И вновь ничего...?

Холодным ноябрьским вечером мужчины ехали в уютную берлогу Максимова. Последний молчал, почёсывая мохнатого друга, что тянул шею ближе к руке хозяина и довольно скулил, высунув язык. Пёс наотрез отказался ехать один одинешенек по холоду сзади в кузове. Нагло пробрался в кабину и уселся на Леонидова, а тот и против не был, только пальто придётся отряхивать от собачьей шерсти, которая у него теперь не только на одежде, но и на руках, лице, даже по-моему нашелся волосок во рту. Лёша поглядывал в зеркало заднего вида, улыбаясь, как только на глаза попадалась довольная собачья морда. Каким бы Пёс не был непослушным, сколько бы проблем не принёс Леонидову, всё равно он казался ему милым и хорошим. Как и его хозяин. Временами вредный, лезущий всюду в драки, но наедине он был послушным и податливым щеночком, которого хотелось почесать за ушком. И только вам решать, о ком сейчас идёт речь, о друге нашем меньшем или о Максимове. Мужчины поднялись на нужный этаж, вошли в тёмную квартиру и остановились в гостиной. Щеки щипало тепло, как и пальцы рук, что околели на улице. Алексей снял пальто, которое забрал тут же Максимов и отправил друга делать чай. Тот пожал плечами, но послушно пошёл к плите, а за ним хвостиком в припрыжку побежала собака. Максим только разомкнул губы, собираясь что-то сказать, но Алексей решил его остановить. – тише, – улыбнулся Леонидов, подходя к столику и поставив на него две кружки с горячим чаем. Садясь рядом, Лёша как-то тяжело вздохнул, на колени его пёс вдруг положил свою морду, а в зубах его был шарфик. Красный, который связала мама Гнездилова. Лёша и не думал, что эта вещь ещё где-то в доме Максимова. Может просто поленился выбросить? Или ему не захотелось избавляться от такой памяти. Зеленоглазый взял вещицу, накинув её на чужую шею. Максим хотел начать сопротивляться, бурчал, но Лёша не стал слушать и аккуратно завязал шарф, улыбаясь. Хозяин квартиры вздохнул, опустив напряжённые плечи и тепло улыбнувшись. – вот так-то. Леонидов стянул с себя галстук, положив его на край стола, а пиджак был отправлен на соседнее кресло, голова Алексея легла на плечо мужчины рядом. Он почувствовал спокойствие на душе и сердце, тепло овладело его телом. Следователь расслабился, даже вернее сказать обмяк, и не в силах был даже голову убрать с чужого плеча. Частенько с ним такое бывало после долгой бессонной работы. Эмоционально устаешь так же сильно, как и физически. В такие моменты как никогда хочется поддержки. Максимов поддержать вряд ли смог бы, но он хотя бы рядом. Его рука приобнимает за талию, затем скользит по спине и осторожно пальцы касаются волос Алексея. – Лёш... – прохрипел опер и на него тут же уставились два зелёных глаза – можешь остаться у меня, если хочешь. Мужчина закашлял, а Леонидов потянулся вперёд, обнимая Максима, который в свою очередь завалился на спину. Руками последний коснулся чужой спины, прижимая к себе и прикрывая уставшие от этого мира, и в частности от яркого света лампы, глаза. Сейчас ему было не до чая, не до Пса или кого ещё. В его руках был Леонидов, которого он так любил долгое время. А тот об этом и не догадывается. – прости, что вчера я посмел себе так заявиться, я больше не знал, куда идти... Голос Леонидова был тих, даже почти переходил на шёпот, но даже если б майор сказал это тише в сто крат, то Макс всё равно услышал нотки жалости и виновности в бубнеже друга. Максимов не любил, когда Лёша извиняется, это не казалось милым или наоборот ужасным, просто Леонидов походил на бедную, мокрую и продрогшую, брошенную псинку, скулящую под окном. Его жаль, да, но взять к себе домой – никогда и не подумаешь. Слыша эти извинения, Максим непроизвольно вспоминал, как друг его оправдывается или даже можно сказать унижается перед Леной, что крутит им, вертит, пытаясь слепить что-то своё, что она не смогла найти в своём бывшем муже. – не переживай, Лёшенька, – рука Максима дрогнула перед тем, как уложить её на чужой затылок, нежно поглаживая короткие волосы. Губами он коснулся лба, что тут же покрылся несколькими морщинами. Леонидов задрал голову и с детским вопросом в глазах смотря на мужчину, взгляд этот спрашивал:«что же ты делаешь, Максим?». А Максим лишь попытался проявить заботу от которой отвык. Никто о нём не пёкся, да и он перестал печься об окружающих, будь это бездарь-Гнездилов или Елена Николаевна – не важно. Но сейчас чувства заиграли яркими красками, горячо обжигая грудь. – боюсь, что ты перенервничаешь и кони двинешь, ты лучше ложись-ложись... – ладонь прогулялась по спине Лёшки, коснулась его головы и ласково уложила обратно на грудь. Долго ли эти двое будут скрываться от самих себя, никто не знает. Ни мы, ни они. Обоим нравится считать друг-друга любовниками, нравится это напряжение и неизвестность между ними, но сказать вслух, проговорить шепотом или прокричать короткое «я тебя люблю» они не решаться, а может просто считают, что слова лишние. Как минимум сейчас.