Неизменный путь

— Да сколько можно-то?! Ну неужели ты ещё не накатался?! — возмущённый выкрик разносится над пустующим катком и теряется где-то в глубинах зимнего ночного парка. В ответ раздаётся только смех и звонкое: — А-Чэн, ну последний раз! Коньки Вэй Ина несколько раз чиркают по исполосованному льду. Лезвия сверкают в полутьме и выбивают веера кристального крошева на поворотах. Но в итоге он так и не справляется с пируэтом и живописно растягивается на скользкой заледеневшей поверхности. Цзян Чэн картинно закатывает глаза и, не слишком-то рассчитывая на успех, отталкивается от бортика, собираясь всё-таки оттащить неугомонного сводного брата домой. — Уже за полночь! Скажи спасибо, что нас ещё охрана отсюда не выгнала! — Ладно, сейчас пойдём… — расслабленно отзывается Вэй Ин, раскинувшийся на припорошенной свежим снегом наледи и, кажется, пытающийся руками и ногами изобразить снежного ангела. — Конечно, ты устал за столько времени, придурок! На что ты рассчитывал? — Да, я устал, — Вэй Ин отрешённо таращится в небо над головой, продолжая притворяться морской звездой и, судя по всему, так и не собираясь подниматься. Тёплый желтоватый свет паркового освещения делает тени на его лице более резкими, а румянец — более ярким. В растрёпанных длинных волосах, торчащих из-под шапки, искрятся пока не успевшие растаять снежинки. — Поднимай свой зад, давай. Очень умно на морозе валяться, ничего не скажешь! — Цзян Чэн хватает его за руку, но добивается только того, что враз обленившийся брат из лежачего положения перетекает в сидячее, а вот вставать на ноги наотрез отказывается. — Всё, больше не могу… — слышится закономерное нытьё. — Брось меня и иди! — он так и остаётся упрямо сидеть на коленях. — Если бы ты полдня не выделывался перед этим пижоном в белом «Найке», то так бы не заебался! — не выдерживает Цзян Чэн, чувствуя нарастающий гнев. — Столько времени и сил на флирт убил, чтобы его впечатлить! Даже странно, что ты принял от него только стаканчик с кофе, а не приглашение хорошо провести вечер! — Я сказал ему правду, — беспечно пожимает плечами Вэй Ин. — Я хотел побольше времени провести с братом. — Да, круто, развлёкся на всю катушку, но потом вдруг вспомнил о моём существовании, так что ли? Ну спасибо, и иди к черту! На хрен мне твоя жалость… Дичь опять какую-то творишь, а я ещё и окажусь виноватым, что ты нового хахаля лишился! — А-Чэн, а ну тихо! Как мне всё это надоело, кто бы знал… — Ах, тебе надоело? — почти рычит Цзян Чэн, только вот продолжить возмущение не успевает, потому что Вэй Ин хоть и выглядит расслабленным, но с силой дёргает брата за рукав куртки, заставляя опуститься на колени напротив. — Я весь день флиртовал с этим пижоном, надеясь, что ты хоть немного приревнуешь, — эта внезапная фраза звучит настолько неправдоподобно и нелепо, что из горла Цзян Чэна вместо туповатого «чего?» вырывается лишь удивлённый хрип, а брат, пользуясь его заминкой, продолжает: — Теперь мы здесь давно одни, а я до сих пор не знаю, что делать… Вот ты ведь не дурак, А-Чэн. Я вроде тоже. Но, когда мы рядом друг с другом, мы становимся такими дураками… Такими глупыми испуганными идиотами, — его взгляд становится очень мягким. Приобретает какую-то глубину, словно на него только что снизошло великое откровение или он постиг для себя Нирвану. Цзян Чэн, потерявший дар речи, назвал бы его «завораживающий», чтобы хоть как-то оправдать свой ступор, но такие сопливые сравнения вызывали только неприязнь. А вот Вэй Ин. Вэй Ин вызывал восхищение. — Я ведь знаю, чего ты хочешь, — слышится дальше. — Того же, что и я. Ты сказал, что я устал. Да. Я так устал быть боящимся сказать правду трусом, А-Чэн. Ты даже не представляешь… Цзян Чэн чувствует, как ладони в плотных холодных перчатках обхватывают его лицо. Чувствует падающие на пылающую кожу колкие и моментально тающие снежинки. Чувствует тёплое дыхание на щеках. Отстраниться он уже не сможет даже, если захочет. Он тоже слишком устал.