Иосиф и Потифар

Здесь еврей и ты, и я, Мы - единая семья. От Шаббата до Шаббата Брат наебывает брата. (с) И.М. Губерман

Иосиф … Господи, дал же Ты мне братьев! – думал я, шагая жарким полднем через поле. Я был младшим из взрослых. Мой единоутробный брат Вениамин был еще совсем мал и сидел дома под присмотром женщин. Хотя, этим женщинам я не доверил бы и собаку, не то что ребенка. Лия, (которая так же приходилась мне теткой по матери и по совместительству была старшей женой отца), Валла и Зелфа нарожали домой еще десятерых сыновей, и эти животные вели себя хуже скотины, которую пасли. Рувим, Семион и Левий постоянно резались в кости, стащив у отца пару кувшинов вина. Исахар с Завулоном, не уступая в азарте старшим, искали срамных баб в ближайших селениях, и однажды мне пришлось лечить их от дурной болезни, воспользовавшись записями заезжего ассирийского врачевателя, таким образом спасая не только их пропащие жизни, но и честь семьи. Иуда, тоже сын Лии, предательски вожделел Дана, сына Валлы, младшего его вдвое. Насколько мне было известно – не без взаимности. Неффалим, старший брат Дана от Валлы, ничего об этом не знал, к чему я вынужден был приложить все усилия. Узнай он – братоубийства не миновать. Возможно даже двойного или тройного. А возможно, он ничего не знал просто потому что был мудаком. Гад и Асир – сыновья Зелфы, не приносили особенно ни вреда ни пользы. Хотя, Гад все-таки был гадом, когда воровал у меня мелкий шекель, что давал мне отец, отпуская на базар за сладостями, в те времена, когда я был еще мальчишкой. В общем, семейка еще та. Но самое главное свойство нашей семейки заключалось в неистребимой, крепкой, как конская эрекция и безграничной, как пустыня, ненависти братьев друг к другу. Отец воистину был Патриархом. Не каждому доводится бороться с Богом. Он наделал не просто детей, он наделал племен, которые потом назовут Коленами Израилевыми. И в ту пору Колена щиро воевали друг с другом. Все эти войны зарождались под юбками их матерей – каждая из них боролась с другой за влияние на отца, за долю отцовских богатств для своих сыновей. Самому отцу было не до этого. У патриархов, знаете ли, куча других дел. Его жены, как змеи в яме вились вокруг потомства друг друга, и я уверен, будь у них возможность после смерти матери кормить Вениамина грудью, они влили бы ему в рот яд. Тогда я попросил отца оставить Вениамина с кормилицей – материной служанкой в отдельных покоях и не подпускать к ним никого, пока мой брат не встанет на ноги. Отец не то чтобы удивился, но все-таки напрягся. Поэтому, охрану для них я оплачивал сам, из своего содержания. Чтобы вслед за матерью не хлопнуло и моего родителя, если вдруг он осознает, какой пиздец твориться в его доме. Когда Вениамин начал уверенно топать без помощи няньки, я провел ритуал, защищающий его от болезней и всякого зла. Ему научил меня все тот же ассириец. Если бы отец узнал, он бы меня убил, но я видел результат действия ритуала раньше и верил, что у меня получится. Возможно, благодаря ему мой брат и остался жив. Во всяком случая, мне этого очень хотелось. Мне хотелось, чтобы смертельная жертва матери умершей его родами, не была напрасной. Ну, и, конечно, я побеспокоился о том, чтобы специальные люди продолжали за ним присматривать. Мать была не такова, как другие жены отца. Она не участвовала в интригах и никогда не подзуживала меня против братьев. В детстве она учила меня: - На закате солнца Господь выпускает пастись в небо Синего Вола, и становится ночь… Вол идет не слышно, когда весь мир спит. И ты ходи не слышно. Не доставляй забот отцу. Будь осторожен с братьями, но не вреди им. После таких разговоров я засыпал и видел во сне Синего Тельца. Он показывал мне разные виды и со временем я понял, что многие вещи, происходящие со мной самим или с другими, я уже видел в своих снах. Я рассказал об этом матери. Она выслушала и настрого запретила мне говорить об этом кому-либо еще. - Когда тебе расскажут сон – слушай, но о своих не говори. И ведь дернул же меня какой-то дьявол нарушить ее запрет… После ее смерти отец приблизил меня к себе более, чем других. Я знал почему. Я – копия мать. Он действительно ее любил. Отец наставлял меня как правильно вести дела, не возражал когда я учил чужие языки – это хорошо для торговли. Я схватывал на лету, и иногда меня даже заносило – я имел наглость советовать отцу, как лучше поступить в том или ином деле, если честно – временами черпая знания об этом деле из собственных снов. В такие моменты отец откладывал пергамент, поправлял на носу приспособление, которое сотворил для него все тот же ассирийский кудесник: два плоских диска - похожие на хрупкий камень, но совсем прозрачные, если смотреть сквозь них на предметы, то кажется, что предметы становятся больше - заключенные в оправу, которая и красовалась у него на переносице, и говорил: - Так-то – я с Богом боролся. Не забывайся, сынок. Это возвращало меня к почтительному молчанию. Братья же были заняты тем, как бы насолить друг другу, а их матери, как бы настучать отцу на детей одной соперницы и свалить вину за это на детей другой. Тепла в семейный очаг все это не подбрасывало, и мне приходилось следить за тем, чтобы их старания не привели к действительной катастрофе. Самому мне тоже от них доставалось, особенно после того, как я стал откровенным папиным любимчиком. Иуда, не найдя Дана, когда тот уходил с Неффалимом на охоту, запросто мог ухватить за задницу меня. Завулон, как-то спьяну втащил мне с правой по лицу, в «благодарность» за мою недавнюю заботу о его никчемном здоровье, но, когда отец заметил у меня под глазом синеватую тень, я, не задумываясь, соврал, что упал с коня. Отец пристально посмотрел на меня и спросил: - В землю лицом? - Ага. - А нос почему цел? На что я, так же не задумываясь, выпалил: - На все воля Господня. С этим он спорить не стал, но оглядев меня с головы до ног и обратно, тихо заключил: - Ооо, да ты у меня блаженный. Да. На все воля Господня. И иногда она проявляется самым непостижимым образом.