отлучиться из башни Кои и сделать короткий перерыв в непрестанном обучении премудростям управления клана, обрадовался несказанно. Да и учителя или советника ему стоило подыскать приличного, выбрав кого-то из своих приближенных, что бы там ни говорили старейшины, доверия к которым Цзян Чэн не питал ни малейшего. Признаться, и задержаться-то в этом городе на пару лишних дней глава Цзян решил, только из-за просьбы племянника. Тот успел сильно соскучиться по оживлённому Юньмэну и его праздниками, один из которых был как раз в самом разгаре. Поэтому, пока под присмотром пары провожатых А-Лин гуляет среди простого люда по украшенным центральным улицам, Цзян Чэн вполне может позволить себе немного расслабиться и отдохнуть. Но больше чем парой часов, проведённых в тишине и спокойствии, ему насладиться не удаётся. Двери комнат распахиваются, и на пороге появляется племянник, выглядящий вполне довольным, но явно желающий чем-то поделиться. — Дядя, тебе письмо, — важно произносит Цзинь Лин, подходя ближе и протягивая главе Цзян бумажный свёрток из простой коричневой бумаги. — Слуги хотели передать, но я уже вернулся и решил сам отдать. Цзян Чэн, сидящий всё это время на подоконнике и полирующий меч, заинтересованно поднимает голову, после чего аккуратно откладывает оружие в сторону и забирает послание. Стоит ему вытянуть письмо, как из конверта выпадает что-то ещё, но глава Цзян, не обращая на это внимания, уже пробегает глазами по первым строчкам, моментально мрачнея. — Очередная чушь. И как они так быстро прознали, что я в городе? — он презрительно отшвыривает листок, который плавно отлетает в сторону, но над самым полом его успевает подхватить Цзинь Лин. — Что там? — он тоже проглядывает написанное и недовольно морщится, явно разочарованный содержанием. — Когда это закончится? Столько времени прошло, а эти дурни так и продолжают таскать к нам всякий мусор. — Слухи не везде распространяются быстро, поэтому некоторым наемникам невдомёк, что глава Цзян больше не нуждается в подобных услугах, — уже более спокойным тоном поясняет Цзян Чэн, вновь берясь за меч. Но очередное напоминание ему далеко не слишком приятно. — Это наёмники? — Цзинь Лин тыкает в неровный герб нашкрябанный в углу листа. — А не какие-то простофили из городской охраны, поймавшие разодетого самозванца на рынке? — Кажется, это одни из тех, кто не гнушались принять любую сторону, в том числе и Вэнь Жоханя в былые времена. У них что-то вроде небольшой группировки. Не самые праведные и добропорядочные люди, из всего желающие извлечь выгоду. — Да я вижу, — племянник опускает глаза и зачитывает: — «Нам не с руки и дальше таскать за собой тяжёлый груз, доставивший много проблем, так что если глава клана Цзян заинтересован, ждём его до рассвета на северной границе леса с выкупом. В противном случае мы всегда можем проверить слухи о том, дарит ли кровь Старейшины Илина бессмертие.» Боги, какая мерзость… — Цзинь Лин кривится, одаривая листок полным отвращения взглядом. — Серьёзно? Кто-то считает, что, если выпить кровь Старейшины Илина, можно обрести бессмертие? — А-Лин, ты даже не представляешь, на что способны людские толки и выдумка. — Кого бы они ни поймали, его ждёт не слишком завидная судьба… — И что ты мне предлагаешь? Бежать и спасать какого-то незнакомца? — глава Цзян, бесспорно, справедлив во многих своих суждениях, но исполнение таких сомнительных идей восторга у него точно не вызывает. — Ну-у-у, это же немного наша вина, — неуверенно тянет Цзинь Лин, — что, по давнему приказу, всех, кто решил нацепить красно-чёрные тряпки, до сих пор иногда пытаются пихнуть в твои подвалы за приличную плату… — Никто их эти тряпки надевать не заставляет, — хмуро и с пробивающейся наружу злостью отрезает Цзян Чэн. Вся эта ситуация в любом случае вносит в его душу нежеланное смятение. — Лишь бы с наивных прохожих побольше денег содрать за липовые Компасы Зла и прочее… — Может, эти люди не самые честные на свете, но никто из них не заслуживает такой участи, — резонно возражает Цзинь Лин. — Вот смотри, там ещё это было, — он поднимает с пола нечто, до этого выпавшее из конверта, и кладёт на стол. — Ты серьёзно? Чёрные волосы больше чем у половины населения, — Цзян Чэн с сомнением бросает взгляд на тонкий перевязанный пучок тёмных прядей. — И кусок красной ленты можно взять в любой тканной лавке. — Интересно, что значит «тяжёлый груз»? — бормочет себе под нос Цзинь Лин, задумчиво глядя в окно и складывая руки на груди. — За пару месяцев твой непутёвый второй дядя вряд ли успел бы отъесться до состояния «тяжёлого груза», так что речь явно не о нём. И каким бы идиотом настоящий Старейшина Илина ни был, он не позволил бы себя поймать каким-то возомнившим невесть что простолюдинам, пусть и умеющим обращаться с мечами или даже магией. — Дядя, но мы всё равно не можем оставить это просто так… — жалобно заломив брови, просит Цзинь Лин. — Давай сходим проверим? Вместе? Пожалуйста? Хоть какое-то приключение, а то в этой башне Кои я чуть заживо не стух от скуки… Зато доброе дело сделаем. А компенсацию я тебе потом из своей казны верну! — важно добавляет он, видимо, считая это предложение невероятно удачным. Цзян Чэну очень хочется хмыкнуть, слыша такую всё ещё по-мальчишески буйную — и вынуждающую улыбнуться хотя бы про себя — самонадеянность. Чувство справедливости у племянника явно от матери… — Доживём до вечера, а там посмотрим, — бросает он показательно сурово. Как бы там ни было, главе Цзян очень претит связываться со всем, что касается Старейшины Илина. Всё его существо протестует против того, чтобы хоть немного приближать к своей душе воспоминания об этом человеке. Ведь стоит подобному произойти, как та тут же начинает кровить и изводить Цзян Чэна болью, въедающейся так глубоко, что легче выдернуть пущенную в грудь стрелу, чем от неё избавиться. Зачем позволять терзать себя лишний раз? Но Цзинь Лин прав в одном: прежняя одержимость главы Цзян стала причиной тому, что теперь какой-то, пусть и никчёмный, глупец мог пострадать. Сестра бы не одобрила его равнодушия…

***

— Как оцениваешь обстановку? — Я насчитал восемь человек вместе с главарём. Это, очевидно, тот, что с двумя мечами. Только пленного не видно, — отчитывается Цзинь Лин, пока они вдвоём стоят в ночной тени деревьев, скрытые от чужих глаз лёгкими маскировочными чарами. Цзян Чэну было бы намного спокойнее, оставь он племянника в гостинице и пойди к границе леса один, но так вышло бы слишком несправедливо, учитывая, кто вообще являлся инициатором идеи. — Там вон лошади ближе к опушке… Кажется, эти люди толком и не останавливались в городе, а обосновались здесь. Возможно, кто-то пил в трактире или ходил на рынок за припасами и услышал, что ты в городе. А потом одного заслали до нашего постоялого двора, чтобы передал сообщение. — Полагаю, так и есть. Им не с руки задерживаться или привлекать лишнее внимание, раз можно всучить главе клана Цзян свою находку прямо так, не утруждаясь ещё днём пути до главной резиденции, — складывая руки на груди, соглашается Цзян Чэн, внимательно глядя в сторону мелькающих огней костра и звуков не самого приятного глумливого смеха. — Ну да, и с этой приметной штукой не слишком удобно перемещаться. Это что вообще такое? — Цзинь Лин указывает на скрытую в темноте леса непонятную махину на колесах почти в человеческий рост высотой. — Похоже на повозку, но… — Скоро узнаем, но это что-то явно непростое. От неё сильно веет магией. Ты не чувствуешь? — Нет, — с сожалением признаётся Цзинь Лин. — Ничего, со временем придёт. Поработаем над этим, когда вернёмся домой, — Цзян Чэн подбадривающе сжимает его плечо, а затем вновь кивает на сборище. — Все люди, что здесь находятся — не заклинатели. Обычные головорезы, оснащённые довольно хорошим, явно краденым, оружием. Но с магией они знакомы. Я ощущаю ещё кое-что, но не уверен… Поэтому пора наконец разобраться, что к чему, а ты жди пока здесь. Он уже делает шаг вперёд, но его останавливает недовольное: — Но ты же обещал, что мы пойдём вместе, а сейчас велишь мне просто ждать? Это нечестно! — А-Лин, у них есть то, силу и предназначение чего мы не знаем. Если что-то пойдёт не так, сможешь вызвать подмогу. — Ты говоришь так только потому, что не хочешь, чтобы я путался под ногами? Думаешь, я ни на что не годен? — тон племянника становится совсем обиженным. — Это неправда. Я уверен, что вскоре из тебя выйдет достойный и не знающий равных глава клана Цзинь. Но я увёз тебя из Ланьлина под свою ответственность, поэтому сейчас мне лучше идти одному. Вероятно, произойди подобная ситуация немногим раньше, племянник бы вряд ли услышал подобные слова, а Цзян Чэн ограничился лишь коротким, не терпящим возражений, приказом не вмешиваться. Но за последнее время внутри главы Цзян успело проснуться неведомое доселе чувство сожаления за то, что он по вине своей отчуждённости только и делал, что обделял А-Лина вниманием. Поэтому, отбывая из Ланьлина, Цзян Чэн пообещал себе по возможности наверстать упущенное. Хотя, как общаться с родным человеком, ему, если честно, давно позабылось… И исходя из этого, действовать приходилось наобум, а в данном случае использовать не слишком привычные подробные разъяснения. — Я быстро вернусь, проблем или сложностей возникнуть не должно. Отдам выкуп за этого несчастного и пусть гуляет на все четыре стороны. Звучит не так уж и сложно, правда? — Ладно… — спорить Цзинь Лин не решается, понимая, что своего он вряд ли добьётся и такие правила продиктованы по большей части заботой о нём. — Но, если что, я буду рядом. — Разумеется. Глава Цзян кивает и уверенно направляется к шайке наёмников, сбрасывая с себя защитный морок, который, подобно незримому пологу, остаётся только на Цзинь Лине. С каждым шагом, приближающим его к цели, громкие голоса становятся всё тише, а стоит войти в круг света от костра, освещающего небольшую поляну, как те совсем замолкают. Напряжение в воздухе повисает такое, что его, наверное, можно разрезать мечом. — Моё почтение, глава клана Цзян, — один из присутствующих, как раз тот, которого племянник определил главарём, поднимается и склоняется в традиционном поклоне. Какими бы истинными невежами эти люди ни были, проявлять прямое неуважение даже для них слишком рискованно. — Мы уж думали, вы не придёте, — теперь в чужом голосе слышится напускная грусть, а следом задумчивость. — Решали, как именно пришлось бы поступать в этом случае. Искать другого покупателя? Но это сложно, товар со своими причудами, если можно так выразиться. Поразвлечься напоследок? Или сразу пустить ему кровь и проверить, появится ли у кого-то из нас способность управлять тёмной энергией? Мне даже немного жаль, что вы всё-таки почтили нас своим присутствием… Такой шанс… — Слишком много говоришь, — презрительно обрывает этот бессмысленный монолог Цзян Чэн. Его что-то тревожит. Но понять, что именно, он не способен. Будто кто-то колотит в закрытую дверь, войти в которую не имеет возможности. — Вот награда, — в руке появляется небольшой кожаный мешок, до верха набитый слитками. — Где обещанное? — О, — радостно всплескивает руками главарь, заинтересованно глядя на подношение. — Конечно же, у меня нет причин не доверять самому главе Цзян, но… Можно посмотреть? — он удивительным образом умудряется держать эту неуловимую грань между мнимой вежливостью, больше похожей на издёвку, и настоящей наглостью. — Смотри, — Цзян Чэн лёгким движением дёргает тесьму, и на землю, отражая в себе языки пламени, один за другим летят слитки. Остальные подельники, по-прежнему сидящие на земле, оживляются, привлечённые такой живописной картиной, но вмешиваться в обсуждение не спешат. — Соберёшь, когда пленник окажется на свободе. — Вы что, даже не хотите проверить, настоящий это Старейшина Илина или нет? — удивлённо переспрашивает главарь, едва отрывая взгляд от золотых всполохов в паре шагов от него. — Или вам хватило волос? — Мне плевать, — отрезает Цзян Чэн. — Отпускай его, и мы уходим. — Уходите? — в голосе слышится замешательство. — Нет-нет, вы не так поняли, — собеседник тут же машет руками, опасливо поглядывая на заискрившийся Цзыдянь. — В вас-то я не сомневаюсь. Но тот, кто вам нужен, вряд ли способен идти сам. Он без сознания. Сейчас покажу — и забирайте. Как вам будет угодно, — ещё один быстрый поклон. Цзян Чэн с подозрением наблюдает, как главарь проходит мимо, и в тот же момент необъяснимый зов усиливается, заставляя сердце биться чуть быстрее. «Что ты? Где ты?» Давно у Цзян Чэна не было такого паршивого предчувствия, но пока ситуация до конца не ясна, он отметает его как может. — В общем, вот, — главарь предсказуемо приближается к непонятной повозке, прямоугольная форма которой угадывается под большим куском плотной тёмной ткани, закреплённой снизу. — Это меры безопасности. Замок я открою, но сети и кандалы снимайте уж как-нибудь потом сами… Мне и парням не слишком хочется рисковать жизнями. Нам и так пришлось несладко, когда его вязали. Но качественный дурман своё дело делает, поэтому он в отключке. А клетка и прочее не дают проснуться магии… — Клетка? — недоуменно вырывается у Цзян Чэна, а главарь тем временем отвязывает последние верёвки и одним движением сдёргивает пыльный кусок ткани. И поражённому взгляду Цзян Чэна действительно предстаёт массивная железная клетка с толстыми плоскими прутьями, пересечения которых пробиты ещё и крупными болтами. Сила мощных подавляющих чар, направленных на распростёртое на хлипкой циновке тело, теперь ощущается намного сильнее. — Да. Ведь опасных зверей положено держать под замком. А он очень опасный, хоть и был в стельку, когда мы на него наткнулись… От каждого последующего слова Цзян Чэну становится всё хуже и хуже. Всё страшнее и страшнее. Он не может оторвать взгляд от человека на полу, и с пробивающимися наружу испугом и злостью, похожими на прогорклый дым, ничего не удаётся поделать. Лица не видно — то закрыто копной тёмных растрёпанных волос, а энергетический след напрочь блокируется выставленной вокруг защитой. Доносится звон ключей и скрип насквозь проржавевшего замка. — Эй, соизволишь проснуться? — главарь переступает порог открывшейся клетки и ногой толкает пленника в бок. Одежда на том порвана почти в клочья, а тело сплошь оплетено верёвками, похожими на сеть. — Давай же, к тебе гости! Больше не придётся терпеть наше общество! Разве не повод порадоваться? — громко зовёт он, а у Цзян Чэна кулаки сжимаются всё крепче. В голове стучит только одна мысль: «Быть-не-может. Быть-не-может. Быть-не-может.» Раздаётся глухой хриплый стон, опознать которой невозможно. Главарь наклоняется ближе и грубым движением смахивает чужие волосы в сторону. — Поражаюсь, лицо милее, чем у большинства девиц. Любо-дорого смотреть, когда не орёт и не сопротивляется, даже жаль отдавать так быстро. Эх, пришли бы вы хоть немногим позже… Но да ладно, борделями, насколько я знаю, город не обделён, — рука рывком хватает за спутанные пряди на затылке и вздёргивает голову пленника вверх. — Ну что, глава Цзян? Ваш? Эй, что не так..? Сердце Цзян Чэна теперь колотится так быстро, что наверняка способно пробить грудную клетку, выломав рёбра, а с губ срывается короткое: — Мой. — Да что вы… Закончить он не успевает. Спокойствие ночи раскалывается. Распадается на части от первого резкого и невероятно сильного, хлёсткого удара Цзыдяня. Хруст позвоночника, переломившегося от удара о дерево, сейчас кажется Цзян Чэну одним из лучших звуков. Он прикрывает глаза и позволяет гневу, ярости и обиде вырваться на волю. Он не просил этого! Ему это не нужно! Но это всё равно происходит! Поляна озаряется лиловыми всполохами и вспышками электричества. Молнии яркими ветвями сверкают и скачут повсюду, заполняя окружающее пространство неровным светом. Цзыдянь, оставляя глубокие борозды, вспарывает землю так легко, будто вместо неё под ногами тонкая бумага. И так же легко он рассекает живую плоть. Во все стороны летят комья грязи вперемешку с кровью. Вокруг слышатся крики пытающихся спасти свои жизни людей. Но кто сказал, что им будет позволено? Трещат ломающиеся кости, и через мгновения под ударами гибкой сияющей дуги в стороны уже летят фрагменты тел. Цзыдянь никак не успокаивается. Бьёт и бьёт по всему, что рядом: ветвям, стволам, изрезанной, словно ножом, земле. Воздух трещит и искрит пересыщенный выпущенными из-под контроля духовными силами. — Демоны тебя побери! Дядя! Да успокойся ты! Они уже все мертвы! — взявшийся неизвестно откуда Цзинь Лин обхватывает Цзян Чэна сзади поперёк туловища, крепко сжимая в объятиях. — Остановись! — но он не успевает перехватить последний удар, который, метнувшись белёсой раскалённой змеёй, хлещет прямо по клетке, снося крышу, как сухой лист. — Да стой же ты! Нити молний оплетают прутья со всех сторон, и под отвратительный, режущий по ушам скрип, те медленно начинают гнуться, раскрываясь наружу, подобно уродливому железному цветку. — Ого… — только и выдыхает за спиной Цзинь Лин, впечатлённый зрелищем, отражённым яркими электрическими разрядами в его глазах. Но сияние постепенно затухает, последние искры гаснут, когда от перекорёженной клетки остаётся только основание и оплавившиеся лежащие на земле металлические ленты, некогда бывшие зачарованной ловушкой. — Ладно… — Цзинь Лин отпускает руки и делает шаг вперёд, а Цзян Чэн, тяжело дыша, смотрит только на оказавшееся перед ними тело, всё ещё скованное по рукам и ногам, но уже начинающее шевелиться. Голова кое-как приподнимается. Старейшина Илина открывает глаза. Вэй Ин открывает глаза. Равнодушные и полные безразличия. — Лучше бы ты сразу меня убил. — Ах ты..! — Цзыдянь в руке дёргается, но и только. — Ну хватит уже! — восклицает племянник и поворачивается к Цзян Чэну. — Давай освободим его, а дальше решишь, что делать… Он, немного помедлив, с лёгкой опаской, подходит ближе, смотрит на своего второго дядю со смесью жалости и горечи, а затем, уже с большей уверенностью во взгляде, начинает перерезать сеть и освобождать от кандалов. Но главе Цзян уж точно не хочется ничего решать. Ему хочется, чтобы всего этого никогда не случилось. Ему хочется, чтобы Вэй Ин исчез и не заставлял сейчас его сердце обливаться кровью. Пускай он творит это с кем-нибудь другим! С кем угодно, кроме Цзян Чэна! В любом другом месте! Но он лишь опускается на колени и со всей бережностью, на которую сейчас только способен, поднимает Вэй Ина на руки. Сделать что-то другое просто-напросто невозможно. — До дома всего день пути. Я приведу тебя в порядок. Эти слова произносятся ровным тоном, почти безэмоционально, но, скорее всего, даже Цзинь Лин понял, что голос непоколебимого главы Цзян способен сорваться в любую секунду. А ещё, кажется, он услышал в нём тепло. «Судьба всё равно привела тебя ко мне, жаль, что таким извращённым способом…»