Переплетение времён

Первое кровопролитие

Солнце едва коснулось гребней лесов своими розовыми пальцами, когда первые крики разорвали святую тишину рассвета — острые, как стекло, пронизывающие саму суть мира. Тусклое мерцание факелов пробиралось сквозь заросли, как чужеродный организм в живой плоти земли. Тысячи ног громыхали в унисон, и молчание умирало под их тяжелым гулом. Пришли маглы — смертные существа, вооруженные не только железом, но и голодом, который жжёт острее любого клинка. Легенды о величии магов облетели весь мир, и теперь эти люди жаждали одного: овладеть силой, которая может стереть город в один миг, подчинить себе саму стихию, обуздать то, что не подвластно смертным. Но маги были не готовы. Их защита походила на крики раненого животного в лесу — хаотичная, дикая, непредсказуемая. Руны взрывались в панике, как живые существа, восстающие против своих создателей. Огненные стрелы разрывали воздух, оставляя за собой шлейфы пепла и горечи. Земля трещала и кричала под копытами врага, не выдерживая напора этого людского моря. И вот в этот страшный миг маги поняли истину: их величайший дар — магия — стала их величайшим проклятием. Она не хотела слушать, не хотела подчиняться. Каждый неверный жест, каждое дрожащее слово могли обрушить горы на их же собственные головы. Отсутствие контроля — вот та невидимая рука, что душила их, сильнее, чем враг. Аргус стоял на вершине скалы, и с этой высоты весь мир казался ему хрупким, как паутина на рассвете. Он знал. Знал, что этот день неминуем, как смерть. Знал, что в сердцах смертных поселится жажда, черная и всепожирающая. Знал о тех ужасах, что она несёт с собой. И вот теперь — о боги — весь мир, который он столько лет изучал с благоговением, начал рассыпаться, как старая книга, и хрупкое равновесие, что он берег, как драгоценный камень, проскальзывало сквозь его пальцы. Магия вырывалась из-под контроля, превращаясь в безумное чудовище, пожирающее своих же хозяев. В этом сражении маги впервые на своей шкуре ощутили горькую правду: магия способна убивать не только врагов — она убивает и тех, кто ею владеет. Древние ритуалы защиты, казавшиеся когда-то непонятными, как шёпот богов, теперь становились последней соломинкой спасения. Руны вырезали прямо в землю, и те вспыхивали, создавая стены света, огненные круги, столпы, что взмывали в небо, словно крики отчаяния. Впервые рождались заклинания атаки — страшные и чистые в своей разрушительности, пронзающие врагов как поющие стрелы смерти. Но маглы были мудрее, чем казалось. Они готовились. Ждали. Они заманивали магов в ловушки, как охотники, разделяя их, не давая времени даже для вздоха. Волны атак накатывались без перерыва, непрестанные, как прибой у берега безумия, не оставляя ни миг, ни часа на размышление. Маги падали один за другим, и земля пила их кровь. А Аргус, сидя на отвесной скале, буквально слышал боль. Каждое живое существо в долине издавало немой крик, и этот крик пронзал его плоть, как тысяча невидимых стрел. Он осознавал с ужасающей ясностью: в этот день умирает не просто люди. В этот день рушится доверие, рушится мост между двумя мирами, и эта руина никогда уже не будет восстановлена. Аргус поднял руку, и воздух затвердел. Невидимый для смертных взоров барьер пробил время — драгоценное, как золото, время, что дало его собратьям шанс: перевести дыхание, собрать раненых, произнести слова силы, собрать мысли в кучу. Но что такое даже час в вечности войны? Это лишь временная передышка перед новой волной боли. — Если б у меня было больше времени, — прошептал он миру и ветру, — если б я мог... Но времени не было. Оставалось только тщетная молитва, направленная в пустоту: где-то, когда-то, в грядущих веках найдется человек, достаточно сильный, чтобы завершить то, что было начато здесь. Человек, что сможет установить новый порядок из пепла старого. Солнце поднялось выше, и его безжалостные лучи ничем не облегчали ужас боя. Они только ярче высвечивали каждую каплю пролитой крови, каждый изломанный щит, каждое мёртвое тело. Первое сражение закончилось. Но война — война только начиналась, раскрывая свою чёрную пасть. Впервые за долгие эпохи эта земля пила столько крови, столько страдания. И Аргус, глядя вниз на поле битвы, знал с абсолютной, смертельной ясностью: его время приходит к концу. Скоро его жизнь оборвется, как натянутая струна. Если б хотя бы месяц... Хотя б месяц остался.