И вновь ничего...?

Максимов проснулся от громкого лая и чужого слюнявого языка, который оставлял склизские дорожки на лице. — фу, Пёс! — дрогнул Максим, вытирая рукавами лицо и пытаясь продрать глаза, которые никак не хотели открываться — чего тебе? Друг заскулил, нагнув головёшку в бок и глядя на хозяина своими круглыми карими глазками. Пёс положил лапу на диван, начиная лаять. Гулять. Он хочет гулять. Максимов недовольно сощурил нос, смыкая губы и понимая, что лучше бы он проснулся от звонка Леонидова, а не от шершавого языка животного. — это, всё-таки, не по-дружески как-то лизать друг-друга — проворчал Максим, почесав друга за ухом и поднимаясь. Мужчина натянул ботинки, что как всегда стояли у импровизированной кровати, и протирая глаза подошёл к плите, где стоял чайник ещё со вчерашнего дня. Максим не сразу заметил, но по карнизу бил дождь, а маленький градусник, что был прикреплён с той стороны окна, показывал около пяти градусов. Деревья жутко шатало, они сгибались и никого, ни людей, ни животных, видно не было. Кожу пробрал лёгкий холодок, оставляя после себя неприятное ощущение ещё большей сонливости и вялости. Безумно хотелось прилечь обратно в постель и спать, пока в окошко не заглянет солнышко. Не прошло и пяти минут, как хозяин заметил Армагеддон, что творится на улице и глаза его мигом открылись, устремившись на пса. — дядь, ты сдурел? Пёс оглушительно гавкнул, чуть ли не подпрыгивая на месте, тем самым показывая недовольство и несогласие. Он крутился, вертелся, тёрся о Макса, даже притащил ему телефон и ошейник, а затем снова заскулил. — ла-а-дно. Глазки он мне ещё тут строить будет… Максим пошёл в ванную, а Пёс принялся их собирать. Стащил на диван куртку хозяина, шапку и где-то вынюхал шарф, но Максимов быстро его забрал и спрятал в шкаф. Прогулка была недолгой, как и голос хозяина. Прошатавшись около получаса по сырости, «насладившись» ветром, от которого голова стала ныть, и промочив ноги насквозь, пара собаки и человека вернулась домой. — слышал пословицу, — проговорил сиплым голосом мужчина, кладя ключи на место на тумбочку. Он коснулся пальцами горла, чувствуя неимоверную режущую боль — хороший хозяин в такую погоду собаку не выгонит. Так вот, к собакам это тоже относится… Максимов снял перчатку и легонько шлёпнул ею пса, который высунув язык, глядел на хозяина. Собака явно была довольна этой прогулкой и его ничего не смущало. Голубоглазый тихо покашливая открыл дверь ванной, хватая полотенце и кидая его на спину животного, прошипев короткое:"на, вытирайся». Следом в кармане затрещал уже надоевшей мелодией телефон. Приложив его к уху, из мобильника послышался знакомый голос Леонидова, о котором только мысль закралась в голову. Лёгок на помине друг Максимова. — да, Алёш?.. — слышишь меня? — глупо спросил Алексей. — слышу тебя, дорогой мой. — а что с голосом? — поинтересовался он, перебирая папки на столе. — сорвал, что-что… — ах, ясно… У нас тут три трупа, мне тебя ждать? — да, Лёш. Уже еду. — с небольшой тоской проговорил Макс. Лёша. Алёшка. Лёшенька. Как же нравилось Максимову так называть своего коллегу и добавлять в голос излюбленную издёвку. Бывало Леонидова заводило такое обращение и то самое издевательство в интонации, но как бы мужчина не злился, Максим лишь улыбался, наслаждаясь видом недовольного, хмурого и вышедшего из себя Алексея. Это забавляло, заставляло только больше раззадориваться, но чаще всего их под руки хватала Лена и разводила по разным углам, или выгоняли из своего кабинета, оставляя один на один, и что будет дальше, её уже не волновало. Опер уже подъезжал на излюбленном Шевроле к месту преступления, а точнее, к симпатичному магазинчику. Ювелирный. Входя во внутрь и наслаждаясь теплом, а не холодным ветром, что неприятно обжигал лицо несколько секунд назад, Максимов встретился взглядом с Леонидовым. Тот выглядел слегка беспокойно, поднимая свои бровки-домики и подходя к другу. — чего у тебя случилось? — обратился Алексей, пока под ухом бубнил Гнездилов. Снова он говорил, что всё даже дэмбилу понятно, то есть ему самому. Максимов рад был бы ответить, но смог лишь жестом показать, что голос потерял, но не пил. Лёша кивнул и стал рассказывать, что случилось. Снова убийства, снова свидетели, которых нужно допрашивать, улики, которые убираются в маленькие, и не очень, зип-пакеты, ну и, конечно, великолепная Елена. Бриллиант среди всех, подумал бы про себя Максим, но нет. К счастью, а может и сожалению, теперь сердце опера занято другой. Или другим? Не успело пройти и полдня, как в кабинет следователей втащили Гнездилова, оставляя бездвижное тело на диванчике. Пёс заскулил, соскочив с мягкой и удобной мебели, убегая куда-то в ноги Леонидова. Игорь был без сознания и с огромным синяком на макушке, что не могло не посмешить следователей. Лёша и Максим переглянулись, улыбаясь и усаживаясь прямиком перед Гнездиловым. Один сел на кресло, другой на стол, укладывая руку на спинке стула, где сидел Максимов. Долго ждать не пришлось, ведь Игорь скоро раскрыл глаза. — Игорёх, что случилось? Ему протянули мокрую холодную ткань и Гнездилов незамедлительно начал рассказ, приложив холодненькое к макушке. Накинулся на вора, отмутузил, а дальше ничего не помнит. Мужчины были не удивлены, а поэтому вновь безмолвно переглянулись. — а лицо нападавшего ты запомнил? — спросил Лёша. Игорь стал положительно махать головой, но выдал чёткое «нет». Леонидов вздохнул, а Гнездилов добавил «но узнать, узнаю!». Макс достал фотографию некого «Цыгана», а Леонидов толкнул спинку кресла ближе к Гнездилову. Максим на этот жест лишь усмехнулся. Прошло несколько минут, проскользнуло несколько шуток от оперов, но в итоге «Цыгана» с фотографии Гнездилов узнал, и Лёша направил Макса проверить этого некого незнакомца. Игорь вызвался помочь и быстрыми шагами вылетел из кабинета, даже не дождавшись напарника. Максимов собрался выйти следом, но чужая рука его остановила. Ладонь Леонидова упала на плечо друга, сжимая. — Макс, слушай… Ты вечером занят? Максим вскинул бровь, а затем показал жестами, что вечером он будет спать. Лёшка фыркнул. Поджав губы он отвернул голову в сторону, но мужчина напротив повернул за подбородок голову обратно и кивнул, мол «а что ты хотел?». — я… Мы… Ну, с Леной могли бы заехать к тебе и чаем напоить. Ты не против? Макс пожал плечами, кивнув, но тут же подошёл к столу Леонидова, взял портрет любимой его жёнушки и постучал пальцем, отрицательно крутя головой. — без неё приехать? Макс кивнул, а Лёша смутился. Оба они, кажется, поняли в чём дело. Столько намёков, столько неоднозначных взглядов пробегало между мужчинами практически каждый день. Сложно не понять, что к чему. Но признаться они не могли. Не хватало сил. Первый ждал второго, а второй первого. Когда уже закончатся эти переглядки и намёки, будто они снова в старшей школе? Голубоглазый усмехнулся, послав Лёше насмешливый воздушный поцелуй. Он развернулся на пятках и свистнув Псу, вылетел из кабинета. Леонидов был ошеломлён, что даже чуть не упал, только ведро полное бумажек опрокинул. Ух, лучше бы он не предлагал этого, а то теперь будет весь день краснеть перед Максимовым, что молчаливым казался ещё привлекательнее. Да, когда-нибудь Леонидов признается в своих чувствах хотя бы себе, но каждый раз, как волна эмоций накрывает его с головы до ног, он старается убежать, выкарабкаться, но не сказать себе, что всё, что он чувствует — правда. Ищет оправдания, будто ему двадцать лет и он не знает, как же отличить симпатию от любви. От мыслей о признании сердце его болело, а совесть больно кусала за руки, ноги, за всё подряд. В последнее время он уже не понимал, кого ревнует, то ли Елену, которая так заботится о Максе, то ли Максима, что часто навещает свою бывшую жену, так ещё и секреты какие-то с ней прячет. Это злило и казалось Алексею неправильным. Не хотелось думать, что он третий лишний. На дворе темнеет раньше обычного. Скоро зима. Деревья качает, засохшая листва скачет по влажным грязным дорогам, нагоняя тоску и унылость жителям города. Вечером Леонидов не смог навестить своего друга. Им с Вахтангом до поздней ночи пришлось разгребать разные бумажки, документы, дела о погибших и так далее. Приехав поздно ночью домой, он отхватил от жены и теперь был вынужден ехать к Максу и спать, видимо, на коврике. Ключи у Лёши от квартиры проблемного друга имелись всегда. Максимов частенько мог не отвечать на звонки, заставлять друзей беспокоиться, а потом возвращаться, как будто ничего и не было. Поэтому такие меры предосторожности семья Леонидовых придумала. Максим, конечно, был против, но переспорить Алексея и Лену — невозможно. Легче уж согласиться. На улице пасмурное утро, а Лёша с полупустой бутылкой виски тихо входит в квартиру Макса. Оставляет ключи на полке, аккуратно, как приучила Лена, вешает пальто и проходит в гостиную, где мирно сопел хозяин сего жилища, а рядом с ним и пёс. Мужчина тихо ступает шаг за шагом, терзая себя за все сказанные жене слова. Максим, ревность, Лена. Это всё крутилось в голове, даже алкоголь не давал уйти от этих мыслей, что уже много лет проедали мозг. В некоторые моменты своей спокойной жизни, Лёша мог бы сказать, что он счастлив, но… Вряд ли это будет правдой. Запутаться в себе — то ещё несчастье. Леонидов осторожно, но нагло, чтобы Максим проснулся, уселся на край мягкого прогибающегося диванчика, съехав задницей на пол и дрогнув от лёгкого испуга. Тут же, как и планировал Лёша, проснулся Максимов, уставившись своими голубыми ясными глазами в зелёные, не такие яркие, которые уже давно не горели и не были счастливы со времён царя Гороха. — ты чего тут… — хрипло проговорил Максим, а на ухо рявкнул Пёс, подлезая к другу хозяина и начиная скулить. Он, как и Макс, не любил пьяного Алексея. Животное чувствовало, как тому плохо. — меня опять Лена выгнала… — Леонидов положил ладонь на шерстяную макушку, почесывая и натягивая на лицо слабую улыбку. У Максима не было сил говорить, он не мог никак выразить свои издевательские соболезнования, поэтому лишь мягко похлопал Лёшу по плечу, сжав буквально на пару секунд, но не решаясь задержаться на дольше. Вздох сорвался с покусанных губ и мужчина упал обратно головой в подушку. Он оставил Алексея в своих пьяных раздумьях, а сам продолжил спать. Только пёс не решился покидать Леонидова. Он лёг рядом с ним, уложив на коленях головешку и принялся тихо-тихо поскуливать.