Ненужный

       — Надо их спрятать куда подальше…

***

       Антон медленно плетётся в столовую. Сегодня среда и, как назло, именно сегодня у Дмитрия Темуровича методический день, Андрей Михайлович слишком занят маркировкой реактивов, а у Аполлинарии Владимировны «Осень золотистая» — городской музыкальный конкурс среди младших классов. А у самого Шастуна жуткие мигрени на портящуюся погоду. Конец сентября словно слишком жирно намекает на то, что лета им всем не видать ещё целых девять месяцев. А ещё на то, что дела ушедшей в декрет Ляйсан Альбертовны явно лягут на чьи-то плечи. Чьи-то свободные, молодые, но слегка тощие плечи. И вряд ли Павла Алексеевича волнует тот факт, что в организации мероприятий Антон чуть меньший ноль, чем в математике. А фраза: «Я ещё КВН играл!» — сказанная на собеседовании просто от нечего добавить, не означает, что он и ведущий, и тамада, и организатор, и диджей. Он всего лишь шутник. Такой себе, на троечку. До масштабного юмора далеко.        Виски’ пронзает очередной приступ боли, и психолог морщится. Кажется, сегодня думать ему противопоказано. По крайней мере, думать о том, на кого возложат обязанности временно покинувшего коллектив педагога-организатора. А вот поразмыслить над тем, что же ему взять на обед — это всегда пожалуйста. Как раз очередь до него подходит. Да и Антон опоздал и пропустил завтрак, из-за чего сейчас пришёл обедать на первой большой перемене вместе с младшеклассниками. А значит, выбор у него был велик — обычно педагогический состав обедает на второй. Благо, что выбор велик, да не труден. В этой школе, в отличие от прежней, готовят очень даже неплохо, от чего на разносе почти моментально оказывается невероятный борщ, пюре с отбивной и сладкий чай.        И вот довольный, словно кот, Антон уже было хочет устроиться за привычным столом, как замечает, что он занят. Да ещё и не абы кем, а той самой девочкой, что занимает все его мысли последнее время. Очевидно, раз Кьяра с папой его не посетили, Арсений Сергеевич не прислушался к мнению психолога. И, что вероятней всего, прислушиваться не собирался. А тут его дочь сидит в полной детей столовой одна. Да ещё и за преподавательским столом. Нет, понятно, что он не будет возмущаться из-за этого — Антон никогда не понимал тех грозных учительниц, которые вечно ругались, если заняли их стол. Но не воспользоваться случаем он не сможет. Поэтому целенаправленно шагает к привычному для себя столу, игнорируя тот факт, что свободные места ещё есть.        — Я подсяду? — негромко спрашивает Антон Андреевич, аккуратно ставя разнос на край стола.        Девочка поднимает на него взгляд. И сердце психолога замирает от той красоты, что ему удаётся лицезреть. Несмотря на непогоду и пасмурное небо за окном, в глазах ребёнка словно разлились лазурные озёра. Разлились для того, чтобы была у мира в этот неприятный день хоть какая-то отрада. А Кьяра тем временем внимательно вглядывается в нового работника школы. Взвесив в своей голове все «за» и «против» она заправляет за ухо прядь и кивает:        — Да, конечно, — смотрит на пустые места, молча задавая нужный вопрос. Но предпочитает повременить с получением ответа. — Вы наш новый психолог, верно?        — А ты Кьяра, верно? — солнечно улыбается Антон. От одного только взгляда на девочку на душе сразу тепло становится.        — А как Вы узнали? — удивляется малышка, забавно округляя свои красивые глазки.        — А как ты поняла, что я психолог?        — А мы играем в вопросом на вопрос?        — А ты хочешь сыграть? — усмехается молодой человек и всё-таки сдаётся. — Прости, но в школе только одна девочка с таким необычным именем.        — Но у меня на лбу моё имя не написано, а значит, что вы как-то по-другому поняли, что я — это я, — отвечает Кьяра и почти сразу же опускает взгляд в тарелку, ведь, повела себя не очень корректно. Папа бы не оценил. — На самом деле людей с таким лицом по школе с прошлого года как-то не наблюдалось. Так я и поняла, что вы наш новый психолог. Приятного аппетита.        — Спасибо, и тебе, — слегка теряется Шастун, ведь явно ожидал продолжения разговора.        Но заговорить с девочкой первым не пытается. Важно ребёнка не спугнуть. А то как-то Антон не замечал, чтобы люди сами лезли к нему и просили прочитать их, как открытую книгу, из просто так. Нет, случаи всякие бывали, но Кьяра, очевидно, не из тех, кому это надо. Поэтому контакт с ней устанавливать лучше потихоньку. А ещё лучше так, чтобы она сама тянулась к разговору. И стоит Антону только об этом подумать, как девочка тихо спрашивает:        — А Вы уже проверили наши тесты? — и аккуратно поднимает взгляд.        — Да, конечно, — кивает головой психолог. — Твой папа разве не передал тебе результаты?        — Мой папа только сказал, что… — Кьяра в миг замолкает, явно одергивая себя. А потом снова продолжает: — Папа ничего такого мне не сказал. А Вы ему разве их говорили?        — Я отдал ему лист с твоим тестированием, — слегка хмурится Антон Андреевич. Что-то явно было нечисто. — Но если ты хочешь, я могу озвучить тебе твои результаты.        — Нет, Вы знаете, я лучше попрошу сказать об этом папу, раз он всё знает, — ребёнок быстро сникает и снова упирается взглядом в тарелку.        Разговор во второй раз сходит на нет. Но только сейчас Антон всё-таки решается заговорить, задав волнующий его в какой-то степени вопрос:        — А почему ты сидишь здесь одна?        — Я могу пересесть, — тихо бурчит в ответ Кьяра. — Я знаю, что учителя не любят, когда дети сидят за их столами. Просто папа разрешил мне садится сюда и обедать с ним. А сегодня у него важная контрольная и он будет обедать на следующей перемене.        — Я спросил не почему ты именно здесь села, — пытается по-доброму усмехнуться Шастун, пока в голове его идёт сложный расчёт. — А почему ты одна. Ключевое слово не «здесь».        — Я не хочу сидеть вместе с классом, — тихо сознаётся девочка. Но уже через пару секунд закусывает нижнюю губу и смотрит так огорчённо, словно сказала что-то не то. — Простите, мне надо идти.        — Что-то не так? — теряется от такой быстрой смены реакции Антон. Как-то это странно.        — Нет, мне просто правда пора идти, — Кьяра встаёт из-за стола, поправляя свою серенькую юбочку. — Ещё раз приятного аппетита и всего хорошего.        — Спасибо, тебе тоже удачного дня, — негромко отзывается психолог.        Во-первых, как же хорошо, что он пришёл обедать сейчас. Ведь если бы пришёл как обычно, то наткнулся на Арсения Сергеевича, отношения с которым у него, очевидно, не сложились. И они бы обязательно испортили друг другу настроение. Но, надо признаться, он не ожидал, что их мнения в выборе места обеда совпадут. Возможно, что-то общее у них всё же есть, раз они оба предпочли сидеть за самым дальним столом в углу, где много людей не усядется. А во-вторых, учитель математики, очевидно, к нему не прислушался. Хотя Антон из добрых побуждений старается. И не придумывает никаких диагнозов. А просто хочет разобраться, почему вдруг девочка не хочет даже сидеть со своим классом в столовой. Она не одна в четвёртом «А» у кого преобладающий тип темперамента флегматик. Но зато она одна, кто во всех вопросах на социализацию ответила, что ей неинтересно и не хочется находиться в социуме.        И это нужно скорее решать…

***

       — Думаю, мы всё решили, — радушно улыбается Павел Алексеевич. — Если всех всё устраивает, то можете вернуться к своим делам.        Преподаватели громко встают и медленно покидают учительскую. Физруки обсуждают предстоящую спартакиаду, физики волнуются за новые задания в ЕГЭ. Но в целом можно сказать, что педсовет выдался, конечно, на славу. Если не считать всего одной маленькой детали. Совсем скорый концерт ко Дню Учителя нужно будет сделать сразу трём сотрудникам. Антон Андреевич и Аполлинария Владимировна в целом поделили между собой ставку педагога-организатора как самые свободные. А вот Арсений Сергеевич вынужден им помогать из-за того, что именно с его класса начинается очередь подготовки мероприятий. Знал бы, что всё так будет, отдал бы это право параллельному классу, который так рьяно желал открывать организацию концертов и всего остального.        — Аполлинария Владимировна займётся музыкальной частью мероприятия, — директор даже позаботился заранее об обязанностях, чтобы из-за них не возникло проблем. — Арсений Сергеевич и его одиннадцатый «А» напишут сценарий, и поставят номер от себя. А Антон Андреевич проследит за репетициями танцев и стишков всех остальных классов, которые пожелают принять участие.        — Нам обязательно делать номер? — холодно спрашивает Попов, и Антону кажется, что другой интонации его голоса просто не существует. — Ребятам будет и сценария достаточно. Всё-таки выпускной класс.        — Да, обязательно, — миролюбиво отвечает Воля и улыбается (и, кажется, даже слегка ехидно). — Они выпускной класс, они должны показать пример, — заглядывает в свой телефон, быстро пробегаясь взглядом по сообщениям от жены и спрашивает напоследок: — Все всем довольны?        Психолог и учитель музыки молча кивают. Математик, глядя на это вздыхает, со всеми прощается и выходит из кабинета. Что ж, выбора ни у кого из них особо нет, конечно. Но и ситуация не патовая, поэтому недовольным взяться неоткуда.        Так и начинается подготовка ко Дню Учителя. Одиннадцатый класс довольно быстро составляет сценарий, узнав номера всех желающих. И, признаться честно, очень даже неплохо. Антон не знает, было это дело рук классного руководителя или кого-то из детей, но всё настолько логично, красиво и приятно, что ему даже начинает нравится. Да и работы оказывается не так уж и много. Первый класс выучил несколько четверостиший, пятый поставил танец, два седьмых сделали сценку-пародию на своих учителей, а сам одиннадцатый «А» придумал какой-то музыкально-развлекательный сюрприз, который от всех скрывает. Ещё несколько классов и девочка из десятого выбрали песни, но это уже ложилось не на его плечи, поэтому психолога всё очень даже устраивало.        На репетиции иногда заскакивали Дмитрий Темурович и Андрей Михайлович. Первый приходил посмотреть на дочку-первоклассницу — не зря же они так долго и трепетно учили этот стих. Да и плюс ко всему Савина чувствовала себя куда спокойнее на сцене, если знала, что папа сидит в зале. А вот второй приходил просто так. Навести суету, как любят говорить старшие классы. Шутил, баловался и оценивал пародии, каждый раз считая, что мальчик, показывавший биолога, не очень-то и подходит для этой роли — нет почти идеальной лысины и маленького роста (хотя сам не сильно-то был выше). Аполлинария Владимировна пыталась с ними бороться, конечно, но если с Дмитрием Темуровичем ещё как-то смирилась, ради покоя девочки, то вот с присутствием химика, очевидно, никак мириться не собиралась. Он очень сильно ей мешал.        — Андрей Михайлович, вы либо молчите, либо уходите! — в сердцах воскликнула девушка на одной из репетиций, когда учитель в очередной раз смешил учеников, пока они репетировали песню.        Химик стал послушнее. Но уйти не ушёл. А ещё как-то сник. То ли правда не считал, что он сильно мешает, то ли прикидывался обиженным. Но это ещё были цветочки. Ведь за несколько дней до концерта Ида Васильевна привела на репетицию свой четвертый «А» всем составом. Они всё время делали сценку о школьных буднях со стороны детей и взрослых и тоже хотели преподнести её сюрпризом. Разочаровывать никого не хотелось, но Антон сразу сказал, что если номер будет слишком сырой, они вряд ли его возьмут. Классная руководительница пообещала, что всё будет хорошо, и усадила всех смотреть.        Психолог слегка устало уставился на сцену и почти сразу был готов извиниться перед Идой Васильевной. За что? За всё. Во-первых, номер и вправду был хорош. Во-вторых, главной его звёздочкой являлся никто иной, как Кьяра Попова. Девочка так умело играла директрису всей происходящей на сцене котовасии, что Шастун даже удивился. Она же такая закрытая. Как у неё получается так великолепно играть? Кажется, Кьяра единственная, кто даже не боится выступать. Да и, судя по ответным действиям её одноклассников, у них не такие уж и плохие отношения. Что же тогда было ещё неделю назад? Он ошибся в своих выводах?        Чтобы узнать ответы на все вопросы, нужно было разговаривать с самой виновницей их существования. Вот только стоило Антону через пару репетиций приблизиться к девочке, а ей мило с ним поздороваться, как тут же, почти из неоткуда появился учитель математики, строго подозвал дочь к себе, быстро одел в теплую куртку и покинул с ней актовый зал. Причины таким действиям Антон Андреевич никак не мог найти. Но раз они случались, значит, что-то к ним приводило…

***

       Тихо стучат вилки о тарелки. Слышится сербание воды в миске и еле заметное жужжание холодильника. В многоэтажках напротив потихоньку становится больше окон, в которых включается свет. Человеческие муравейники оживают. Но на этой кухне, кажется, всё находится в неком анабиозе.        — Как репетиции? — тихо спрашивает Арсений, кидая мимолетный взгляд на дочку.        — Нормально, — так же тихо отвечает она, подпирая голову кулаком.        Макароны по-флотски в детской тарелке осторожно перебираются вилкой для видимости под усталый взгляд голубых глазок. Разговор, очевидно, не клеится.        — Кьяра, всё хорошо? — решается всё-таки осторожно спросить отец. — В последнее время ты стала какой-то задумчивой.        — Всё нормально, — вздыхает девочка и поджимает губы. — Я всегда такой была.        Мда… Ничего не скажешь. Точнее, скажешь и даже многое. Но только, сделать-то это надо по-особенному. Чтобы не спугнуть ребёнка. Потому что по-своему опыту знается — холод в отношениях с родителями до добра не доводит.        — Если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь мне об этом рассказать, помнишь? — старается легонько улыбнуться Арс, накрывая своей большой ладонью маленькую ладошку дочки.        — Нет, правда, ничего не случилось, — после очередного недолгого молчания снова тяжко вздыхает школьница. — Просто… У тебя бывает такое, что всё вроде бы хорошо, а всё равно что-то не так?        Мужчина несколько секунд смотрит в открытые наивные глаза дочурки и встаёт, делая вид, что помыть сейчас свою тарелку очень важно. И когда только его ребёнок научился одним взглядом смотреть в самую душу?        — Знаешь, иногда бывает, — всё-таки находится с ответом он, намыливая несчастную керамику. — Но это случается, когда я продолжаю работать в кабинете после уроков. Вот, вроде бы, всё у меня отлично… А на душе как кошки скребут от неопределённости. Ребята-то уходят. А что дальше будет я пока не знаю.        — А что если у меня такое сейчас? — жалостливо тянет Кьяра, крутясь на стуле, чтобы быть лицом к папе. — Вот всё как обычно, да? Но, кажется, что что-то не так. Что-то уже поменялось. Может только чуть-чуть и мы этого не видим. Но скоро увидим. Как предчувствие…        — Может, это оно и есть, — пожимая плечами усмехается Попов. Как хорошо, что грязной посуды довольно много для простого ужина папы с дочкой. — Как в тот раз с Лео. Ты сразу почувствовала, что что-то не так. А потом оказалось, что он и вправду заболел.        — Но тогда мне было грустно, а сейчас… — девчушка отпускает взгляд на тонкие пальчики, скользящие по лакированной поверхности деревянной спинки стула. — Сейчас непонятно. Как будто бы нас ждёт чего-то сразу очень много.        — У тебя выпускной из начальной школы, у меня куча ЕГЭ, итоговое сочинение и выпускной моих дуралеев — уже неплохой список для «чего-то сразу очень много», — взгляд то и дело мечется от сковородки к ребёнку и обратно. — Плюс мы летом с тобой планируем поездку на море. А ты на море никогда не была. Знаешь, сколько открытий тебя там ждёт?        — Возможно, — вроде бы спокойно отвечает Кьяра и возвращается к успевшему подостыть ужину.        А Арсений тем временем выдыхает. Да, возможно, дочка волнуется. Но не более. Просто волноваться из-за всяких мелочей в её возрасте в пределах нормы. Да и, если бы в школе с ней случилось что-то страшное, он бы уже точно знал. За тем-то и повёл своего ребёнка в ту же школу, где работает. А так… Все опасения этого Антона — будь он неладен — Андреевича взяты из воздуха. Новичок решил проявить себя, да только выбрал не ту зону деятельности и ищет проблемы там, где их нет. Кажется, это вообще свойственно всем психологам. Интересно, их этому с университетской скамьи учат или…        — Почему тебе не нравится Антон Андреевич? — вопрос дочери словно разрезает шум воды, сопение кота и трение губки об посуду.        — А тебе нравится? — осторожно, но довольно строго спросил в ответ отец.        — Ты скрыл от меня результаты моего тестирования?        — Ты считаешь, что у меня есть какие-то результаты?        — Мы не играем в вопросом на вопрос, — недовольно парирует Кьяра. — Почему ты соскакиваешь с ответов?        — Ты доела? — лишь продолжает поступать по-своему Попов. — Если да, то неси сюда тарелку.        — Значит, точно не нравится, — делает вывод девочка, поднося к отцу тарелку. — А зря, он хороший. А ещё он мне сказал, что результаты тестов у тебя.        — Может, Антон Андреевич и ещё что-то успел сказать? — недовольно хмурится мужчина, переводя взгляд на дочь и полностью отвлекаясь от посуды.        — Он сказал, что я хорошая актриса, — задирая подбородок, отвечает малышка. — Ему очень понравилось как я играю свою роль. Сказал, что у меня определённо талант.        — Этот вопрос закрыт раз и навсегда, Кьяра, — строго говорит Арсений, всё-таки домывая последнюю несчастную тарелку. — Мне не нужны разбитые мечты и крокодильи слёзы, — он дёрганно хватает полотенце и начинает вытирать руки. — И вообще, я считаю, что тебе не стоит много разговаривать с Антоном Андреевичем. А слушать его так тем более.        — Он не нравится тебе просто потому что он омега? — вдруг очень громко спрашивает Кьяра и все звуки в их квартире, кажется, исчезают.        — Это не главная причина, — на секунду теряется мужчина, складывая всю посуду по местам. — В Антоне Андреевиче много неприятного. И повезло, что ты с этим неприятным незнакома.        — Пап, ты вообще его видел? — продолжает возмущения ребёнок. — Как такой милашка может быть неприятным?!        — Кьяра, мне не нравится твоё поведение, — очень строго и даже довольно злобно говорит Арс, замирает у открытого навесного шкафчика и ставит руки в боки. — Ты вообще слышишь, что ты говоришь? Он взрослый мужчина. А ты маленькая девочка. С каких пор он стал милашкой?        — Я сужу по внешнему виду…        — В этом и проблема, — сухо перебивает мужчина, хлопая маленькой дверцей и по-прежнему не сводя глаз с дочери. — Людей нельзя судить по внешнему виду. Любой такой милый визуально может оказаться на деле страшным человеком. Всегда нужно знать, что у человека внутри. Это важно.        — Тогда тебе стоит поработать над тем, что у тебя внутри! — недовольно восклицает девчушка, скрещивая руки на груди и дуя губки. — А то только дядя Серёжа и может это терпеть!        — Кьяра! — возмущается отец, пока дочь несётся в свою комнату, — Вернись! — но дверь громко хлопает и слышится даже щелчок замка. — Кьяра, твое поведение отвратительно!        — Значит, нам обоим нужно подумать над своим поведением! — лишь восклицает ребёнок и из-за двери слышится какой-то то ли всхлип, то ли вздох.        Выбежавший на шум Лео громко мяукает, жалобно смотря на Арсения. И когда только успел переместить свою большую пятую точку из гостиной к дверям детской?        — Нет, Леонель, — строго шепчет мужчина. — Твоя хозяйка ведёт себя ужасно. Я не буду её успокаивать, — ответом служит очередное мяу, только уже слегка недовольное. — Да, даже если она и плачет.        Но на душе от этих слов становится тоскливо. Настолько крупных скандалов у них с Кьярой никогда не было. Поэтому Попов даже замирает на пару секунд у двери, вслушиваясь в звуки. Всё-таки, если дочь плачет, то так он это дело не оставит, конечно. Между ними может происходить хоть третья мировая. Но состояние его сокровища для него всегда будут важнее.        Но долго стоять у дверей не выходит. В спальне его ждут проверочные пятого и седьмого классов, контроль у десятого и первые решённые пробники ЕГЭ у своих же. И если их не проверить завтра что одни, что другие, что третьи жизни не дадут. Им же интересно.        Поэтому день так и заканчивается в непонятном расположении духа. Кьяра быстро засыпает, от чего Арсений даже не решается думать об её уроках. Только тушит прикроватный торшер, забирает из рук очередную книжку про собак (ну да, им же мало большого наглого шотландца в их небольшой квартирке) и поправляет теплое одеяльце. А сам идёт выпить успокаивающего чая под по-прежнему недовольный взгляд Леонеля…

***

       — Думаю, ты погорячился, — тяжко вздыхает учитель физкультуры, выслушивая страдательный рассказ своего друга по ролям. — Кьяра не имела в виду ничего плохого. Она просто поделилась с тобой своим мнением и спросила почему твоё отличается.        — С таким тоном и наездом точно не мнением интересуются, — хмурится Арсений, скрещивая руки на груди. Бросает кроткий взгляд на танцующих на сцене своих детей, а потом и вовсе упирает его в ботинки. — Я не понимаю, почему он так лезет к моей дочке. Может, он педофил?        — Арс! — громче нужного возмущается Сергей Борисович и машет на друга рукой, оглядываясь, не увидел ли кто этот порыв. — Ты чё такое несёшь? Он сам ещё на ребёнка похож. И его тестирования проходили все. Может, он и вправду заметил что-то у Кьяры. Это не повод записывать его в педофилы.        — Кьяра полностью здорова, — недовольно рычит математик, дергач плечами словно ему холодно. — И да, психологически тоже. Я знаю, у неё нет матери, а она девочка, которая очень нуждается в омежьей любви. И я знаю, что не могу полностью дать всё то, что дала бы ей Алёна. Но это не значит, что в её голове проблемы.        Вдруг дверь в актовый зал открывается и под дружный хохот первоклашек в него заходит тот самый психолог, который уже стал яблоком раздора между отцом и дочерью. А ещё может им стать и между лучшими друзьями. Матвиенко усмехается и вешает свисток обратно на шею. Вспомни лучик, как говорится (хотя Арсений сказал бы по-другому).        — Добрый день, Сергей Борисович, Арсений Сергеевич! — радостно салютует Шастун педагогам и принимается успокаивать малышей, чтобы не мешать старшим.        — Добрый день, Антон Андреевич! — так же радостно лыбится в ответ Сергей и даже машет рукой.        — Добрый, — хмуро кивает в ответ Попов чисто ради приличия. И как раз, пока никто не видит, заостряет свой недовольный взгляд на бежевом в светло-коричневую клетку свитере психолога.        — Знаешь, я хочу согласиться с Кьярой, — после недолгой тишины в их диалоге хмыкает Матвиенко. — Тебе он не нравится просто потому что омега.        — Это не так, — холодно отрезает Арсений, переводя взгляд обратно на друга.        — Так. Ты единственный в моём окружении, кто ещё придаёт значение тому, кого природа наделила способностью продолжать род, — легко возражает учитель физкультуры.        — Неправда, меня этот совсем не волнует.        — Пару минут назад ты сказал, что Кьяра девочка, которой нужна омежья любовь, — сдаваться лучший друг, очевидно, не намерен. — Не просто материнская. А именно омежья. Хотя она ещё даже не сдавала анализы на определение вторичного пола.        — Серёжа, меня злит выбранная тобой тема для разговора, — ещё больше хмурит брови Арсений Сергеевич хотя, казалось бы, куда ещё больше. — Я не понимаю, зачем ты меня выводишь?        — А Кьяра не понимает почему ты так относишься к Антону, — вздыхает Серёжа. — Потому что для всех он хороший. И только для тебя почему-то неправильный.        — Всё сказал? — вновь скрещивает руки на груди математик. — Лучше бы совет дал, если такой умный.        — Прости, но лучше тебя никто не знает, как нужно мириться с твоей же дочерью, — пожимает плечами физрук с подленькой ухмылочкой.        — Вот так и рассказывай тебе свои переживания, — фыркает Арсений и делает несколько шагов в сторону сцены. Он слышал как Аня сказала, что это последний прогон. Хотелось бы посмотреть.        — Я поддерживаю тебя! — слегка возмущенно воскликнул друг. — Но ты уж прости, не могу не встать на сторону Кьяры. А то она ещё и со мной разговаривать не будет.        — Вы с Кьярой поссорились? — вдруг негромко спрашивает Антон, делая шаг навстречу педагогам. — Простите, я случайно услышал это, но…        — Но можете воспитанно промолчать, — злобно бросает Попов, даже не дав психологу договорить.        — Вам… — Антон Андреевич на пару секунд замирает, ведь видит, что его никто слушать не собирается. Однако ловит одобрительный взгляд Сергея Борисовича и всё же договаривает: — Вам стоит извиниться перед Кьярой, если Вы были слишком эмоциональны. И дать ей объясниться. Выслушайте и дайте своё мнение в ответ на её. Дайте ей немного времени всё проанализировать, обдумать и…        — И я знаю, что делать, — всё так же злобно говорит Арсений и обращает наконец своё внимание на парня. — Мне не нужен совет от человека, который считает, что у моего ребёнка проблемы.        — Я так не считаю…        — Мне в целом не нужен совет от такого человека как Вы, — переходит грань спокойствия мужчина. — Сколько Вам? Двадцать? Двадцать два максимум? И Вы думаете, что познали все тайны психологии? Люди веками пытаются разгадать истинное устройство человеческой души. А Вы за пару тестов выявили у моей дочери миллион отклонений. Может, Вас нужно уже куда-то номинировать за такое?        — Да, Вам, не нужны советы от такого, как я, — спокойно соглашается Антон. — Вы старше, умнее. А ещё Вы математик, а это куда посильнее психологии. Но, если вдруг Кьяра всё ещё будет молчать, то попытайтесь ко мне прислушаться. Ну так… вдруг поможет.        — Тогда и Вы, если что вдруг, постарайтесь не лезть к Кьяре. С ней всё нормально, — отчеканивая каждое слово в последнем предложении словно змея шипит преподаватель. — Но Вы плохо на неё влияете. Что не удивительно. Ошибки природы не могут влиять на что-то положительно.        — Так! Всё, хватит! Советы друг другу раздали и брейк, — хватает друга за руку Серёжа, слегка оттаскивая на себя. — Арс, тебе бы отдохнуть. Выпить чаю. А то слишком волнуешься из-за этого всего, — мужчина пытается возмутиться, но его даже не слушают. Матвиенко переключается на психолога. — Простите, Антон Андреевич. Мой друг имел в виду совсем не то, что сказал. Просто… он образец того самого консервативного советского воспитания и порой это приводит к подобным казусам.        — Не извиняйтесь, Сергей Борисович, всё хорошо, — улыбается в ответ Антон, но всё равно заметно, что улыбка ненастоящая. — Люди мне и не такое говорили.        — Иди ко мне в подсобку, — недовольно рычит на лучшего друга Серёжа, после чего снова обращается к Шастуну: — Вы не обижайтесь на него, пожалуйста. Он так-то человек хороший, просто очень своеобразный. Он по натуре слегка замкнутый и поэтому всегда очень настороженно относится к новым людям.        — Ничего, я все понимаю, — в очередной раз пытается убедить учителя Антон. — Как-нибудь переживу этот инцидент, всё-таки психолог.        — Простите, но мне пора идти, — неловкая ситуация однако вышла. Очень неловкая. — Так, «А»-шки давайте-ка за мной. Аня обещала последний прогон, а вы тут как будто бы пытаетесь физ-ру прогулять. Хотя это самый важный школьный предмет!        Работа утягивает обоих. Поэтому под добрые подколки от одиннадцатиклассников и шумную болтовню первоклашек сцена наконец-то освобождается. Правда ненадолго, ведь, всех пересчитав, Антон Андреевич отправляет малышей туда же, чтобы отрепетировать уже эти бедные стишки и пойти за пятым классом.        На душе всё же остаётся странный осадок. Как будто бы его волнуют слова какого-то неприятного математика с озлобленностью на весь мир из-за событий прошлого. Ну вредный человек, злой. Что поделать? Он на всех такой злой. Да и в жизни-то и вправду было немало. Так что такие легкие высказывания в его адрес даже как-то удивительны. Можно было бы и что-то поинтереснее придумать.        — Так, ладно, — вдруг возвращается обратно в момент Антон Андреевич и хлопает в ладоши пару раз. — Давайте всё-таки репетировать!