Раз и навсегда

Гарри смотрел на себя в зеркало и не мог понять — неужели за три года можно так измениться? Вот рядом, на камине, их фотография — Рон, Гарри, а между ними Гермиона — улыбается, обнимая их за плечи. Они хохочут, радостные, счастливые. Война окончена, можно, наконец, жить так, как хочется: учиться, работать, любить… Любить не получилось. Незаметно решилось все с Джинни — после школы ей предложили место в сборной Ирландии по квиддичу, и она, конечно, согласилась. Гарри был счастлив за нее. Молли, естественно, переживала, что они не поженились, но тут Артуру дали повышение, они затеяли строительство новой Норы — рядом со старой, кстати — а потом Перси привел домой невесту, все закрутилось… Гарри был рад за всю их семью. И испытывал огромное облегчение от того, что не нужно больше притворяться. Он не хотел жениться на Джинни, при всем глубоком уважении к ее семье, он чувствовал к ней только братскую любовь, а на сестрах нормальные парни ведь не женятся, правда? Миона работала в отделе магического правопорядка, а они с Роном после учебы больше корпели над бумажными отчетами в Аврорате. Время летело быстро и вроде бы незаметно. Рон вскоре бросил Аврорат и стал помогать близнецам в новом филиале их «Волшебных Вредилок» в Хогсмиде. Он явно нашел себя, и скоро в ассортименте добавились вредилки и его собственного изобретения. А справляться с магазином ему помогала Лаванда Браун. После последней битвы, в которой Сивый оставил ей длинный шрам от виска до ключицы, она пропала, и никто долгое время не знал, жива ли она. Но оказалось, что она проходила лечение и реабилитацию в закрытом центре, в Румынии. И когда вернулась — это была уже другая Лаванда. Нет, она не стала мрачной и не полюбила мясо с кровью, но в ее глазах нет-нет да и проглядывала печаль, а ранее порывистый и задорный нрав стал более уравновешенным и серьезным. Они все увиделись на первой годовщине победы и встрече выпускников. Там они с Роном и договорились о работе. Гермиона вскоре тоже ушла из отдела правопорядка. Она почему-то живо заинтересовалась зельями и колдомедициной. И Гарри сильно подозревал, что интерес этот как-то связан с угрюмым профессором зельеварения, который долгое время лежал в магической коме в клинике Святого Мунго. Колдомедики чуть ли не со всей планеты сражались за его жизнь, и Гарри сам приложил к этому немало усилий, находя разные, в том числе нетрадиционные для магов методы лечения в библиотеке Блэков или в Интернете у магглов. Наконец, после долгих месяцев, яд из организма Снейпа был выведен (хотя Гарри и шутил иногда, что точно не весь — язвил профессор пуще прежнего). Северус не стал возвращаться в школу, а занялся исследованиями. И мисс Грейнджер каким-то неведомым чудом оказалась у него в ученицах и помощницах. Гарри какое-то время чутко присматривался к ней, боясь, что вредный профессор будет измываться над подругой, но девушка с каждым уроком все больше светилась от счастья, и он успокоился, позволив всему идти своим чередом. Последний долг, который он считал себя обязанным вернуть после окончания войны, были Малфои. Только Гермиона, да и то не до конца, понимала, чего ему стоили суды над этой семьей. После каждого заседания он приходил на Гриммо разбитый и опустошенный. Она заставляла его поесть, отпаивала его чаями с успокоительным, а потом просто садилась рядом и слушала. Он рассказывал все, что мог — суды над Пожирателями были закрытыми, и практически каждый, кто был на них свидетелем защиты или обвинения, давал клятву о неразглашении. Она молча выслушивала его и укладывала спать. И так до следующего слушания. Сначала был суд над Люциусом. Тут сложно было что-то противопоставить его действиям — слишком явно он ненавидел и презирал магглорожденных, слишком много его участия в нападениях было в воспоминаниях других Пожирателей. И хоть ни в одном из них так и не нашлось воспоминания о том, чтобы он лично кого-то убивал или пытал — его все равно признали виновным. Гарри и Снейпу удалось существенно смягчить приговор. Вместо поцелуя или пожизненного заключения — двадцать лет в одиночной камере. У них получилось даже убедить судей не помещать его на нижние ярусы, хотя было видно, как им хотелось отыграться на нем за все свои страхи и потери. Люциус получил первые пять лет без права передач и переписки. Потом он сможет подать заявление на пересмотр наказания, если не будет замечено никаких нарушений. Его приговор был опубликован, поэтому они с Гермионой могли свободно обсуждать его. Но особо говорить об этом не хотелось — они оба прекрасно понимали, что Люциус Малфой заслужил свое наказание. Впрочем, Гарри показалось, что сам Малфой тоже это понимал. То, какими глазами он смотрел на Поттера все время, пока тот свидетельствовал, говорило о многом. Гарри сожалел, что им не дали возможности поговорить после вынесения приговора. Но он явственно видел мольбу в глазах Люциуса. И умолял тот не за себя. После начались суды над Нарциссой. И теперь Гарри вздохнул свободнее. У Нарциссы не было метки, она не имела права перечить мужу, когда он принял решение принимать в своем родовом поместье Волдеморта и его приспешников. Поэтому ей не грозил Азкабан. Ее лишили большей части магических сил, но разрешили остаться в мэноре. Правда, теперь родовое поместье Малфоев мало напоминало тот шикарный дворец, которым он был раньше. Слишком безобразно вели себя соратники Волдеморта. Слишком много пленников было убито и замучено в подземельях и залах. Жить там теперь было скорее наказанием, чем милостью. Домовики мэнора большей частью были мертвы — Волдеморт в последние дни перед битвой был слишком зол, но не хотел терять соратников. Вот и отыгрывался на чужих слугах. В живых остались только домовуха Нарциссы Пинни и домовик Драко Тинки. Им разрешили жить в мэноре и прислуживать хозяевам, но тоже наложили множество запретов. Хотя эти запреты касались, по большей части, самих Малфоев — магия домовых эльфов так и осталась пока неразгаданной и не поддавалась контролю магов. Гарри был рад, что Нарциссу оставили в Британии. Ходили слухи, что ее собираются выслать, но обошлось. Здесь, за родными стенами пусть и утратившего былое величие поместья, она чувствовала себя более защищенной, чем где бы то ни было. И не теряла надежду добиться свиданий или хоть переписки с мужем. Гермиона и тут поддержала Поттера. Она не питала вражды к матери Драко. Ей было искренне жаль эту женщину, из-за множества предрассудков лишившей себя любви и оставшейся у нее семьи. Впрочем, судя по воинственно настроенной Андромеде, у нее еще был шанс восстановить отношения с сестрой. И последний в череде судов, в которых Поттер принимал непосредственное участие, был суд над Драко Малфоем. Самый сложный для Гарри. Не потому, что судьям трудно было решить, что же с ним делать — ведь он был единственным из детей Пожирателей, принявшим метку, он провел врагов в школу, он пытался убить Дамблдора… Да много чего еще вменялось ему в вину на суде, но Гарри каждый раз, снова и снова, твердил о том, что все поступки Драко были продиктованы только желанием спасти своих родных. Он постоянно напоминал судьям, что Малфой не сдал его в мэноре, когда они попались егерям. Что его мать спасла его, солгав самому Волдеморту. И так снова, и снова, и снова… И только дома, после каждого суда, он утыкался в плечо Гермионе и, чуть не плача, рассказывал, что за все время, пока он оправдывал Драко, тот так и не взглянул на него. Ни разу. И когда на последнем заседании суд вынес свой приговор: пять лет работ в Хогвартсе помощником Хагрида, полное блокирование магических способностей на этот срок, конфискация палочки, — Гарри вернулся домой совершенно опустошенным. — Знаешь, когда я услышал, какие работы ему назначили, я вспомнил первый курс, — сказал он Гермионе. — Помнишь, я тогда ослушался и оседлал метлу, чтобы отнять у Малфоя напоминалку Невилла? Когда Макгонагалл вела меня коридорами Хога, я думал, что меня сейчас исключат, и я снова вернусь к Дурслям, и никогда уже не смогу вернуться в мир волшебства. И тогда я решил попросить Дамблдора оставить меня помощником Хагрида. Понимаешь, я был готов на все, лишь бы остаться там. Но потом я представил себе, как вы с Роном, и остальные, будете учиться, из года в год, а я так и останусь просто Гарри… В общем, я не представляю, как он себя чувствует теперь. Наверное, он ненавидит меня еще больше и мечтает оказаться в камере Азкабана. — Никто в здравом уме не мечтает об Азкабане, Гарри. Я уверена, Малфой прекрасно понимает, что ты для него сделал. Просто ему сложно принять наказание, как всем эгоистичным гордецам. — Эгоистичным гордецам… Какое точное описание, — грустно улыбнулся Гарри. — Да, ведь именно таков он на самом деле. И пока он не изменится… Но тебе ведь все равно, правда? Ты ведь и таким его… Гарри покраснел и отвернулся. — Гарри, послушай, я понимаю твои переживания, но почему ты с ним не поговоришь? Ты ведь собирался навестить Нарциссу? Ну, так поговори заодно и с Драко. Поттер отрицательно замотал головой. — Если бы ты только видела, каким несчастным он был. То есть он, конечно, держал лицо и старался показать, что ему все равно, но я видел, как ему плохо и страшно. Неужели ты думаешь, что он захочет со мной говорить? Да он решит со мной встретиться только для того, чтобы проклясть меня… хотя и этого он сейчас сделать не сможет. — Гарри, тебе же самому будет легче, если ты скажешь ему все о своих чувствах. — Зачем, Гермиона? Чтобы только дать ему повод оттачивать на мне свои язвительные замечания? Он чистокровный, ему нужна такая же чистокровная жена, дети… Ему род свой продолжить надо. А тут я — несчастный полукровка. — Ага, он весь такой из себя чистокровный бывший Пожиратель, под приговором, и ты — победитель Волдеморта, герой всей магической Британии, спасший ему жизнь и помогший ему избежать Азкабана. — И за это он ненавидит меня еще больше. Нет, я не буду ничего ему говорить. Нарциссе напишу, что встречусь с ней где ей удобно. Хотя сейчас я вообще не уверен, что это хорошая идея. Зачем мне с ней встречаться? Если она захочет — сама мне напишет. Лучше ты поможешь мне дома подготовиться к экзаменам. В школу я теперь точно не вернусь. Совсем скоро от Нарциссы Малфой прилетело письмо, в котором она искренне благодарила Гарри за помощь, но встретиться не предлагала, только уверяла, что, если ему вдруг что-нибудь понадобится, он всегда может обратиться к любому члену их семьи. Вздохнув с облегчением, что ему не придется ни с кем из них встречаться, Гарри отправил вежливое «спасибо» и расслабился. Он, не без помощи Гермионы, сдал экзамены, отказавшись от предложения директора Макгонагалл вернуться и заново пройти последний курс, и пошел учиться в школу авроров. А вот теперь он смотрел на себя в зеркало и не понимал, куда делся тот веселый вихрастый парень, так радостно улыбавшийся друзьям на фото. Друзья никуда не исчезли, и они по-прежнему всегда были рады видеть друг друга. Но тоска в глазах Гарри с каждым днем становилась видна все более отчетливо.