Ненужный

       Тишина и спокойствие. По длинным светлым коридорам гуляет легкий, ещё даже летний ветерок, который без проблем залетает в помещение через открытые на проветривание окна. У столовой пахнет моющими средствами. На втором этаже больше чувствуется запах книг, а на третьем витает запах свежей краски из кабинета русского языка и литературы. Всё здесь готовится к новому учебному году. И речь не только о самом здании.        Вот, например, в общей на двоих подсобке биолога и химика наводится порядок. Мужчины весь прошлый год не могли договориться, где стоять реактивам и лежать залитым в различных растворах зародышам. А сейчас вдруг пришли к общему мнению. И теперь посылаемый за чем-то школьник не будет несколько лет задумчиво искать взглядом нужный предмет. Как и сами учителя не будут сталкиваться у своих кабинетов в вечной ссоре за полки.        В спортивном зале физрук подкачивает мячи. А то есть у него любители в 11 «В» попинать мяч для волейбола вместо футбольного. Проверяет состояние канатов, спортивных снарядов и скакалок, чтобы точно не упустить образование новых отслоек на коже «козла» или трещин на ручках скакалок. Заботливо завязывает узелки в тех местах, где сетка для игр успела порваться со временем. А ещё принимает новенькие гири с разным весом и обязательно каждую регистрирует в инвентаризационном журнале. В общем, с удовольствием готовится к шебутным младшеклассникам, наманикюренным девчонкам и прогуливающим старшакам.        А вот новая учительница музыки заходит в свой кабинет с вазой, непонятно зачем принесённой из дома. Она правда везла её через весь город всего лишь для того, чтобы поставить в неё букет из сухоцветов? Да. Но это «всего лишь» — небольшой плюс к уюту и атмосфере в её кабинете. Девушка, на удивление директора, сама проявила подобное желание к улучшению своего кабинета за свой же счёт. Повесила красивые легкие занавески, заполнила почти всегда пустой шкаф какими-то старинными книгами и красивыми статуэтками. А теперь вот принесла букетик сушеной лаванды и вазу к нему. Ну, если есть у человека стремление к прекрасному, то почему бы нет? Никто не запретит. Всё равно пианино к новому учебному году уже проверили и настроили. Осталось только вытереть накопившуюся за лето пыль с Бетховена, Моцарта, других композиторов и вперёд и с песней, как говорится.        В общем, вся эта неторопливая суета вызывает в Антоне какие-то приятные чувства. Запах краски не раздражает, пыльный и тёмный кабинет психолога не угнетает, а стоящие в коридоре старые стенды с непонятными формулами и функциями из кабинета математики (которые в данный момент меняют на новые, между прочим) не вызывают отвращения. Наоборот, в душе почему-то разливается тепло. Словно в школу он пришел впервые в жизни. Хотя это уже не первое место его работы, да и в свои школьные годы он учебу не пропускал, пусть и не учился в настолько хорошем заведении.        Милая бабушка-вахтёрша любезно выдаёт парню ключик от теперь уже собственного кабинета, обещая на пару с буфетчицей за этот учебный год хорошо откормить нового учителя (хотя он не учитель, но откуда пожилым женщинам понять, кто такой психолог). А он лишь улыбается и с радостью соглашается, прося сильно не расстраиваться, когда его внешний вид не изменится, несмотря на чрезмерное питание. Но женщина говорит, что обязательно добьётся своего, и отпускает Антона восвояси. Однако до своего кабинета он не доходит, уже на втором этаже встречаясь с директором.        — Какие люди, Антон Андреевич! — радостно восклицает Павел Алексеевич, протягивая худую ладонь. — Ну что, точно не сбежишь?        — Поверьте, Павел Алексеевич, не сбегу, — слегка смущенно улыбается Шастун, вспоминая своё увольнение с прежнего места работы, и пожимает руку в ответ. — В Вашей школе меня устраивает всё!        — Отлично! — радуется мужчина и ловко переводит тему разговора: — Тогда ты точно не сможешь отказать мне в помощи! — Антон кивает. Даже если бы ему здесь не особо нравилось, он бы помог. Характер такой. — Там Аполлинария Владимировна хочет стереть вековую пыль со своих композиторов. Нужно помочь снять портреты со стены.        — Без проблем, — светит улыбкой Шастун, шагая вслед за директором обратно на первый этаж.        Путь оказывается недолгим, а учительница довольно-таки милой. Обстриженные под каре вьющиеся волосы забавно подпрыгивают при каждом шаге девушки. Голова слегка опущена, взгляд направлен в перебираемые нотные грамоты (или что-то другое Антон просто не знает, с чего музыканты играют свои произведения), а нижняя пухлая губа задумчиво закусана. Психолог при взгляде на неё сразу чувствует приятное тепло и точно понимает: подружатся.        — Аполлинария Владимировна! — зовёт девушку Павел Алексеевич, привлекая внимание. — Вот! Как Вы и просили: самая длинная палка, которой можно снять портреты.        — Ну что Вы, Павел Алексеевич, — моментально стесняется учительница, когда видит перед собой высокого молодого человека. Он оказывается ростом больше директора. — Это же не палка, это человек. Аполлинария, но можно просто Полина, — и всё-таки протягивает руку для знакомства.        — Мне не привыкать, — беззлобно усмехается Шастун, легонько сжимая мягкую ладонь. — Я Антон Андреевич, но для своих могу быть просто Антоном.        — А Вы кто будете?        — А это самый важный человек в школе! — заумно изрекает Павел Алексеевич, важно поднимая указательный палец вверх. — После меня, конечно же, — и своими словами и жестами вызывает смех у обоих молодых людей. — Наш новый психолог. Поэтому, если вдруг что, можно смело приходить к нему на диванчик поплакаться, — все, конечно, смеются, не придавая словам директора особого значения, но он добавляет: — Я серьёзно. Антон Андреевич настоящий профессионал своего дела. Поэтому даже я не упущу возможности заглянуть к нему перед итоговым сочинением одиннадцатиклассников. И вам советую.        — Спасибо, буду иметь в виду, — кивает головой Аполлинария Владимировна, внимательно разглядывая молодого человека перед собой.        — Ну, в общем, вы помогите этим Бетховенам вздохнуть спокойно, а мне ещё нужно заскочить в кабинет математики и проверить, правильно ли формулы развесили, — и мужчина спокойно направляется к двери. — Но учтите, что к началу линейки нужно управиться!        — Будет сделано! — бросает вдогонку Антон и смотрит на всех композиторов, что в рядочек развешены по порядку своего творчества. — Приступим?        По итогу с поставленной задачей они справляются даже чуть раньше. И со спокойной душой отправляются в главный двор школы, где совсем скоро должна начаться торжественная линейка. А Римский-Корсаков и Чайковский остаются блестеть протёртым стеклом под теплыми солнечными лучиками. Ещё в кабинете между парнем и девушкой завязывается беседа, из чего выясняется, что они довольно похожи. И не только внешне. Да, русые волосы, зелёные глаза и милые кудряшки не стали единственными их совпадениями. Например, они оба закончили один и тот же университет, только разные его филиалы. Решили работать с детьми по одной и той же причине: вступили в ряды студенческих педагогических отрядов от РСО, работали летом в лагерях и после поняли, что хотят полностью посвятить себя детям.        — Да и с музыкой у меня как-то серьёзно не сложилось, — пожимает плечами учительница и опускает взгляд в пол. — В конкурсах участвовала, песни сама писала. Денежные призы выигрывала, контракты. А по итогу осталась с красным дипломом на руках и несбывшимися мечтами.        — А почему бы тебе не попробовать сейчас? — поражается такой разочарованности в себе Антон. — Записала бы пару новых песен. Деньги есть. Обратилась бы к лейблам.        — Почти на все выигранные деньги я твердо обосновалась здесь, — девушка заправляет за ухо выбившуюся из укладки кудряшку и тяжело вздыхает. — Да и пыталась. Думала, что возможностей больше. Но лейблам я после побед не сильно нужна стала. Кому-то внешность не та, кому-то история жизни. Обычная я. И жить мне обычной жизнью.        — Думаю, нам точно нужно будет встретиться в моём кабинете в конце первой учебной недели, — вдруг вновь начинает улыбаться Антон Андреевич. — Поговорим, я песни твои послушаю…        — А ты что у нас главный критик? — беззлобно усмехается Аполлинария.        — Лучше! Я психолог! — смеётся Шастун, повторяя недавний жест директора. — И я чувствую, что тебе точно нужно со мной об этом всём поговорить!        — Ну, тогда закупи пару подушек помягче в свой кабинет, — смеётся в ответ учительница. — Песен у меня много.        Дальше диалог не развивается. Громким шумом встречает главный школьный двор своих новых сотрудников. По свеженачертанным линиям выстроились в несколько рядков все классы. От ещё совсем потерянного 1 «А» до того самого неблагополучного 11 «В». А чуть позади и родители всей этой разновозрастной детской массы, одетой в чёрно-белые одежды. Всё было вполне привычно для подобных мероприятий. Большие банты на половину головы у маленьких первоклассниц. Яркие букеты для своей первой учительницы у четвероклассников, которых она поведет сегодня в последний год младшей беззаботной школы. И, конечно же, белые накрахмаленные фартучки старшеклассниц, что всего один раз в год стремятся быть похожими на советских учениц, коими были их мамы. Ладно, два раза в год. Первого сентября и на последний звонок. Весь остальной учебный год это желание в них спит, и очень зря. Хотя, если бы Антон мог столько же спать, то тоже не преминул бы возможностью приходить на работу всего два раза в год. И совесть бы его потом не мучила. Вовсе нет.        За всеми этими размышлениями новая знакомая психолога теряется в толпе. Хотя верным будет сказать, что теряется сам Антон Андреевич. А вот учительница музыки как раз быстро находит своё место рядом с педагогом-организатором — чудесной женщиной, женой директора и будущей мамой. А если быть уж совсем честными, то Антон точно никак не мог потеряться среди четвероклашек (два метра роста — это всё-таки не незаметные сто пятьдесят), в толпу которых он случайно был втиснут большим количеством незнакомых людей. Но, решив, что это судьба, он всё же так и остаётся стоять здесь, пытаясь слиться с толпой их родителей.        И тут, словно совсем случайно, взгляд его зелёных глаз цепляется за крохотную девчушку. Если бы не табличка в руках её учительницы, что маячила главным доказательством на уровне глаз высокого молодого человека, Шастун никогда бы не подумал, что это ученица 4 «А» класса. Настолько девочка была миниатюрна. Её тёмные волосы, блестящие под ласковым солнышком, были заплетены в две красивые косички. Но совсем простые, совершенно не такие замудренные, как у других девчонок. Её серый сарафанчик был удивительно похож на кукольный, несмотря на столь скучный цвет. А белоснежная блузка привлекала к себе необычными рукавами-фонариками, которые выглядели так, словно были сшиты для платья принцессы, не иначе. И только взгляд оставался печален.        Это смутило нового психолога больше всего. По скромному мнению молодого человека, эта ученица начальных классов точно должна была быть самой привлекательной и очаровательной для своих одноклассников. Но компанию сегодня ей составляли лишь румянец, появившийся на аристократично-бледном лице из-за почти летней погоды, и какой-то красивый фиолетовый цветок в небольшом горшочке. Где же её друзья? Почему она такая грустная? Дети в этом возрасте очень активны и пытаются познать этот мир до последней капли. А она одна из всей параллели держится ото всех обособленно, вглядываясь куда-то в сторону одиннадцатых классов.        Антон знает, что сегодня у школьников по-прежнему выходной, и он не в праве ловить девчушку в коридоре. Но её удивительно-лазурные глаза не дают ему покоя. Складывается ощущение, что он просто не переживет эти выходные, чтобы потом как можно скорее выяснить причину печали этой принцессы. Такое вообще случается с ним впервые. Чтобы чужой ребёнок, а так сильно цеплял. Цеплял непонятным чувством помощи в груди, которое так остервенело рвётся наружу и просится утешить прелестное дитя. Хотя как бы проблемы ещё нет, чем помогать неясно. Но некое предчувствие так и нашёптывает: «Нужно». А что нужно-то?        Да и так просто он к начальной школе не явится. Они же ещё совсем маленькие. Это надо будет прийти, осведомить классного руководителя о том, что он хочет поговорить с детьми, раздать заявления для родителей, дождаться всех ответов и только потом проводить тестирования и выяснять отношения в классе. А ещё лучше, конечно, дождаться собрания и предстать перед родителями лично. Но не факт, что классная руководительница четвертого «А» класса проводит его в сентябре. И, что меньше всего вероятно, вряд ли на следующей учебной неделе. А если у девочки проблемы? Это нельзя откладывать!        В общем, за небольшую линейку в голове Антона Андреевича строится большая цепочка сложностей и вероятностей. И пусть он ещё даже ничего не сделал, чтобы её запустить, но уже до мельчайших подробностей просмотрел все печальные варианты событий и большие проблемы, которые могут возникнуть. А когда понял, что все время этой самой небольшой линейки потратил на создание проблем в своей голове, то лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Пора избавляться от этой дурацкой привычки. Он давным-давно лишился тех условий жизни, когда она должна срабатывать быстрее, чем базовые человеческие инстинкты.        Юноша повторно тяжело вздыхает, но теперь уже поднимает взгляд к небу. Пару минут смотрит на практически безоблачную синеву и возвращается в школу, чтобы забрать свою сумку. Сегодня у него законный выходной. А завтра — спасибо календарю за подарок судьбы — суббота и воскресенье. А это значит, что учеба начнётся только четвертого сентября, и у него есть целых три дня на себя и свой отдых. Но внезапно всплывшая в голове мысль о подушках в собственный кабинет заставляет слегка поменять траекторию движения психолога. Сначала магазин со всеми важными бытовыми вещами для всех самостоятельных людей (к коим Антон всегда с удовольствием себя относил) и только потом уже бутылочка светлого в холодильнике и матч между Барсой и Реалом…

***

       На удивление, первая учебная неделя проходит максимально быстро. Антон успевает пробежать по всем классам от пятого до одиннадцатого и провести у них входные психологические тесты, которые входные больше для него, чем для ребят. Всё-таки ему нужно понять и проанализировать атмосферу и состояние каждого класса. А ещё познакомиться с остальными учителями. Всё-таки на новом месте работы нужно проявить себя хорошо. А Антон знает, что по большей степени людям нравится — не зря в КВН играл. Ну вот, например, весёлая учительница информатики не только разрешает провести тестирование на её уроке у восьмого «Г», но и сама напрашивается на какой-нибудь тест по определению темперамента, ведь это всегда было ей очень интересно. Хотя по ней всё и так понятно: Антон и без личностного опросника Айзенка разместит её в итоговом кругу в самой правой стороне, где слова «сангвиник» и «экстраверсия» пересекаются в общей точке.        Учителя химии и биологии, которые вечно делят место в кладовке, даже после общей уборки, оказываются неплохими людьми. Они оба явно бывшие КВН-щики — чувствуется в них что-то своё, родное. Да и шутят на каждом шагу, не переставая, от чего и детям безумно нравятся. Но если Дмитрий Темурович (учитель биологии) был более саркастичный, важный и собранный семьянин. То Андрей Михайлович* (учитель химии) слегка дерганый, смешливый, но в целом не менее интеллигентный молодой человек. «Вот какой рассеянный с улицы Бассейной» — подумалось Антону при их первой встрече, пока губы растягивались в широкой улыбке. Оба мужчины вели свои уроки так увлекательно, что Антон Андреевич был бы даже не против сам изучить когда-то давно заброшенную в школе химию.        Ещё хорошим знакомым стал Сергей Борисович Матвиенко — один из учителей физкультуры. Низенький росленький мужичок со смешной кичкой на голове был слегка закрытый, но на контакт пошёл быстрее самого Шастуна, когда понял, что тот «пришёл с миром». От него психолог узнал, что десятый «Б» самый преуспеваемый по прогулам. В одиннадцатом «В» любят пинать волейбольные мячи (даже попросил всех мальчиков проверить на наличие каких-то отклонений, ведь на святое покушаются!). А вот у всей параллели пятых мальчишки частенько прикалываются над девчонками, что лично самому физруку не нравится из-за довольно обидных шуток.        — В общем, с малыми точно надо разобраться, — советует Матвиенко, слегка перекатывая мяч от одного носка кроссовки к другому. — С каждым годом они всё злее и злее какие-то.        — Как раз сейчас могу это проверить, — соглашается Антон Андреевич и заглядывает в свой ежедневник. — Не подскажите, где я могу найти тот же пятый «А»?        — Где-где у Поповского, — усмехается Матвиенко, а потом резко свистит в свой оглушающий свисток. — У бедняг сегодня целых два урока математики с этим тираном.        — С тираном? — тихо бурчит сам себе Шастун, залезая в карман за телефоном. Что-то он не помнит учителя с такой фамилией. — А Поповский это…        — Точняк, ты ж не в курсе, — чешет затылок мужчина и боязливо оборачивается, будто упомянутый уже совсем близко. — Короче, это Арсений Сергеевич Попов, наш учитель математики. Он вредный тип, но хороший. Преподаёт, как боженька, но людей не любит, — громко шмыгает носом и вновь свистит. — И про Поповского ты, если что, ниче не слышал. Усёк?        — Усёк, — потерянно отвечает Антон и несколько раз кивает головой, как та собачка на приборной панели автомобиля в американских фильмах. Но уже через секунду наконец-то вглядывается в расписание. — А триста двенадцатый за ним закреплён или у него кабинет плавающий?        — Его кабинет — его царство формул, линеек и циркулей, — усмехается Матвиенко и потихоньку начинает набивать мяч левой ногой. Нет, ну таким неусидчивым точно только в учителя физкультуры. За весь разговор ни разу спокойно не постоял. — И в это царство лучше не заходить, если с математикой не дружишь.        — Что ж, кажется, я попал, — дружелюбно улыбается в ответ психолог, в надежде поскорее закончить разговор. Скоро звонок, а он обещал занять место в столовой своим новым знакомым, как самый меньше всех занятой. — Но риск — дело благородное. Ради пятиклассников можно и пожертвовать своей пустой головой.        — А ты классный, Тох, — вновь усмехается Сергей Борисович и вдруг подкидывает мяч так, что он оказывается у него в руках. Точнее в руке, потому что вторую мужчина протягивает для рукопожатия. — Точно приживёшься. Коллектив у нас хороший, примут как родного.        — Спасибо, — смущается Шастун, слегка даже краснея, но руку в ответ пожимает. — Я тогда побегу? А то скоро звонок…        — О-о-ой, — тянет учитель, всматриваясь в наручные часы. — Уже отпускать их пора, а то загрызут. Приятно было познакомиться, Шаст!        — И мне приятно… — тихо и слегка потерянно отвечает Антон.        Ну вот. И здесь за ним эта кличка дурацкая прицепилась. А ведь вроде как работает в школе, где все друг к другу на «Вы». Серьёзное место всё-таки! А эти «Шасты» и «Шесты» снова нагоняют, будто он всю свою жизнь проживает в одном и том же обществе, только с новыми лицами.        Но делать нечего. Во-первых, может, судьба у него такая — вечно на фамилию отзываться. А во-вторых, он всё-таки обещал занять места в столовой. Поэтому следует поспешить. Через минуту прозвенит звонок, и орава голодных школьников просто сметёт всё на своём пути, оставляя его без любимого рогалика со сгущёнкой. И это будет проблема вселенского масштаба и вопиющая несправедливость, если он останется без любимой сладости.        Однако удача оказывается явно на стороне психолога. В столовую он успевает, булочку покупает, так ещё и преподавательскую очередь занимает в самом начале. Обед проходит славно, от чего в хорошем настроении Антон сначала заглядывает в свой кабинет, чтобы взять оттуда папку с тестами для пятого класса, а потом спокойненько направляется на третий этаж в пугающий кабинет математики. И выясняется, что не зря пугающий. Потому что уже на подходе к нему слышно, что педагог там явно кем-то недоволен.        — Ну и что это за ошибки в домашнем задании? Дети, мы же с вами всё подробно разбирали! — слышится стук, и пятиклассники ещё больше затихают. — Войдите, — не глядя бросает учитель, возвращаясь к доске. — Ну вот, простой пример, — на зеленой поверхности начинают появляться белые аккуратные цифры. Что ж, видимо, Антон пришел не вовремя, у них, кажется, работа над ошибками. — Кто выйдет к доске, чтобы его решить? А мы с вами наглядно рассмотрим, если возникнет ошибка.        — Простите, — прокашливается Шастун, привлекая к себе внимание. — Возможно, я не вовремя, но…        — Да, Вы очень не вовремя, — строго подмечает мужчина, чуть ли не сканируя нового сотрудника своим ледяным взглядом с головы до пят, и поправляет очки. — А… Вы, кажется, наш новый психолог?        — Верно, — кивает головой Антон и прижимает к себе поближе ежедневник и папку с тестами. По спине, честно говоря, мурашки бегут от такой строгой интонации. — Меня зовут Антон Андреевич Шастун, и я пришёл дать детям тестирования. Небольшие, но важные: на выявление темпераментов и обстановки в классе…        — На моём уроке возможны только математические тестирования, — холодно отрезает педагог, перебивая молодого человека. — У вас будет возможность зайти сюда на перемене или же задержать ребят в кабинете классного руководителя после уроков.        — Простите, но… — опешивает от такой резкости Шастун. — Перемена существует специально для того, чтобы дети могли отдохнуть от нагрузки, получаемой на одном уроке, для активной работы на следующем. А после уроков, если у них нет никаких дополнительных кружков и секций внутри школы, я бы их задерживать здесь не хотел.        — Тогда эта Ваша проблема, — равнодушно хмыкает математик, слегка склоняя голову к левому плечу. — На моём уроке я не позволяю детям отвлекаться, чтобы не потерять концентрацию на предмете.        — Другие учителя шли мне навстречу… простите, не знаю, как к Вам обращаться, Вы не представились, — быстро бормочет психолог, максимально теряясь от такого обращения к себе. И хотя он уже знает имя и отчество собеседника, всё же хочет вывести его на более приятный диалог. — Я обязан провести тестирование в начале года. Плюс ко всему, я новый сотрудник и мне нужно выяснить и проанализировать обстановку в школе, а Вы…        — А я уже потратил на Ваши бестолковые разговоры пять минут своего времени, — вновь бессовестно перебивает его педагог, смотря на настенные часы. — И даже предложил Вам два других варианта развития событий, которые Вы не посчитали верными. Так смысл мне задерживаться ещё?        — Что ж, я Вас понял, — вдруг так же холодно отвечает Антон Андреевич, заглядывая в телефон. — Тогда… Сколько у Вас сегодня уроков?        — Семь, — не глядя отвечает Попов и лезет в электронный журнал.        — Отлично, после седьмого урока жду Вас в своём кабинете, — строго чеканит Шастун, внося в гаджет напоминалку. — Среди учителей я тоже провожу тестирования. И, чтобы не отнимать время от урока, воспользуюсь Вашим предложением. Отниму всего каких-то полчаса Вашего свободного времени, — довольно улыбается, специально выделяя все местоимения, и протягивает руку на прощание. — Всего хорошего!        — До свидания, Антон Андреевич, — цедит сквозь зубы математик и злобно пожимает протянутую ладонь.        — Жду Вас, Арсений Сергеевич! — специально противно-ярко улыбается Антон у самой двери, оставляя за собой последнее слово.        — Чего застыли? — строго обращается к детям Арсений Сергеевич, будто сейчас ничего не случилось. — Вова Акишев к доске. Остальные решают самостоятельно и потом проверяют…

***

       Однако после седьмого урока учитель математики Арсений Сергеевич Попов не появляется в кабинете психолога на первом этаже. Не приходит и чуть позже. И как-то так, погружённый в свои дела, Антон совсем не замечает, что на часах почти семь, а мужчина так и не явился. Но ждать его ещё хоть сколько-то желания совершенно нет. Поэтому молодой человек складывает в свою сумку непроверенные тесты, запирает дверь кабинета на ключ и со спокойной совестью покидает пределы школы. Всё-таки это не он не пришел тогда, когда его ждали.        В ожидании того, что Арсений Сергеевич явится в ближайшие дни, каким-то чудесным образом пролетает ещё неделя. А ещё через неделю психолог и вовсе успевает забыть о вредном педагоге, ведь наконец-то получает доступ к младшим классам (сравнивая про себя разрешения от родителей младшеклассников с достижениями в компьютерной игре). Но на исходе той самой второй недели. В пятницу, когда все семь уроков отгремели, а довольные школьники скорее убежали домой, в дверь сто пятого кабинета кто-то стучит. И после негромкого «войдите» на пороге объявляется блудный учитель.        — Что-то Вы припозднились, Арсений Сергеевич, — безобидно усмехается Антон, провожая взглядом проходящего к нему математика. — Хотя я слышал, что Вы ой как не любите опоздания.        — Обстоятельства так сложились, — лишь сухо хмыкает Арсений.        Его обстоятельства обязательно и дальше бы складывались так, чтобы не появляться в этом неприятном помещении. Но грозный взгляд директора и небольшая угроза из разряда: «не спугни мне мальчишку», всё же заставили эти важные обстоятельства притесниться.        — Кажется, Вы приглашали меня для чего-то важного, — напоминает Арсений Сергеевич, когда на него не обращают внимания уже где-то минуты две.        — Позвольте закончить, — не отрываясь от исписанного корявенькими ответами листа, негромко просит психолог. — Я ещё две недели назад подготовил для Вас всё необходимое.        — Так просто выдайте мне тесты и рассматривайте эти каракули дальше, — хмыкает преподаватель, поправляя свои очки и закидывая ногу на ногу.        — Простите, Арсений Сергеевич, но я предпочитаю не отвлекаться от расшифровки тестирования, — колит шпилькой в ответ Антон, по-прежнему не поднимая взгляда с бедного теста. — В моём кабинете просто непозволительно отвлекать кого бы то ни было. Потому что сосредоточенность в моих тестированиях важна не меньше, чем в Ваших. Сейчас я подберу нужный ключ под некую… — всматривается в инициалы и фамилию и слегка теряется. — КП и займусь Вами.        — Вы говорили, что будете меня ждать, — продолжает гнуть своё Арсений. Сидеть здесь долго у него нет никакого желания.        — И я Вас ждал, — приторно-сладко улыбается молодой человек, наконец переводя взгляд с листочка на мужчину. — Но у меня с момента ожидания Вашего прихода возникли некоторые дела. И вместо их решения мы уже три минуты тратим время на бессмысленные разговоры. Вы хотите продолжить?        — Пожалуй, подожду, — нервно поглядывает на часы учитель, чувствуя очередной укол в словах говорящего.        Но делать нечего, нужно ждать. Поэтому всё, что математику остаётся — это тяжело вздохнуть и во что-то упереть свой взгляд. И этим чем-то становится тот самый лист с тестом некой «КП», как выразился Антон Андреевич, чтобы не раскрывать никаких данных маленькой ученицы. Вот только Попов моментально узнаёт почерк ребёнка. Конечно, как можно было не узнать маленькие кругленькие буковки, над ровностью которых ты корпел вместе с этим самым ребёнком с первых дней её обучения в школе. Это ученица четвёртого класса, который находится под руководством милой и молодой Иды Васильевны, что только недавно вышла из декрета и забрала обратно когда-то своих первоклашек. И что очень странно, тест этой девочки оказался отложенным в сторону. Результаты её одноклассников один за другим пополняли стопку по левую руку от психолога. Даже под конец проверки не было ни одного школьника, который бы попал в волнующую стопку. Это начинает напрягать учителя, но своих претензий он не озвучивает.        — Тесты для Вас почти ничем не отличаются, — оказывается Антон Андреевич уже говорит с ним, вытаскивая из ящика стола какую-то папку. — Для начала мне нужно выявить Ваш темперамент и узнать уровень взаимодействия с коллегами. Прошу отвечать на вопросы предельно честно.        — А что будет, если я где-то привру? — пытается отвлечь психолога от дел Арсений Сергеевич.        — Я заставлю Вас снова и снова приходить в мой кабинет и переписывать весь тест, пока не получу достоверной картины, — но молодой человек остаётся непреклонен. Он собирает в кучку тесты всего четвёртого «А» класса, вкладывает их в ячейку органайзера с соответствующей подписью. А потом берёт отложенные в сторонку листы и встаёт из-за стола. — Они не займут много времени. Но мне нужно отлучиться. Если вдруг Вы закончите раньше, чем я вернусь, то не уходите, пожалуйста. Я не хотел бы оставлять открытый кабинет без присмотра.        — А Вы куда? — ещё больше настораживается Попов.        — А мне нужно заглянуть к парочке классных руководителей, — лишь хмыкает Антон и выходит из кабинета.        Учитель математики ничего сказать не успевает. Дверь закрывается, а шаги становятся тише. Он остаётся один на один с двумя тестами и мерно тикающими часами, которые лишь сильнее действуют на нервы в данной ситуации. Хотя ситуации никакой и нет — он сам себе её создал в своей голове. Однако, выдуманные обиды ничуть не мешают по-настоящему обозлиться на молодого психолога…

***

       — Я Вас поняла, Антон Андреевич, — мило улыбается Ида Васильевна напротив сидящему парню. — Я папе Кьярочки всё передам. Но только прошу Вас, не спешите с выводами. Она замечательная девочка. Умненькая, творческая, работящая. Таких послушных и горящих к чему-то деток сейчас днём с огнём не сыщешь.        — Ида Васильевна, я Вам верю, — в который раз повторяется Антон, когда учительница начинает убеждать его в своей правоте. — Верю. Но и Вы мне поверьте, я не делаю неутешительных выводов и не ставлю страшных диагнозов. Я всего лишь хочу понять, почему у девочки такие плохие отношения с классом.        — Да разве же они плохие? — стоит на своём классная руководительница. — У меня хороший класс. Да, могут детишки слегка повздорить, поссориться. Но кто ж не ссорился в их возрасте? Это ж обычное дело. Просто Кьяра девочка стеснительная и…        — Ида Васильевна, послушайте, я прекрасно понял, что класс у Вас хороший, — перебивает успевшие порядком поднадоесть причитания Шастун. — Я видел это по тестам. И проблема не в Вас, детях или самой Кьяре. Вы с ребятами работаете всего-ничего, до этого они почти три года учились у другого педагога. Возможно, ею был упущен какой-то этап в становлении коллектива. Возможно, вообще не в этом всё дело. Может, вообще проблемы и нет никакой. Просто уведомите родителей о результатах. Пусть они придут ко мне с ребёнком, мы всё обсудим.        — Я поняла, Антон Андреевич, — всё-таки теряет весь запал на спор учительница, слегка опуская взгляд. — Я поговорю с Арсением Сергеевичем. Только прошу, Вы с ним как-то помягче, а то он иногда воспринимает информацию в штыки. Но оно и понятно, любой родитель так воспринимает неприятную информацию о своём ребёнке.        — В результатах Кьяры нет ничего неприятного, — громко вдыхает психолог. Кажется, его так и не поняли. — Мне просто нужно поговорить с ребёнком, вот и всё. Но, если такое дело, давайте не будем отвлекать Арсения Сергеевича от работы. Я могу всё обсудить и с мамой девочки. Вы не могли бы дать мне её номер? Я сам позвоню ей и приглашу на беседу, э…        — Она не придёт, — слышится ледяной голос со стороны двери. Математик бескультурно перебивает своего нового коллегу. — И зачем Вам вообще понадобилась мать моей дочери?        — Почему же? Игнорирование меня и моих просьб — это нечто семейное? — пытается осадить недовольного мужчину Антон, отвечая лишь на первую часть его речи.        — У Кьяры нет мамы, — тихо шепчет Ида Васильевна, быстро бегая взглядом по, очевидно, не самым дружелюбно настроенным коллегам.        Но шёпот в данный момент в тихом кабинете оказывается громче и проникновеннее крика. Оба замирают, услышав всего одну фразу. Арсений Сергеевич совсем не хотел, чтобы кто-то ненужный знал об этом факте в биографии его ребёнка. Поэтому он переводит слегка злобный взгляд на свою, вроде как, подругу. А Шастун тем временем теряется. Такого он точно не ожидал. По статистике, чаще всего именно мамы воспитывают ребёнка в одиночку. А тут всё совсем не так, как по статистике. Да ещё и, кажется, как-то болезненно.        — Простите, что узнал об этом так, — решается первым заговорить Антон. — Неприятная тема для разговора. Но поговорить с Кьярой…        — Вам незачем разговаривать с Кьярой, — строго перебивает парня Попов. — Я, как её родитель, не считаю это нужным. С моим ребёнком всё хорошо.        — И я с этим не спорю! — всплескивает руками Антон. Ну вот как так можно? Вместо того, чтобы поговорить обо всём нормально он попадает в такую нелепую ситуацию! — Просто у неё явно выделяется нежелание общаться с другими детьми…        — Потому что моя дочь не общается с глупцами, — не даёт и слова вставить психологу Арсений Сергеевич. — У Кьяры всё хорошо. У неё есть друзья. Просто она интроверт, если Вам от этого станет легче. И в школе предпочитает уделять время учёбе, а не играм.        В этот раз последнее слово остаётся за математиком. Он подходит к самой ближней к двери парте, громко кладет на неё ключи от кабинета и выходит. Просто выходит, не желая продолжать дальше этот бессмысленный разговор. Какой-то молодой выскочка будет ещё тут его учить, как ему ребёнка воспитывать. Тем временем Антон Андреевич продолжает стоять и потерянно смотреть на ключи от своего кабинета, по привычке прижимая к груди ежедневник и тесты. Кажется он уже очень давно не испытывал такого страха перед человеком, его отчитывающим. Хотя, его даже не отчитывали. Но интонации, которыми с ним разговаривали, очевидно, разбудили то самое забытое чувство беспричинной тревоги…

***

       Антон уже собирается уходить. Он задвигает стул, поправляет подушку на новеньком диванчике и тушит свет. Замирает у двери на пару секунд, вглядываясь в ливень за окном. Думает о том, что вообще сегодня произошло. Как же так совпало, что та маленькая девочка, у которой вырисовывалась очевидная нелюбовь к людям, оказалась дочкой самого неприятного из всех школьных преподавателей? Ведь он бы хотел и вправду разобраться, в чем причина такого нежелания находиться в обществе: девочка просто интроверт или здесь что-то более сложное. Но теперь это выяснить довольно трудно. Нет, конечно, можно попытаться сблизиться с математиком, но они начали свое знакомство с максимально неприятных нот. Вряд ли они смогут это исправить. Но и оставлять ситуацию на самотек тоже не дело. Поэтому Антон разворачивается, подходит к столу и хватает первую попавшуюся под руку ручку. Находит результаты Кьяры и дописывает разъяснения, озвучивая результат, чтобы не запутаться:        — Интроверсия, — возможно, у него получится по-другому повлиять на упёртого математика. — Ярко выраженные типы темперамента: флегматизм шестьдесят процентов, меланхолия двадцать процентов. Обособленность от общества. Нежелание в нём находиться.        И пулей вылетает из кабинета. Благо закрыть не забывает и все нужные вещи забирает. Спешит для того, чтобы застать преподавателя в его кабинете. Пусть просто посмотрит ответы своей дочки. Пусть просто даст ей пройти тестирование в интернете. Он же педагог. Он должен понять хоть что-то.        На третьем этаже Антон оказывается за считанные секунды. Блаженно выдыхает — дверь в триста двенадцатый открыта, а в самом классе горит свет. Тихо подходит к порогу и аккуратно стучит по наличнику, привлекая внимание. А стоит Попову поднять голову слегка сбито говорит:        — Это результаты, — протягивает на ближайшую к нему парту озаглавленные листы. — Просто посмотрите. И дайте пройти Кьяре эти тесты в интернете. Уверен, что наши результаты совпадут, если девочка ответит ещё раз честно. Я уверен в том, что Вы хороший педагог и всё поймёте, — тяжело вздыхает, ведь всё-таки спешил и заканчивает: — Хороших Вам выходных. До свидания.        А Арсений Сергеевич молча провожает парня взглядом. Тот даже не стал дожидаться ответа. И правильно сделал — Попов бы не ответил. Математик лишь тяжело вздыхает, переводит взгляд на слегка помявшиеся листки, исписанные внизу страницы красной ручкой, и негромко шевелит губами:        — Надо их спрятать куда подальше…