То, чего ты не видишь

      Прошла неделя с тех пор, как я рассказала обо всем Эбби. Она относилась ко мне лучше, чем кто-либо. Мы почти каждый день зависали то у меня, то у нее, обсуждали свежие школьные сплетни, подсмеивались над «крутыми» ребятами школы. Эббс была той, кого не хватало в моей жизни. Спички, которая зажжет меня. Той самой веселой, беззаботной девочки, которая вытащит любого из глубочайшей бездны под названием «депрессия». Но самое главное, чем она мне нравилась — Эббс никогда не боялась меня. Не боялась моего состояния, не осуждала за него. Всегда готовая прийти на помощь любому, она много раз спасала меня от самой себя. Вытаскивала со дна этой бездонной ямы. Эбигейл Стивенс, что бы я без тебя делала?       Но несмотря на мое, казалось бы, спокойное эмоциональное состояние и прием антидепрессантов, выписанных доктором, прогресса не было. Скорее наоборот, с каждым днем тревожность, которую я старалась держать в узде, росла и заполняла меня до краев. У меня часто бывали панические атаки: сердцебиение учащалось настолько, что я чувствовала его в каждой части своего тела, руки дрожали, а в горле стоял ком. Это состояние пугало меня. Пугало Эбби. Но еще больше оно пугало бы моих родителей, поэтому я ничего никому не говорила.       На днях Иззи — девушка Джимми, вытрясла все мои учебники из портфеля. Не то, чтобы я была сильно зла на нее, но в тот момент во мне вспыхнуло жгучее желание мести. Пока все ребята смеялись над выходкой Иззи, властный голос в голове твердил — «Убей ее!». Я знала этот голос. Он приказывал мне, когда случилось происшествие с мальчиком в школе Грин Бэй. Но я не смогла сохранить хладнокровие. Это была Хейзел — по крайней мере, она так представилась. Временами я слышала ее голос среди остальных, сильный и повелительный. Саму Хейзел я никогда не видела.       — Чего молчишь, Сидни Дэвис? Я не мешаю тебе разговаривать с голосами в голове? — блондинка залилась громким смехом, затем схватила с парты мою тетрадь по биологии и разорвала ее напополам.       Я схватилась за голову и закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Ладони самопроизвольно сжались в кулаки. Из моих уст тут же вырвались желчные фразы:       «Если ты еще хоть раз посмеешь тронуть меня, я отрежу твою солому на голове, засуну в этот мерзкий рот, и пока ты будешь возмущаться и брыкаться, вскрою живот и выпущу кишки. Я буду заливаться смехом, наблюдая, как еще живая ты будешь вопить от невыносимой боли и пытаться засунуть их обратно, но ничего не получится, и ты наконец умрешь в мучительной агонии».       Жуткие слова сами вылетали из моего рта. Когда я закончила, все, кто находился в классе, застыли в немом оцепенении. Испуганная Иззи попятилась назад. Кое-как придя в себя, я подняла взгляд и почувствовала головокружение. В глазах потемнело, словно я долго лежала на кровати, а затем резко встала. В носу защипало, стало сложно дышать, а в горле появился металлический привкус. Ко мне подбежала ошалевшая Эбби и увела в туалет. Только посмотрев в зеркало, я заметила, что у меня течет кровь. Подбородок, губы, белая рубашка — все пропиталось красной жидкостью.       «Твои действия иногда пугают меня, — сказала тогда Эбби, — но не могу не сказать кое-что. Это было офигенно! Ты видела их лица? Они так застыли от страха, а у Иззи даже крашеные волосы встали дыбом, Богом клянусь».       После этого случая меня вызвали к директору. Там долго отчитывали, пригласили родителей в школу «побеседовать». Даже хотели исключить. Но в конечном итоге, совет согласился оставить меня, если я схожу к психологу, который определит, могу ли я находиться в коллективе. Слова мамы о том, что я и так уже посещаю психотерапевта, их не убедили. Как будто какой-то психолог поможет, если не может даже врач с ученой степенью. Но пришлось согласиться, чтобы не вылететь из школы. Находиться на домашнем обучении мне все еще совсем не хотелось.       После этого злополучного дня я пришла домой и весь вечер провалялась в кровати, даже не переодевшись. Ближе к ночи, собравшись с силами, я кое-как запихнула в себя курицу с овощами, оставшуюся с ужина. Затем, поднявшись на свой чердак и открыв комод, чтобы переодеться в мягкую пижаму с сердечками, обнаружила там девочку примерно моего возраста. Милашка с маленьким носиком и кристально чистыми голубыми глазами сидела под вешалками, обняв дрожащие колени тощими ручками. Вот бы мне такие красивые глаза вместо обычных карих.       Я была знакома с ней с момента переезда в новый дом. Ее часто можно было увидеть в моем шкафу для одежды. Шмоток там было немного, так что места хватило бы и на троих.       — Инди́с! Ты меня напугала, — вздрогнула я, взяв пижаму с полки. — От кого ты прячешься?       — Будь осторожна, — прошептала она. — Прошу.       — О чем ты? — слова вечно боящейся чего-то галлюцинации из моего шкафа не вселяли уверенности.       — Ты можешь быть в опасности, — девочка положила голову на колени.       Я переоделась, еще раз спросила, что она имеет ввиду, но Индис уже не было в шкафу. Не знаю насчет никакой опасности, но кое-что действительно начинало беспокоить меня все сильнее — мое состояние.       Слуховые галлюцинации становились гораздо громче, мне было все сложнее отличать слова окружающих от своего собственного безумия. Я не решалась сказать об этом мистеру Мейеру, потому что чувствовала вину за это. Мне было стыдно за то, что он так старается, работая со мной, а ничего не помогает. Перед родителями и Эбби тоже было стыдно. Иногда я могла вспылить, поддавшись мимолетным эмоциям.       Зрительные образы стали такими реальными, что было непросто отличить действительность от моего восприятия. Они начали смешиваться со снами. Сны казались все реальнее, и когда я просыпалась, была удивлена, что этого не было на самом деле, что это просто приснилось мне. Да и без снотворных уснуть совсем не получалось, шум от различных звуков в голове не давал отдохнуть.       Мне казалось, что я постепенно схожу с ума. С каждым днем все больше и больше подвергаюсь воздействию своей болезни. Медленно теряю рассудок, и в конечном итоге просто сгорю, как деревянная спичка.