Танцы

Одиннадцать лет. Одиннадцать лет страдания, узнав о которых семь святых мучеников хором бы ахнули, вложив в каждое слово превеликое сочувствие: «ах, детка, ну и помотала же тебя жизнь!» Одиннадцать лет контрольных, от которых трясло так, что шаталась вся исписанная парта со времён Людовика 14, подзатыльников после родительских собраний, на которых замученные учителя уходили во все тяжкие, не пропуская ни одного пунктика из трёхтомного списка жалоб на учеников. Беготня по узким коридорам, школьные мероприятия, которые, несмотря на зашкаливающую занудность и, как принято говорить, кринжовые речи президента школы – Михаила Московского об истинном патриотизме, все посещали с радостью. Потому что проходили такие горе - собрания, заканчивающиеся всегда тем, что Романов начинал душнить, или как он сам это называл «просто высказывать свою (единственную правильную) точку зрения», во время уроков. Но порой Миша, гордый сын России-матушки, так заёбывал, что каждый присутствующий в актовом зале задумывался над тем, что алгебра не такой уж плохой предмет. Очень даже увлекательный, и на нём никто не кричит во всю глотку о «загнивающем Западе» Вечера, проходившие за домашкой для одних, и перемены, во время которых нужно было успеть списать всю домашнюю работу, для других. Каждый не раз вздыхал, думая, когда эта вся поебота, которую взрослые охотно называют лучшими годами жизни, помашет ручкой, распахнёт дверь и скажет: «Au revoir, mon cher ami!» Без понятия, почему «поебота» в лице школы должна говорить по-французски, но выглядело бы это эффектно. Казалось, что лучше, чем окончание чёртовой школы, может быть только их первая зарплата, на которую не грех всё Жигулёвское пиво скупить, но теперь, когда оно, прощание, так близко, ученики понимают, что расставаться будет больно. Эти балбесы, называющиеся одноклассниками, с которыми они пережили три конца света, два тысячелетия и дальше по списку, и учителя, которые, несмотря на все шалости, (не факт, что бесоёбства школьников можно было назвать простыми «шалостями») всё равно любили каждого ученика, стали совсем родными. Поэтому сейчас, когда до выпуска остаётся пара солнечных весенних месяцев, ребята просто хотят чаще быть вместе. В школе совсем тихо, нет никого, кроме педагогов, сидящих в пустых кабинетах и заполняющих журналы, чуть ли не засыпая на ходу, и одиннадцатого класса в актовом зале. Это всё делает атмосферу более приятной и успокаивающей, заставляя сердце каждого юного дарования сжаться. Эх, чувства. Тишина, янтарные лучи, что проникают из огромных окон зала, мелкая пыль, витающая в тех самых, дарящих радость, солнечных лучиках, негромкие разговоры и доносящийся девчачий смех. Ксюша Орьева, точно гордясь собой, оглядывает повешённый над сценой плакат «До свидания, школа!» (вот сука, сыплет соль на рану и даже не стесняется), замечая, что всё ровно и своё заслуженное «Ксюшенька как всегда умница!» она получит. Слышит бархатистое «отличная работа» снизу, от Тани, крепко держащей стремянку. Без «умницы», но тоже замечательно. Илья с диким, не на шутку пугающим, энтузиазмом рвался помочь Орьевой с этим, но Турская, одарив шатена подзатыльником, чётко дала понять, что девчонок ему не доверяет. Особенно девчонок в юбках. Особенно на шатающихся стремянках. Конечно, Томин всё понял так, как самому хотелось, и ликовал, чуть ли не хлопая в ладоши. Танечка наверняка его, эталон человеческой красоты, ревнует до трясучки. Настенька Сокова и Полина Контранская, чей запас удачи видимо был исчерпан вчера на контрольной по биологии, были вынуждены развешивать ленты и расставлять цветы под руководством единственной надежды (а может и угрозы) восстановления коммунизма, Алины Свияжской. «Я считаю, хризантемы должны стоять там!» - интересно, насколько сильно ошиблась Настя, когда устало пробубнила, что её возгласы услышал весь город? Ошиблась ли вообще? Анечка, поправляя рыжие локоны распущенных волос, за которые получала пизды от классной руководительницы и бесконечные просьбы Татищева «Ань, ну дай заплести косичку, а», бегло просматривает сценарий, пальцем указывая на отдельные фразы, отмеченные ярким малиновым маркером, говоря что-то Косте. Их выбрали ведущими последнего звонка и Камская, для которой большим счастьем могла бы стать только отмена экзаменов, была намерена сделать всё, чтобы на мероприятии она и её-уже-как-три-года-ромео были идеальны. Парень с татищевской обгрызенной ручкой вместо микрофона спокойно слушает одноклассницу, обращая внимательный взгляд на планшетку. Он уже совсем потерял смысл собственного имени, а в крашеную голову проникла мысль: «интересно, если не повторять без конца фразу «ты только не переживай и говори громче, Костик», Земля перевёрнется?» Но парень слушает, так же внимательно, как слушает истории Юрки из разряда «о, так вот что я ещё вчера учудил», потому что понимает, что для Анюты их выступление на последнем звонке - дело первой важности. Юра и Илья сидят в первом ряду, изображая стариков на лавочке, обсуждающих у кого, что и в какое время дня заболело. Они таскали парты с третьего этажа сюда, на первый, и пусть сначала чувствовали себя, как никогда лучше, зная, что в глазах девочек они суровые сильные красавцы, потом, спустя две парты, были готовы махнуть на это всё и, взявшись за ручки (это Илюхина идея) ускакать в ларёк за жигулёвским пивом. Брюнет, восстанавливая дыхание, перебирает струны гитары, доставшейся от Даниса, так стремившегося научить младшего брата музыке. Сейчас мучительно он спрашивает себя: «Зачем, Юра? Зачем ты принёс эту гитару на вашу посиделку. Вот Данис говорил, нечего хвастаться. Доигрался?» Доигрался. После того, как одноклассники узнали о том, что способность касаться кончиком языка до носа – не единственный талант Татищева, его не оставляют в покое. Подросток, конечно, рад бы поиграть для них. Школьнику нравилось сидеть вечерами во дворе или дома у Кости и исполнять любимые мелодии, а потом слушать Анечкино «прикольно», Илюхино «о боже, ты мой кумир, распишись на сиськах», Костино «это очень красиво, Юра» или его же просьбу сыграть что-нибудь ещё. Непередаваемое ощущение. Тем более, когда ранее твоя игра, кроме упрёков ничего не вызвала. Но был огромный жирный минус, не дававший парню мирно жить поживать. —Юрочка, так ты же будешь играть на последнем звонке? – обратилась к нему Камская. Юркины руки горят от желания хлопнуть себя по лбу. А ещё хорошенько шлёпнуть по лицу ехидно загоготавшего Илью. Теперь что ни мероприятие – то Татищева зовут с его «балалайкой». Звезда школы похлеще Московского. Нельзя сказать, что Юрочка по природе своей стесняшка - очаровашка, что, только вступив на сцену, мгновенно потеряет сознание, как героини романов девятнадцатого века. Не, не прокатит. Обычно таким сентиментальным барышням побыстрее несли нюхательные соли, чтобы привести в чувства, а так как за соли в школе отвечал Романов, от любви к которому Татищевское сердце точно не изнывало, Юра бы скорее помер прямо на месте. Вот тебе и поминки вместо выпускного. Брюнет не в такой мере, как его друг Томин, но любил внимание. Он был бы не против показать на сцене лучшие из своих талантов. Например, то, как он превосходно засовывает кулак в рот. Целиком! Но от мысли, что придётся играть, так ещё и петь перед полным залом, в котором окажется его старший брат, всегда готовый раскритиковать его в пух и прах, юноша дрожал не хуже осинового листа. —Буду, - неохотно ответил парень, прекращая сверлить взглядом исписанные пальцы в мозолях, перебирающие струны инструмента – Придётся бренчать на ней, раз вы, спрашивая «Юр, не против ли ты…», сразу предполагаете, что выбора у меня нет. А мы ведь в свободной стране живём, спешу напомнить! – фыркает Татищев. —Смело сказано. Думал, так только Московский считает, - сказал Костя, не меняясь в лице, но Юра волну охеренного сарказма друга ощутил в полной мере. —Вы же знаете, как я это ненавижу! Для вас я готов хоть весь вечер бренчать на этой деревяшке, - Юрка хлопнул по гитаре – ещё и на башкирском спою, с радостью. Но на последнем звонке будет мой брат! Данис блевать побежит, как только услышит мою, цитирую, «уродскую ноту ля» —Данис? – встрепенулась Орьева, слишком круто обернувшись и чуть не слетев с лестницы. Таня молниеносно схватилась за стремянку с тихим, но, кажется, самым выразительным «блять» на свете, а девчонки, закончившие маяться с декорацией, по-доброму рассмеялись. «Потом ведь будет говорить, что ничуть не влюблена в Агиделя» —Юр, красивая у тебя «ля», - Уралов спускается со сцены, игнорируя существование ступеней, - Ты отлично поёшь, слушай своего брата меньше. Костя Даниса откровенно недолюбливал. За неуверенность и зависимость от чужого мнения Юры, которого парень считал чуть ли не самым светлым человеком в своей жизни, он мог «пожать руку» именно Агиделю. Дружили они с Татищевым с детства, и ещё тогда у микро-Костика сердце разрывалось в клочья, когда старший брат всякий раз отталкивал его друга, кстати, очень тактильного и любвеобильного мальчишку, или отчитывал, не забывая про презрительный взгляд, способный добить Юрку в два счёта, за то, что шестилетний «ҡустым»не ведёт себя, как брутальный мужик, повидавший эту жизнь. Уралову всегда очень хотелось защитить, укрыть Татищева и доказать, что большинство из сказанного старшим братом за эти годы – неправда. —Юрка! – Ксюша резво спускается со стремянки не без помощи Турской и спешит к парнишке – Дан… твой старший брат действительно будет на последнем звонке? – спросила она, стараясь придать лицу уверенности, но тут же нервно поправляя непослушный локон и выдавая своё реальное состояние. Волнуется – Ну, вообще это не моё дело, - тут же стушевалась Ксюшенька, - просто это, наверное, очень мило, что он придёт поддержать тебя. —Ксюха, да не парься ты так. Я же всё понимаю, не дурак - лицо Юры преобразила добрая улыбка. К девочкам своего класса он относился с огромной теплотой и трепетом, и пусть одноклассницы не раз называли их с Томиным «прыщиками в человечком обличии», но тоже очень любили этих двоих. Однако к Орьевой парнишка испытывал особенное чувство – сострадание. «Какая же Ксюха несчастная девчонка! Это ж надо было в моего брата влюбиться…Врагу не пожелаю» —Да Агидель приедет не на эту чувырлу чумазую смотреть, а ради тебя, Ксюш, - расхохотался Томин, слизывая капельки пива с влажных губ. Точь-в-точь кошак. Никто и не собирался спрашивать, каким волшебным образом у Илюхи появилась банка безалкогольного. Для него было нормой наряду с разорванным учебником, одной тетрадью для всех предметов и двумя давно не пишущими ручками класть в рюкзак жигулёвское «сокровище» —Конечно, нет! – активно замахала ручками шатенка, а лицо её залилось краской – Данис на самом деле любит своего младшего брата, а обо мне…да и не думает даже, правда, - смущённо, совсем робко трёт стриженый затылок. —Не многовато пиздежа для такой милашки? Спорим, Данис вместо пьяного Юрки на своей новой тачке тебя увезёт, - не унимается Илья, видимо решивший довести стеснительную одноклассницу. Татищев уже пихает его в бок, показывая, что стоит прекратить эту клоунаду. —Да ну вас, - как бы Ксения ни пыталась выглядеть обиженной, каждый из друзей заметил её улыбку и счастливый блеск в глазах. Неужели мысли о Данисе могли вызывать что-то кроме страха? – Ань, ты идёшь? —Да, мы уже закончили, - Анечка неторопливо собирает свои вещи, неохотно отрывая взгляд от Кости – Завтра соберёмся здесь после физики и ещё раз всё прогоним. —Без опозданий, пожалуйста, - звучит бодрый громкий голос Свияжской – Это же просто безобразие, опаздывать на три минуты и заставлять ждать других, - переключает разгневанный взор на Томина – Какое неуважение! А вот в СССР такого бы не допустили, потому чт… —Пойдём домой, Алин, - ровным тоном просит Сокова, хлопая подругу по плечу – Хватит с тебя на сегодня. —А куда это вы с Ксюхой вместе собрались? Вы, вроде как, не соседки. Одна на Камчатке живёт, другая на Балтике поселилась - не стесняясь, демонстрирует знания географии брюнет. Он ведь уже месяц не занимается ерундой на этом уроке! —Юр, очень неприлично лезть в девчачьи дела! – шикнула Камская – Кстати, Кость, мы с Ксюшей идём в ателье, забирать наши платья, - очаровательно улыбнувшись, пролепетала Аня под недовольный вздох Татищева. Ей так хотелось поделиться этой новостью с парнем, который нравился ей в разы больше всех тех красавцев на плакатах, развешанных по всей спальне, увидеть во взгляде янтарных глаз живой интерес, услышать уйму расспросов о её наряде на выпускной и заветное «пойдём на бал вместе?» Но в чем-то её старший брат, неразговорчивый хмурый Сава, был прав: мечты не всегда сбываются. Пару раз в столетие где-то. —Здорово, Ань. Удачи, - попытался ответить милой улыбкой юноша. Получилось так себе. —Ну, - заколебалась расстроенная девушка – пока. Пошли, Ксюша. —Но Ксюнька – железная леди. Чтобы провести целый вечер с твоим братцем, как минимум нужно иметь огромную силу воли и две пачки успокоительных – кривит рожу Томин, а после опять гогочет – Моей спутнице повезло в миллионы раз больше: весь вечер её будет обхаживать такой кавалер! —Звучит, как страшный сон, - бубнит Юра – Так Таня же тебе вроде ясно сказала пойти в пень, нет? – заметив, что друг сморщился, как от резкой зубной боли, парень облокотился на спинку, засмеявшись – Верно, тяжелый случай, она непоколебима. —Ну и пусть! Я не собираюсь сдаваться! Женщины любят упорных ребят. Примерно, таких, как я – немедля Илья пришёл в себя, поправив тёмные локоны и мастерски подмигнув, отчего Татищев почувствовал рвотный позыв – А сам то, с кем явишься на бал, макака? – парень приблизился к другу, обняв того за плечо. —Блять, Илюх, съеби! Ты ж и так всё знаешь, твоя священная миссия – выводить меня из себя? —Именно, а ещё быть мечтой каждой представительницы прекрасного пола. Так что, у тебя проблемы, дружище? Хотя, - Илья оглядел одноклассника, - к чему вопросы? Ясно, что пару ты себе не нашёл. —Да иди ты! Юрино негодование и желание прибить Томина к стенке за все четыре конечности прервал Костин голос: —Юр, тебя сегодня заберёт брат? – он уже знал, что при отрицательном ответе, обязательно спросит Татищева, не против ли он, если они пойдут вместе. Дома их находились не так далеко друг от друга, а в школе стало совсем много дел, чтобы проводить время вместе, как раньше. Прогулка в тёплую майскую погоду – самое то. —Не-а, - моментально успокоился взбешённый брюнет, забыв про нахала, только что дохлебавшего свой пивасик – Сегодня почётный пассажир маршрутки. —Ты не хочешь пойти вме… —О, Костян, так мы тут с Юрасом кое-что интересное обсуждаем! Этот башкирский гоблин не хочет говорить, с кем ковыляет на выпускной. —Значит, он считает, что нам не нужно это знать, - пожал плечами Уралов, не понимая, какого чёрта Илья перебил его и к чему допросы Татищева. —Ну, вообще я Аню позвать хотел, - мямлит Юра, опуская чёрные зенки в пол. Светловолосый не сомневался в этом ни секунды. Его ненаглядный Татищев был готов костями лечь, душу продать, чтобы провести с Аней больше сорока пяти минут, где-то за пределами кабинетов с обшарпанными стенками. Но, каждый раз, когда Юра напоминал об этом, Костя готов был выкопать себе ямку поглубже, где-нибудь за дворами, и лечь в неё, добровольно став удобрением для почвы. —Ха! Я должен был догадаться! – хлопнул по подлокотнику шатен. —Не кори себя, для твоих мышиных мозгов такое испытание было слишком тяжёлым, - язвит Татищев. —Твои шансы подцепить девчонку и так микроскопичные, а ты ещё и на Камскую претендуешь. Аннушка устроила охоту на этого жениха, - усмехнулся Илюха, указав на Костю, который, кажется, мыслями находился где-то не в этом измерении. Там, где Юрочка вместо гомофобии получил…третий глаз, например – Интересная у вас ситуация! Подерётесь, не? – парень слышит от друга раздражённое «ты конченный?» и решает подумать об этом позже – Костян, а ты что делать будешь? Осчастливишь Анютку или другую красотку? Если что, Таня занята. —Кость, будь другом, иди с Таней, а. —Юра, ты охуел? —Я пойду один, не стану никого звать, - ответил Уралов, почти не обращая внимания на, щипающих друг друга, одноклассников, напоминавших мартышек, дерущихся за банан. Те отрываются от увлекательного занятия, потирая болючие отметины на руках, и переводят взгляды на одноклассника, хлопая ресничками. —Вот кому-кому, а тебе точно не придётся идти одному! Ты чего, Костян? – встрепенулся Томин. Юра впервые в жизни так активно поддакивал этой бестолочи – Да каждая будет счастлива составить тебе компанию. Больше тебя девочки любят только меня, понимаешь? «Ой, блять» - закатывает глаза черноволосый. В одном его старый добрый товарищ прав. Татищев уверен, что в строчке «Feminist women like Eminem» допущена некая ошибка. Вместо Эминема однозначно должно стоять имя Костеньки Уралова. —Эй, всё в порядке? – задаёт вопрос Юра, придвинувшись к Косте. —Да, всё хорошо. Просто я не могу пойти с человеком, который мне нравится – как ни старался юноша, тон его голоса поменялся. Ему стоило большого труда не посмотреть в сторону затихшего Юрки, а любопытное «эээ…» Томина, выпускник ответил коротко и ясно – Обстоятельства не позволяют. Костенька на самом деле не раз представлял, как это будет…могло бы быть. Они, он и Юра, пришли бы вместе, самые красивые и счастливые. Танцевали бы весь вечер, Татищев бы опять шутил свои глупые шутки обо всех на свете (о Романове он слагал анекдоты день и ночь, что, кстати, Уралов не одобрял), а Костя бы посмеивался, отмечая про себя, что некоторые из них действительно неплохи. Потом встречали бы рассвет, наслаждались теплом друг друга, держась за руки и никто бы не смог помешать им. Даже бухой Илья, вырывающий где-то на заднем плане. Но, собственно, Костины мечты разрушились ещё тогда, когда светловолосый представил, что с ними будет, увидь кто двух парней, держащихся за ручки. Туши свет – бросай гранату. Помнит, что пришлось пережить Саше, а это при том, что своих отношений с Мишей они не афишировали. О чём речь, никакой пропаганды! Хотя многие, в их числе Юрочка, фыркались на парней, потому что больно «голубизной» попахивало. Парень знал, что не захочет и просто не сможет пойти с кем-то, помимо этого гомофоба, который иногда, слишком сильно противореча самому себе, делал такое, что все геи в округе могли только нервно курить в сторонке. —Раз Аннушку ты не собираешься звать, несмотря на её чары, у Юрки, лоха педального, нет никаких препятствий. Действуй, мужик! Я в тебя верю! – хлопает друг по плечу Томин так, что Косте показалось, его бесценный Татищев рассыпется на мельчайшие кусочки, сиди потом собирай – Кость, - шепотом, приблизившись к однокласснику, произносит юноша – Спорим, у него ничего не выйдет. —Ну ты и блядина – Илья получает мощный пинок от Юры, скорее расстроенного, чем рассердившегося – Тут вот в чём дело…- закусывает губу, замечая на себе внимательный взор янтарных глаз и робея ещё больше – я..ну..танцевать вообще не умею. —Пха! – пустая железная банка падает с, режущим уши, лязганьем на пол – Серьёзно? – срывается на смех шатен, откидываясь на спинку кресла. —Очень смешно, уёбище тупорылое. —Ты на самом деле не умеешь танцевать вальс? – переспросил Уралов. В ответ получает недовольный Юрин взгляд. Видимо, правда. —Конечно, не умеет! Ты погляди на его кривые ножки! – хихикает Томин. —Утопись в луже, будь добр - стискивает зубы Татищев и поднимает банку, пульнув её в «весельчака» —Деревня! Во Аньке повезёт с партнёром, всю жизнь вспоминать будет. Наверняка, со слезами на глазах, - бодро поднимается с места Илья, чьё приподнятое настроение не испортила прилетевшая прямо в лицо железяка – Извиняйте, но я пошёл. Мне ещё Танюху догонять. Начал кадрить девчонку – кадри до конца! И уверен, меня ждёт успех, Турская еле сдержится от того, чтобы не броситься мне на шею. Я ведь, в отличие от некоторых, знаю в танцах толк, да, Юра? – ехидно протягивает он имя брюнета, надев кожанку и натянув на плечо лямку рюкзака. —Молюсь всем существующим богам, чтобы она послала тебя к чёрту, - обиженно отвечает Татищев. —Не беда! Мне не впервой! – весело откликнулся одноклассник, направляясь к выходу – Я настойчивый малый! Чао! Косте становится не по себе от того, как Юра сверлит друга взглядом. Вот-вот и очаровательные зенки вывалятся на пол. —Иди-иди, безобразие на ножках, - шикает подросток, чувствуя, как дёргается левый глаз. —Юр, - тихо зовёт парень, садясь рядом – если для тебя это так важно, -про себя Костя печально отметил, что, разумеется, его друга очень волнует тема выпускного бала, на который он хочет пойти вместе с Аней. Только вот Анечка Камская в нём, кроме как надёжного друга, никого разглядеть не может – я могу помочь тебе. Парень очень хотел быть в этот важный вечер вместе с Юрой. Но видеть его счастливым, улыбающимся и еле сдерживающимся, чтобы радостно не рассмеяться, Костеньке хотелось больше. —Не гонишь? Но ведь Анюта хочет тебя пригласить. —Думаю, в конце концов, она согласится составить компанию тебе. Вы хорошо ладите. Твоя беда – только танцы, так? На самом деле проблем в сотни раз больше. Парнишка бы начал с основной: «Я Юра, Юра Татищев», но сейчас было не до этого. —Так, - кивнул он – а ты точно сможешь мне помочь? Илья про кривые ноги не пиздел, имей ввиду. Костик за «кривые ноги» ещё как-нибудь наваляет Томину, но сейчас, усмехнувшись, юноша отвечает: —С радостью, Юра. Под Юркиными ступнями в старых любимых кедах двигаются педали велосипеда, доставшегося от старшего брата, а в голове активно двигаются «шестерёнки», пытаясь найти ответ на любопытный вопрос: «Как я нахуй на это согласился?» И на следующий: «Как нахуй Косте на ум пришла это бесо-идея?» Своего приятеля он очень любит, но, учитывая то, как зашкаливающее по-гейски это звучит, Юра бы сказал, что дорожит Костенькой, уважает его, ценит и считает его своим лучшим, самым преданным другом. «Кость, да мы с тобой, как эти… Димон и Пафиас! Вот мы кто!» Конечно, потом Уралов аккуратно поправлял его, говоря, что миру, как символ мужской дружбы, известны пока что некие Дамон и Пифиас. Аккуратно, думая над каждым словом, потому что млел только от того, каким образом об этом говорил его товарищ: с горящими глазами, вздёрнутыми бровями, широкой счастливой улыбкой и активными жестами. Ещё и видимо греческие мифы читал, чтобы прийти и ошеломить Костю. Разве это не прекрасно? Татищев считает, что своими лучшими воспоминаниями, теми, что согревают душу, а не заставляют бледнеть и маяться от головной боли, и по-настоящему волшебными моментами, вызывающими у него бурю эмоций, он обязан светловолосому другу, которому в один день захотелось ебануть сплит. (Юрка его тогда, конечно, взглядом поосуждал для приличия, но потом всё равно признал: «Пиздато») Брюнет помнит, единственное, что делало его дошкольные годы не такими мрачными - это соседский мальчишка, целый день помогающий родителям по хозяйству, а вечером сидевший с книгой под деревом (в итоге оказалось, что он читать толком не умел, но Саша, который и в пять лет был душнилой, настаивал, на том, чтобы тот поскорее научился) Юра такой умницей не был. Но противоположности притягиваются, верно? Он ценит каждый день, проведённый с Костей. Даже тот, когда брюнету взбрело в голову принести новоиспечённому товарищу цветочков, сказав, что красивее них на белом свете есть только Костины глаза. Товарищ оценил. Костенька сиял от счастья весь день, нехило напугав своих родителей. Такой улыбки у своего чада те от рождения не видели. А вот старший брат Юры, узнавший об этом от сконфуженных соседей, от радости не блистал. Мальчишка хорошенько тогда получил от Даниса. Но, сидя в своей комнате, наказанный Юрка, рассматривающий побитые саднящие руки, ни о чём не жалел. Стоило вспомнить, сколько радости подаренные одуванчики принесли другу, как у Татищева уже ничего и не болело, а солёных дорожек на детских щеках как ни бывало. Разумеется, на следующий день, когда Костик прибежал к нему с ещё более красивыми цветами в руках, Юра вздрогнул, с тревогой в глазах, прося убрать их подальше и больше никогда так не делать. Нельзя. Цветы – девочкам. Это он славно запомнил. Уралов, подумав хорошенько, решил, что всё началось именно в тот момент, а Юра отшучивался. Считал, что ничего страшного не случилось. Пусть у них и были разные взгляды на жизнь, и характеры не точь-в-точь, брюнет знал, что нужно постараться, чтобы найти для него кого-то дороже Кости. «Всё-таки он - друг мой, пятнадцать лет меня терпит. И не сравнивай такие вещи, осёл!» - раздражённо махал руками Юрка, когда Илья доёбывался с вопросом «А как же Анька?» Но сейчас Татищев не испытывает тёплых чувств, а размышляет над адекватностью своего «самого близкого, самого преданного…», что едет впереди него на своём новом велосипеде. Школьники договорились весной начать заниматься спортом, после Юриной истерики «Костя-я, Анька сказала, я щуплый!». Начали с езды на велосипедах. Когда добрый волшебник Константин предложил помочь парнишке с танцами, он был готов плясать бразильскую кариоку, хлопая в ладоши. Всё-таки его друг танцевал, как бог. Юра, конечно, не знал, как они, многоуважаемые боги, танцуют, но предполагал, что весьма сносно. Помнится, как не шибко умный Юрочка додумался сказать, что Уралов танцует так же хорошо, как Лёша Донской с параллели, за что впервые в жизни получил от Кости сердитый взгляд с ещё более сердитым, но, по традиции, спокойным «не смей меня сравнивать с этим животным» Татищев потом вполне осознал свою вину. Теперь сравнивает только с богами, но уже не при друге-атеисте. Парнишка живо представлял, что Уралов покажет пару аля-пиздатых движений и быстренько подгонит партнёршу, чтобы Юра практиковался и не облажался на выпускном. Подогнать партнёршу для него - не вопрос. Костю столько красавиц окружало, что Илья зеленел от зависти, а Юра только понимающе кивал головой: «Девчонки знают толк в парнях» Но, когда, воскресным утром, Юронька припёрся домой к однокласснику и не обнаружил ни в одном уголке квартиры ни одной девушки, даже самой маленькой, он понял, что у него нет ни одного хоть немного не ёбнутого друга. Истерики было не избежать, и Костя это знал, как никто другой. Юра метался по квартире, как помешанный, махая руками и крича на весь девятиэтажный дом о том, что Уралов слетел с катушек и его за собой бесстыдно тащит. Светловолосому потребовался час, чтобы угомонить друга, усадить на диван и сказать, что без его желания никто ничего с ним делать не собирается. А после, когда брюнет успокоился, объяснил, что романтического в их танце ничего не будет. «Юра, я просто покажу тебе движения. Хочешь, даже прикасаться не буду?» На десять слов Кости Татищев, не изменяя себе, ответил скромной тысячей. «Я не педик, Костян!» «С мужиком вальс танцевать по-твоему нормально? Может мне ещё и платье понаряднее надеть, а?» «Да меня все засмеют! Мне не нужна репутация гомодрилы в школе, для этого Романов есть!» Как всегда Юру до ужаса волновало, что подумают другие. От этого Косте хотелось шлёпнуть себя по лбу. А иногда – Татищева. «На что бы он был способен, если бы не думал о бессмысленном мнении людей» - задумывался тот, в очередной раз, наблюдая за парнем. В итоге, после трёх часов словесной перепалки, Юрий сам не в состоянии понять как, но согласился. Косте пришлось принять меры: зашторить все окна, закрыть все двери на замок, позвонить родителям и всем, кто мог к нему наведаться в выходной и попросить не украшать его дом своим присутствием до вечера. «Неужели я ради Камской готов даже на такое?» - испугался брюнет. «Ради Юры и не такое вытворять приходится» - вздыхал Уралов, смирившись. И вот сегодня – их очередное занятие танцами. Юрка мог ныть да жаловаться, сколько душе угодно, но оба парня знали, что ему нравилось. Да, неловко, стыдно и юноша никак не мог смириться с тем, что делает что-то страшно гейское, но прощались они всегда на позитивной ноте, и брюнет ни разу не пропустил своеобразный «урок». И да, оказалось, Илья врал про кривые ноги. Двигался Юра неплохо. Костя бы даже сказал, хорошо, когда тот отпускает себя, расслабляется. —Не отставай, Юра! – обращается к нему Костик, подъехавший к подъезду – Задумался о чём-то? – слезает с велика и щурится от ослепляющих лучей горячего солнца. —Да нет, - отнекивается парнишка, спрыгивая с велосипеда и проваливаясь ногой прямо в чью-то клумбу – Ой, бляха-муха… ладно, просто подумал о том, в какую именно котлету Данис меня превратит, когда узнает, каким образом я учился вальсу. Костя прилагает титанические усилия, чтобы не закатить глаза. «Ну, вот опять!» Стоит подумать, что всё в порядке, как тараканы в Юрочкиной голове снова начинают усердно работать и нашёптывать: «Юрий Иванович, мы не загонялись уже час. Пора отрабатывать!» —Юр, в будущем ты станешь инженером, как и хотел, а не котлетой, потому что Данис ни о чём не узнает – на самом деле парень ловил себя на мысли, что брюнет так запуган своим братом, что верил: он знает о младшем всё - Только увидит, как красиво вы танцуете с Аней, и может даже наконец заметит, какой хороший у него ҡустым. Нам лучше поспешить, сейчас тетя Нюра увидит, что ты с её розами сделал, и прямо с третьего этажа в тебя пульнёт что-нибудь потяжелее. —Ничего себе у вас бабульки – встрепенулся Татищев – Реально пульнёт? —Проверим, если не поторопишься, - усмехнулся Константин. —Понял! – Татиищев резво бежит за Костей, в подъезд, чуть не забыв про своего «железного коня» Когда мелодия на разряженном телефоне, покоящимся на тумбе, где царил вечный порядок, начинает играть, и Юра подходит совсем близко, так, что Костя слышит его тихое умиротворённое сопение, и кладёт свою ладонь в чужую, Уралов, о боге позабывший ещё в пятом классе, молится, сам не знает кому, чтобы Татищев ничего не понял. Не почувствовал, как дрожит в него влюблённый юноша, не увидел румянца на лице и не узнал то, после чего их дружбе, самому прекрасному, что было в жизни обоих парнишек, настал бы неминуемый конец. На прошлой неделе было легче. Татищев не касался его, а ,когда ощущал прикосновение к ладони или, о боже, к тонкой талии , шипел, как кошка, облитая водой каким-нибудь несносным хулиганом, начиная читать лекции другу о том, почему в следующий раз за такое в него полетит отцовский тапок. Но сегодня что-то в брюнете переменилось. Он встал впритык, взял за руку и позволил опустить широкую Костину ладонь ему на пояс. Сам. Светловолосый, надо признаться, не раз прокручивал подобные моменты в голове, но там, в своих фантазиях, он был в разы смелее, а сейчас Костеньку окатило волной смущения, вполне сравнимой с Всемирным потопом. Они начинают двигаться в такт музыке. Татищев танцует уже увереннее, справляется без Костиного монотонного «раз-два-три», но всё равно право вести танец предоставляет другу. Костя не может оторвать от него своих медовых глаз. Остро чувствует, как сердце уже не просто ноет, а разрывается на мельчайшие кусочки, ресницы трогательно дрожат, уголки губ так и дёргаются, стремясь показать глупую, но такую счастливую улыбку, от них не отстают и пальцы, которые сжала костлявая рука партнёра. «Вот бы Юра не увидел. Вот бы не понял ничего» - повторяет он, как молитву. Вести танец становится сложнее, когда еле как находишь силы, чтобы дышать и пытаешься угомонить любящее сердце, вырывающееся из широкой груди. Костя наблюдает за Юрой, чей рост уже не так сильно отличается от его собственного. Дыхание перехватывает. Густые чёрные волосы как всегда неаккуратно лежат, отчего к ним прикоснуться хочется ещё больше. Уралов хотел бы пригладить непослушные локоны, потрогать. Наблюдает за сосредоточенным лицом, совсем светлым и красивым, с очаровательным вздёрнутым носом и тонкими, почти бесцветными губами. Когда Татищев поднимает на него взгляд, парень испускает глубокий вздох от неожиданности, ещё более покраснев. Нет, Юра, смотрящий снизу вверх, на милых героинь из сериалов про первую, ну и, разумеется, единственную любовь, был вовсе не похож. В его глазах нежности было мало, только какое-то лукавство вперемешку с удивлением. Но в глазах Кости это не делало его менее прекрасным. —Эй-эй, Кость, - усмехнулся он, тоже, кажется, смутившись – Вернись с небес, ты нужен тут, на Земле. Так увлёкся, что не заметил, что я своей лапой уже второй раз тебе ступню отдавил? – смешок. Действительно, подросток слишком увлёкся. В горле у него ком, размером где-то с шерстистого мамонта. Парень, непроизвольно сжав ладонь, еле как нашёл в себе силы дать ответ: —Прости, Юр. Я просто…не выспался, ты всё хорошо делаешь. Давай дальше. —Если из-за моей неуклюжести, нет необходимости ампутировать твою ногу, давай, - пожимает плечами брюнет. Они продолжают двигаться уже под «Voices of Spring», расхваленную не одну сотню раз Романовым. Кружатся в танце, выполняя повороты, осторожно, не спеша, чтобы Юра запомнил всё, как следует, а Костя всё-таки не откинулся от разрыва сердца. Светловолосый следит за движениями и умиляется, замечая, с каким старанием Татищев всё повторяет и запоминает. «Раз-два-три, раз-два-три» - нервно, одними губами проговаривает Костенька, чтобы как-то справится с волнением. Первое вращение, второе, третье… Татищев смелее делает шаги и при поворотах не смотрит по-бараньи на друга. Кажется, что брюнет даже смог расслабиться. Когда его голову не переполняют тяжкие думы, у Юры всё выходит сноснее. —Кость, а у Аньки то бошка не заболит столько крутиться-вертеться? – смеётся юноша, насчитавший тринадцать оборотов. Костя что, укачать его вздумал? —На весенних балах пары и не столько кружатся, - смущённо улыбается светловолосый, вспоминая своё участие в этом празднике. Ему было четырнадцать, и он был единственным высоким мальчишкой в классе. Так звёздами и становятся – Кстати, хочешь покажу, как бальники танцуют? – взбодрился он. —Я то думал выучу с тобой медляк и всё, беги Юра на танцпол, - усмешка. —Медляк? Это под песню три раза покачаться, прилипнув друг к дружке? – спросил Уралов, усмехнувшись в ответ. В тёмной комнате (спасибо Татищеву за его встревоженное «зашторь все занавески и занавесь все шторы!») парни продолжали стоять таким образом: прижавшись друг к другу, Юрина рука покоится на Костином плече, Костина – на Юркиной худой талии, а их ладони всё ещё крепко сцеплены. Интересно, скольким бы Уралов мог пожертвовать, чтобы никогда не отпускать Татищевскую руку и наконец переплести их пальцы, став ещё ближе? И сколько бы Юра заплатил за молчание тому, кто бы случайно застал их в таком положении? —Ты должен будешь переместить руку с талии на спину, - объясняет парень, и его ладонь скользит вверх, к спине. Татищеву думается, что он в этот момент сам превращается в одну сплошную мурашку от необыкновенных ощущений – Держимся друг от друга подальше, - парни отстранятся и Уралов, слава господу, или кому там ещё, может дышать без угрозы обморока – а шаги делаем уже гораздо увереннее и шире. —Шире..шаги? – корчит рожу брюнет, не догоняя. Смотрит на друга, как дворяне на Петра, решившего, что борода больше не в моде. —Движения должны стать более смелыми, Юр. Шаги делаем шире, больше, Юра, - говорит так, будто перед ним стоит не его одноклассник, а тот шестилетний соседский мальчишка, как-то притащивший ему цветов – Вот так, - начинает действовать. Парень выпрямляет спину и, вздохнув, делает шаг вперёд, удерживая партнера, снова ставшего до ужаса похожего на родственника оловянного солдатика. —Ай! – Юрочка, чьи крошечные шаги так и остались «шажочками», получил по ноге. —Прости, больно? – встрепенулся юноша, расслабив руку, в которой покоилась чужая вспотевшая ладонь, и чуть было не остановился. —Ауч, теперь понял, какие шажища должны быть! – хихикнул друг – Чего ты, Кость, я ж тебе не фарфоровый сервиз прямиком из Китая, а! Ступня на месте, дальше вертеться под Паганини могу! —Это не Паганини, Юр, - склоняет голову Уралов, с нежностью глядя на Юру. Благо Саша этого не слышал, он бы не пережил. – Иоганн Штраус. —Да хоть страус, - хохочет брюнет, ожидая такой же реакции от друга – Смешно, да? —Очень, Юра, - сарказм Костеньки Юра, как обычно, ощущает – Продолжим? – в ответ светловолосый получает бодрый кивок. Парни выпрямляются во весь рост, ожидая подходящего момента, и, когда кульминация композиции доходит до обоих, они сцепляют руки плотнее и одновременно, плавно, но смело делают первый шаг. Меняют темп, танцуя более подвижно и открыто. Для Юры это ново и Уралов ожидал, что он ещё не раз споткнётся, навёрнется, сломает что-нибудь себе и Косте заодно. Но он ошибся. Татищев будто был создан для бальных танцев, а ведь потом опять начнёт талдычить про суровую жизнь сурового уральца на заводе. Светловолосый ведёт своего партнёра, подхватывая его ритм, и они встречаются взглядами, когда Юра перестаёт неотрывно следить за своими «кривыми» ножками. У обоих на лице мгновенно вырисовывается улыбка, и на душе у Кости становится совсем тепло, легко и радостно. Он вдруг снова чувствует себя беззаботным счастливым ребёнком, чьё маленькое сердце переполняет это странное чувство, которое родители называют любовью. Между собой, разумеется, ведь дети слишком малы для таких глубоких вещей. И пусть парень только учит Юру танцевать, а на выпускной получит щедрый шиш с маслом. Костенька наслаждается моментом, и его розоватые румяна становятся ярче, когда понимает, что Юра тоже. Константин – парень не слишком эмоциональный, но сейчас чувства берут вверх. Слишком резкое движение, слишком крутой поворот и он просто напросто не удерживает своего драгоценного друга, врезаясь с ним прямо в рабочий стол, отчего тот шатается. Точь-в-точь Костина нервная система в этот выходной. —Ой, Костян, - жмурит глаза Татищев, но мастерски подмечает комичность ситуации и заливается смехом – Вот нас неплохо занесло! —Не подумай, что я тебя с китайским фарфором спутал, но ты как? – в голосе отчётливо слышится беспокойство. —Хорошо стукнулся, - показывает «класс» парень, веселясь - Эй-эй! – но Юре было не настолько приколдэсно, чтобы не заметить их с Костей смущающего положения: всё-таки он был вжат в стол своим верным товарищем, а так дела не делаются – Отлипай давай, извращенец! – продолжает шутить. Если бы Уралов сказал, что не был шокирован, то ввёл бы в заблуждение мировую общественность. С гомофобом первого разряда – Юрием Ивановичем в такой позе оказаться – катастрофа. Светловолосый уже был готов оправдываться и уговаривать друга не бежать вешаться в его гостиной от такого «позора». А нет! Хихикает, шутки шутит и не особо спешит отстраниться. —Да-да, всё с самого начала так было задумано, - паясничает юноша, отодвинувшись – Мы, извращенцы, продуманный народ. —Ебать, - протягивает Юра, вставая с деревянной поверхности – а я знал, что очкастый пидор – замечает на себе тот самый взгляд «ну, Юра…» и прокашливается – Романов, то есть, на тебя влияет не самым лучшим образом – Знаешь, я думаю, ты очень утомился. Может отдохнём немного, а потом продолжим? —Неплохая идея, может чай? Саша как раз мне новый привёз, с… —Не-не, - Юра живо выставляет руки в защитном жесте – Романовские чаи в мой рацион не входят. Лучше двухнедельную заварку попью, - хмыкнул он. —Двухнедельной у меня нет, вчерашняя подойдёт? – спрашивает Уралов, направляясь к выходу. —Подойдёт, - парень спешит вслед за другом на кухню – И, кстати, после перерыва я буду вести танец! —Звучит многообещающе. —Девочки, красотки, фотосессия окончена, бегом в школьный автобус – устало, но нарочито громко произносит фотограф, не забывая испустить почти что предсмертный вздох – Уважаемая..- обращается он к такой же истощённой классной руководительнице, чьё имя и не собирался запоминать – забирайте своих уточек. В почти безлюдном парке, где царили тишина и безмятежность, снова начался гул юношеских голосов. —Ну, уж нет! Никакой виньетки не будет без фото у памятника великого лидера, Владимира Ильича Ленина, я всё сказала! – отчеканила Алина, указывая пальцем на огромный монумент, не оставшийся без «внимания» птичек. Свияжская ещё доберётся до этих бессовестных. —Да-да, почему бы не продлить фотосет? – хахнул довольный Илюха, подправив на носу солнцезащитные очки, доставшиеся от Поли. Весь день он скакал, не хуже горного козла, вместе с нарядными девчонками по разным, не блещущим оригинальностью локациями, и не против продолжить – Желание милых дам – закон. —Милых дам? – скептически приподняла бровь Таня, и только чудо помогло Томину, не сводящему очаровательных глазок с одноклассницы, не потерять рассудок или не испачкать кровью из носа рядом стоящую Киру – Тут только одна коммунистка разбушевалась. Не факт, что Илья слушал, что там говорила брюнетка, чей макияж сегодня выглядел ещё более изысканно и элегантно, но он был готов согласиться с каждым её словом. —Это наша история! Гордость! – машет руками девушка и голос её, без того звонкий и бодрый, резал слух каждого, кто остался на аллее – Я не сдвинусь с места, пока фотография с Лениным не будет сделана. —Я не появлюсь больше ни на одной фотке, - закачала рыжей головой Камская – Мои кудри, на которое я всё утро потратила, испортились, - говорит, небрежно хватая локоны и демонстрируя миру, во что те превратились. —Уже поздно, я обещала родителям быть дома к шести, - взволнованно произносит Ксюша, глядя то на решительную Алину, то на, закатывающего глаза, фотографа. —Это фото не займёт и пяти минут, позорники! —Оплаченное время истекло, девочка! – мужчина деловито показывает пальцем на циферблат наручных часов, постукивая по нему ногтём. Было бы неплохо и до упёртой выпускницы достучаться. —Конечно! А что стоило ожидать от такого капиталиста, как вы? – руки в бок, в глазах осуждение, а на губах горькая усмешка. Спектакль только начинается – Я доплачу вам эти грязные деньги, сделайте уже фото – с невероятной уверенностью требует Свияжская, будто в кармане у неё больше ста рублей. —Алина, что за бред? – ноет Аня – Я не буду этой ерундой заниматься. —Не нравится, можешь вообще не участвовать! —А что ты на Аню сразу накинулась? – теперь опасную позицию «руки в боки» приняла Турская. —Давайте просто уже встанем у памятника этого…- заметив на себе пугающий взгляд подруги, Настя вздохнула, не меняясь в лице – великого человека и сфоткаемся. Она просто так не отстанет, если что-то взбрело в голову. —Вот именно, пока спорим, только зря время теряем, - пожала плечами Кира. —С чего это нам уступать её хотелкам? Снова начинается балаган. За которым наблюдают в сторонке Костя и Юра. Стоят, любуются нежным персиковым небом, слабым дуновением ветра и видом назревающей бойни. Давно у них такого не было. Парни не смогли упустить шанса хоть немного повеселиться после нудной фотосессии а-ля «встань сюда, встань туда», «вытяни ногу, скрути руку» и сделали ставки. Уралов был уверен, что в итоге все пойдут, как миленькие, фоткаться с товарищем Лениным, так настойчивая одноклассница ещё и улыбаться всех заставит, а Татищев был убеждён, что Аньке нужно только разныться об испорченной причёске и натёртых ногах от неудобных туфель, как все побегут в школьный автобус. Костя усмехнулся. Анюткины жалобы так действовали только на Юру. —Я был прав, Юр, - юноша победно расправил плечи, выпрямив спину и задрав голову – Смотри, идут фоткаться. —Ох, ебаа! Серьёзно? – расхохотался Юра, выпучив тёмные зенки – Да большинство было против, даже классуха, сам видел! —Видел, - кивнул Уралов – но что может быть сильнее любви к Ленину? —О боги, Кость, это звучит ужасно, - смеётся брюнет, толкая друга локтём под его тихое «знаю». Когда Юрка замечает, что парень сдвинулся с места, собираясь присоединиться к «партии», перестаёт хохотать, будто услышал дедовский анекдот – Слушай, – замечает внимательный взгляд и язык его развязывается - я насчёт танцев, у меня одно движение вообще плохо выходит, знаешь, даже неплохо…отвратительно, я выгляжу, будто меня лихорадит… —Лихорадит? – усмехнулся Костя – Я ничего такого не заметил – чтобы ни говорил Романов, не понимающий, каких таблеток нужно наглотаться, чтобы влюбиться в Татищева, Уралов не был из тех, кому любовь застилает глаза и кто не способен заметить, что объект влюблённости вытворяет что-то странное. Если сначала он только подозревал своего партнёра по танцам в угловатости, то теперь единственная проблема – отдавленные Костины пальцы. Тут роль, как юноша догадался, играет уже Татищевские самокритичность и страх сделать что-то неправильно. —Я бы хотел потренировать парочку движений, чтобы вообще, как лох не выглядеть, но в воскресенье у Даниса на меня какие-то планы, - от одной мысли, что Агидель собирается провести выходной с ним, голова начинала гудеть – поэтому мы могли бы выбрать другой день, да? Когда у тебя получится? —Я тебя понял, - Уралов обернулся к нему всем телом, раздумывая, стоит ли ему говорить то, что пришло на ум. Отводит взгляд, оглядывая пустующие дорожки и ещё не горящие фонари и всё-таки произносит, сам себя шокируя – Сейчас? —Чего? – опешил Татищев. Парнишке показалось, что достаточно махнуть в его сторону пёрышком, чтобы он свалился прямо на землю – Сейчас? – бледное лицо зарделось. Костя сам не знает, как и зачем ему пришла эта идея на ум, но теперь, пусть его лицо ничем не бледнее Юриного порозовевшего, он ни за что от неё не откажется. Если бы Татищев согласился, парень был бы безумно счастлив станцевать с ним тут, в зелёном цветущем парке, когда над головами не потрескавшийся потолок со старой люстрой, а необъятное небо без единого облака. —Да, сейчас – Костенька пожимает плечами, пытаясь убедить друга в том, что вовсе не нервничает. А вот ручки, поползшие в карманы идеально поглаженных брюк, и поджатые губы говорили о другом. —Ты что, нас же могут увидеть! – чуть ли не шёпотом говорит Татищев – Тут весь наш класс, так ещё и мужик в уродской рубашке и с фотиком в руках. А по парку, уверен, на все двести процентов, шароёбят всякие придурки. Не факт, что Юра верил, что тут есть ещё какие-то придурки, помимо них с Ураловым. Один предложил чепуху, а другому пришло на ум, что это было бы здорово. «Вот идиотизм! Ладно, Костя, он с очкастым пидором дружит, а я?» —Людей в парке почти нет, а наши слишком заняты – юноша оборачивается, чтобы увидеть, как Алина командует, кому, как и где нужно встать для идеальной картинки – Это надолго, не находишь? —Да уж, боюсь, нам придётся вернуться домой глубокой ночью, - пытается отшутиться брюнет, робко почесывающий затылок – Но это пиздос. Я мог смириться с тем, что мы танцуем у тебя дома, где нас увидит только твоя почтенная прабабка с фотографии в рамочке… —Не увидит, в первый день ты заставил меня накрыть её полотенцем. —Ах, точно…ну вот! А такое безобразие никуда не пойдёт. Нет, признаю, что было бы классно, но что люди подумают? Нас с тобой и не спросят, обоих пидорасами посчитают, пиздец какой. —Ты был бы не против, если бы не мнение людей? —Не подумай, что я педик… —Не подумаю. —Но да, почему бы нет, пока наши одноклассники дурью маются, - теребит рукава рубашки смущающийся Юра – Но опять же, если увидят… —Пойдем, - Костя берёт парня за руку, не скрывая улыбки. —Эй, куда ты меня ведёшь? - Для Татищева наличие такого энтузиазма у Костеньки было сюрпризом. Парни бегут по пустой аллее под Юрины возгласы и Костино самое спокойное на свете «просто доверься мне» Доверился уже. Вот теперь танцует за девчонку в паре с лучшим другом и не видит в этом ничего преступного. Они оставили позади пустые скамейки, закрывающиеся кафешки и только открывающиеся рестораны с верандами. —Тут есть место одно, где никогда никого не бывает, - замедляясь и вертя головой в поисках того самого тайного местечка, говорит Костя – раньше мы с Сашей часто туда сбегали. —Что это вы там с этим пендосом делали? – непроизвольно хмурится и фыркает Юра. Неожиданно для самого себя парнишка ощущает горечь от сказанного другом. —У него есть имя, Юр. Это было наше место, где мы, будучи малявками, делились секретами. О, вот оно! – найдя густую чащу, парень ускорил шаг. Юре снова пришлось быстрее перебирать ножками, чтобы поспевать за Костей и думать, как они с Ильёй, бегающие повсюду, раньше не замечали этого просто идеального места для игры в туземцев. Парни сворачивают, оказываясь среди зелёных крон деревьев и ощущая, что в парке они одни. Костенька оглядывается, не отпуская руку запыхавшегося Юры, и чувствует что-то на подобии ностальгии. Помнит, как маленький Саша сидел на густой траве, болтая о новой прочитанной книжке, которую папа привёз прямо из Европы, которая для микрокости казалась абсолютно другим, недосягаемым миром. Его другу из образованной обеспеченной семьи всегда было, о чём рассказать. Больше всего Романов любил тему новых постановок в театре, выставок в музее и книг, которые он читал тоннами. А Костя любил его слушать. Рассказывать было нечего, а сам мальчик был не слишком разговорчивым ребёнком. Его красноречие проснулось только в тот момент, когда в средней школе Костенька понял, что влюбился. Ничего удивительного, для двенадцатилетнего мальчишки – это обычное дело. Но душу чада тревожило то, что объектом симпатии стала не девочка, а черноволосый, активный и не всегда послушный мальчик с очень милой улыбкой, упрямым характером и абсолютным неумением принимать комплименты. Тогда он, кажется, излил Сашеньке, не знающему, как помочь другу в такой ситуации, всю душу. А теперь он стоит здесь с тем самым мальчиком и собирается танцевать с ним. Это даже звучит слишком. Что-то из разряда «В Господа не верю, но это настоящее о боже мой!» Маленький Костя с огромной вероятностью выпал бы из реальности. Пока Уралов ностальгировал, Татищев не находил себе места, переступая с одной ноги на другую и напрягая каждую клеточку мозга, анализируя, что за это чувство, щекочущее его сердце изнутри, пока рука Кости так крепко держит его собственную. Что-то приятное…но брюнету не долго оставалось наслаждаться моментом. Во-первых, он на такое был просто не способен, тараканы в голове оперативно находили тему для загона. Профи в своём деле. Во-вторых, Юрочке не давало покоя то, что находится в местечке Кости и того, кого нельзя, по неведомым парнишке причинам, называть пидором. Бесит. И Татищева бесит, что мысль о том, что Саша и Костя частенько бывали здесь, в абсолютно безлюдном месте, вдвоём, его беспокоит. —Ой, небось гулял тут со своим Романовым под золотыми лучиками летнего солнышка, - не сдерживается Юра, кривя губы и пытаясь выдать смешок, чтобы не показать уязвимость. Вышло слабовато. Светловолосый, услышав друга, оборачивается, забыв о всяких микросашах, и не прячет улыбки. —Кто же виноват, что тогда светило летнее солнышко? —Посмейся мне ещё тут! – совсем разворчался Татищев, отводя взгляд. Ветерок колеблет его черные волосы и несколько прядок спадает на лоб. —Не пыхти, Юр, - Уралов ловко хватает руку друга, положив ту к себе на плечо. Юра, по привычке, тут же выпрямляется, вставая в позицию, и вздёргивает подбородок, будто надеясь своими чёрными очами загипнотизировать парня. Что ж, ему и стараться не нужно было. —Начнём? Покажешь мне, в каких движениях, у тебя проблемы во время танца, пойдёт? – когда Костя говорит с ним так, легонько улыбаясь, внимательно разглядывая и аккуратно касаясь ладони, Татищеву думается, что большей заботы он не видел за свои семнадцать лет. Юноша кивает, не сводя глаз с лица напротив. Красивого и спокойного. Волосы из идеальной уложенной прически Уралова тоже сбились, и брюнет уверен, так ему даже лучше. —Бля, непруха, музыки нет, - с досадой замечет Юра. Костеньке даже становится смешно. Как ни странно, танцуя с этим человеком, он на мелодии обращал самую малость своего внимания. —Это большая проблема? – парень не начинает движения, ждёт. Смотря на задумчивого друга, позволяет себе огладить большим пальцем бледную кожу ладони. Парень чувствует, как партнёр перед ним еле-еле вздрогнул, и не факт, что после этого, его мозг способен продолжать адекватно функционировать. Тело подростка выдаёт его, когда щёки опять предательски горят, пальцы дрожат, а ноги больше не собираются держать тяжеловатое тело и становятся ватными. —Да не, хочешь, я спою, - в тёмных глазах снова горят искорки, Юра смеётся – Как эти, дядьки в оперных театрах, - продолжает паясничать, крутя узкими юношескими плечами и вскидывая брови – Сердце красавицы склонно к измеенее - начинает петь Татищев, изображая оперного певца. Специально, настолько отвратительно, что засмеявшемуся Уралову просто хотелось продать свои уши кому-нибудь поблизости за бесценок – И к пере..ахах, тебе не нравится, как я пою? – ржёт Татищев, заметив скорченное лицо друга. —Юр, башкирские народные песни тебе подходят больше, - смеётся Константин, еле слышно, дрожа всем телом. —Ну и хрен с ними, с песнями. Давай под твоё «раз-два-три» повращаемся? – получив положительный кивок в ответ, Юрка добавляет – Только смотри, если нас кто увидит, я нашлю на твою голову самые страшные проклятья! Костенька только усмехается, отвечая кротко «Конечно, Юр» и, обхватив талию Татищева, начинает вести танец: -Раз-два-три, раз-два-три – тихим уверенным голос произносит каждое слово Уралов и сохраняет умеренный темп. Юре сложно начинать с быстрого ритма, это Саша кружился, ой мама не балуй, будто родился на балу девятнадцатого века. А Татищев - другой. Не привыкший. Парни ступают по свежей траве, слушая, помимо счёта, доносящиеся издалека крики птиц и дыхание друг друга. Сбитое. Слишком громкое. Костя пытается не поддаваться своим грёзам снова, напоминая, что в первую очередь он помогает Юре. Делает всё это для него. Для того, чтобы этот влюблённый юноша провёл время с Анютой. Терпеливо ждёт, пока Татищев сообщит, что у него не выходит, но слышит только чужое учащённое сердцебиение. Когда ощущает, как Юрочка жмётся ближе, прислоняясь к его телу, Уралов пытается изо всех сил держать чувства под замком, не вылить их на друга (их было настолько много, что никто не давал гарантий, что парнишка не задохнётся и не умрёт молодым) , чтобы ничего не испортить. Но так хочется приблизиться в ответ. Уткнуться носом в макушку. Слиться воедино. Терзает мысль, отчего Юрка это сделал. Костя не находит ответа, но надеется, что не из-за прохладного ветра. Плевать. Парень ускоряет ритм, приблизившись к партнёру вплотную. Они совсем близко, совсем одни. И теперь Костик может не только слышать, но и чувствовать, как быстро бьётся сердце любимого. —Раз-два-три – сбитым, дрожащим голосом продолжает светловолосый. —С поворотами проблема, - так же робко вдруг говорит Юра, будто выходя из транса и выводя оттуда же друга – С тобой могу, а вот как мне Аньку поварачивать, не еб..ну не знаю. Юноша смотрит на него, пытаясь восстановить учащённое дыхание, и улыбка сама по себе растягивает розовые щёки: -Хорошо, Юр. Сейчас разберёмся. Парни снова встают в позицию, не сводя глаз друг с друга, а затем смущённо опуская головы, делая вид, что каждый из них проверяет, правильно ли стоят их ноги. Видимо, сегодня класс их не дождётся, и влюблённые дураки будут вынуждены ехать домой в пустом троллейбусе.