Переплетение времён

Аргус стоял у края скалы, и долина, что еще совсем недавно кипела сражением, теперь казалась ему чужой, как руины мёртвого мира. Его взгляд, острый как клинок, скользил по полям боя — по телам, по опаленной земле, по остаткам магии, что ещё трепетала в воздухе, как раненая птица. Он был стар — не годами, а самой сущностью, как будто боги выточили его из камня и времени. Его лицо, истерзанное шрамами и забывчивостью столетий, было суровой маской мудреца. Серебристые волосы, некогда чёрные как ночь, спадали на плечи, сплетаясь с бородой, в которой светили отблески давно ушедших эпох. Глаза его были холодные и глубокие, как колодец без дна — в них горел огонь, что не угасал никогда, древний огонь, что видел рождение и смерть миров. На коже его виднелись руны — не нарисованные, но вживлённые самой магией в его плоть, они светились слабым, мёртвым светом. Аргус тяжело вздохнул, и даже этот вздох казался вздохом горы, вздохом времени. Он сидел неподвижно долгие часы, осмысливая то, что совсем скоро произойдёт. Мир, что он знал, что он лелеял и изучал с благоговением магистра, начнет перерождаться. Нет — не перерождаться. Умирать. И он видел это со страшной ясностью. Простая магия? Нет. Даже самый могущественный маг, даже сам Аргус со всеми его столетиями знаний, не смог бы справиться с тем хаосом, что грядёт впереди. Нужно было нечто большее. Нечто такое, что вмещало бы в себя всю мощь прошлого и будущего одновременно. Нужен был артефакт. Артефакт времени. Идея родилась как молния в ночи — осветила, обожгла, изменила всё. Придумать его было легко. Но создать?.. Дни текли, словно кровь из раны. Его кабинет стал камерой пыток — стены обросли бумагой, расчётами, схемами, что чертила его дрожащая рука. Неудачи накапливались, как камни в гробе. Каждая попытка была ударом кулака в пустоту, каждый провал — шагом ближе к краю пропасти. Артефакт — это не просто предмет. О нет. Это целая система, живой организм из магии, рун, заклинаний, ритуалов, что переплетались в сложнейший узел. Одна ошибка — и всё рухнет. И рухнет он. Наконец наступил тот миг. Аргус встал — медленно, как старик, поднимаясь из могилы. Его суставы хрустели, как сломанные кости. Он прошёл к центру своей лаборатории — полутёмной залы, где время казалось застывшим. На каменных столах лежали древние томы, их страницы пожелтели от возраста и от того, что они впитали столько магии, что начали светиться тусклым, мертвенным светом. Свитки, исписанные рунами, спирали кристаллов — прозрачных и чёрных, как морозная ночь. Магические инструменты, что помнили времена, когда магия была дикой и свободной. Здесь, в этой святилище магии, даже воздух был другим — он тяжелел, становился вязким, как мёд, пропитанный древней силой. Аргус начал. Его руки двигались с ледяной точностью — каждый жест был репетирован тысячу раз в его уме. Он объединял заклинания, что собирал десятки лет, ритуалы, что изучал столетия. Каждое движение пальца расчищало путь магии. Каждый вздох был частью великого симфонии. Слова — о боги, эти слова! — они текли из его уст как кровь, как вода, как сама суть времени. Одна ошибка. Даже малейшее колебание голоса, даже микроскопическое дрожание руки — и конец придёт в один миг. Не медленная смерть. Мгновенное растворение в пустоте. Его мысли вновь вернулись в долину. Он 'чувствовал' её — металлический, медный запах крови, что пропитывал воздух. Боль, что виснела над полем боя, как туман. Война уже близко. Может быть, не одна война. Может быть, войны будут идти одна за другой, пока кто-нибудь не найдёт это... это *чудо*, что он сейчас творит. И тогда — о, боги помилуй — всё может измениться. Или погибнуть окончательно. Его руки затремблили. Только на миг. Но достаточно. Нет. Нет, он не может позволить себе страх. Наконец он подошёл к центру — к большому кристаллу, что лежал на алтаре, словно сердце самого времени. Кристалл светился изнутри холодным, безжизненным светом. Аргус опустил ладони на его поверхность, и кристалл ожил. По его граням потекли руны, золотые и серебристые, как кровь и молоко. И тогда, когда он решил, что момент настал, поддавшись вперед, тихо и вкрадчиво — шёпотом, что был громче молчания смерти — заговорил: «Хронос, странник вечности, слышь мой голос из пропасти времени. Я взываю к тебе, к той части тебя, что живёт в каждом мгновении, в каждой частице мира. Возьми мою боль, возьми мою кровь, возьми всё, что я имею, и запечатай это в кристалле. Дай этому артефакту власть над потоками времени, над её ранами и шрамами. Пусть он станет свидетелем будущего, пусть он хранит все пути, что могли быть, но не были. Хронос, я прошу — свяжи его с сущностью того, кто придёт после. С тем, кто закончит то, что я начал. Позволь этому кристаллу помнить, видеть, направлять. И когда пробьёт час, когда миру потребуется спасение, пусть он засияет. Клятвой старого мага, клятвой последнего мага, я скрепляю этот договор. Будь моим наследником, артефакт. Будь их спасением.» Свет взорвался. Не ослепляющий, белый, мёртвый свет, а свет, что казался живым — синий, как туча перед грозой, пронизанный золотыми молниями. Кристалл запел — низкий, гудящий звук, что заставил стены лаборатории дрожать, что пронзил саму суть реальности. И Аргус упал на колени. Впервые за долгое, долгое время — за столетия, может быть — он почувствовал её. Надежду. Хрупкую, как паутина, но *живую*. Надежду на то, что он не один. Надежду на то, что это не конец, а лишь начало длинной дороги. Надежду на то, что где-то, когда-то, найдется тот, кто поймёт. Кто продолжит. Он упёрся лбом в холодный камень и позволил себе одну слезу — первую и последнюю.