Танцы

Среди Юриных хобби, сочетающих в себе плетение Анютиных косичек, загоны (о-о-о, к ним он всегда готов, дайте только повод) и решение сотен задач по физике за ночь, найти анализ чувств или хотя бы признание, что они есть, сложно. Что-то из ряда фантастики. Легче убедить Московского в том, что Запад – не самое гнилое и безнравственное место на Земле. Татищева больше увлекало другое занятие – побег от них. Зачем разбираться с бедами в башке, если можно убегать от них, затыкать ушки, крича «ничего, совсем ничегошеньки не слышу» или, в крайнем случае, закрывать костлявыми ладонями глаза. Если я не вижу проблему, то и она как бы тоже. Всё гениальное просто.  Но сейчас, когда Костя в своей повседневной одежде, с растрепанными волосами, такой домашний, уютный и при этом необычайно красивый (Юрка стоит и не догоняет, как раньше он, сама внимательность, не замечал этого), смотрит на него своими удивительными медовыми, кажется успешно гипнотизирующими, глазами,  стоя близко и дыша глубоко, в ожидании ответа на простой вопрос, парнишке кажется, что это воскресенье – последнее в его непростой, но,  стоит признать, славной жизни.  «Смотреть вот так просто незаконно!» Изматывающая неделя экзаменов, когда в чате класса все продолжали галдеть, но уже не о гулянках и новеньких сплетнях, которые ответственные девочки исполнительно присылали каждый вечер, а о том, какие вебинары нужно смотреть, чтобы подготовиться к русскому на сотку за полтора дня, стоит ли пить успокоительные прямо перед началом экзамена и когда они всей оравой пойдут в церковь. Кто знает, может ЕГЭ - это действительно идея Миши Московского. Этот гений, миллиардер, филантроп, а главное примерный христианин решил любыми способами заставить этих трутней поверить в Господа Бога. И ведь сработало, девчонки с Ильёй вот недавно за свечками ходили. Татищев не сильно тревожился из-за экзаменов, так как он, суровый уралец, в своих знаниях был уверен. На скромненькую пятьдесятку он точно готов, зато сам. Без вмешательства Бога и прочих его приятелей.  А ещё его юношеское сердце согревала мысль о том, что приближается выпускной и они с Костей могут продолжить готовиться.  «…с Костей…» Вот тогда то первая волна паники, сравнимая с Всемирным потопом, накрыла бедную Юркину пустую голову. Ах, приношу извинения. Голову, набитую тараканами, не покладая рук работающими над новыми загонами.  Брюнету оставалось только повторять, словно молитву «нет, нет, нет». На всех языках мира. Юра был готов поклясться, что чётко почувствовал, как сердце бьётся где-то в районе глотки, когда сознание пришло к нему, даже не соизволив предупредить о своём появлении. Татищев в таком случае хотя бы попросил Илью принести пивка, чтобы так тяжело на душе не было. За всё это время, длинный чарующий месяц, наполненный дивными рассветами, радующими тебя с утра и, удивительно, дарующими мотивацию быть в этот день лучшим во всём роде человеческом, уроками, сорок минут из которых ты просто перешёптываешься с одноклассниками, по которым уже скучаешь, как псина, прогулками после школы, совместной подготовкой к экзаменам дома у одного из друзей (и как-то по барабану даже, что все сдают разные предметы и продуктивности на «занятиях» было столько же, сколько в утро единственного выходного. Костя, готовившейся к литературе, и Юрка, пыхтевший над физикой, сидели, совсем не отлипая друг от друга, как два пельменя) и тёплыми вечерами, мысли парнишки поменялись.  Поворот не туда.  Юра, решивший научиться танцевать ради Ани, не добросовестно исполнял обязанности влюблённого кавалера. Он вовсе перестал думать о ней, будто  многоуважаемые боги соизволили услышать отчаянные молитвы Камской о том, чтобы одноклассник больше не доставал её своим никому не нужным вниманием (тут конечно Анька палку перегнула, желающий забрать стопроцентное внимание себе есть. С  Романовым ходит и разговаривает два раза в месяц)  Любой, у кого есть глаза, заметил, что брюнет отдалился от девушки и вовсе не этой нимфе с рыжими патлами посвящал свои таинственные, полные восторга, граничащего с щенячьим, взгляды. Нашлась стоящая кандидатура. К Уралову подросток всегда был ближе. Всё-таки с ним он в детстве поедал букашек во дворе, крепче связи не найти. Пусть и были мальчишки разными, но не было для них большего счастья найти свободный часок и позаниматься безделием, за которое им ,конечно, когда-нибудь будет стыдно, вместе. Однако в один момент, Юра ощутил, будто все чувства, что он скрывал и эмоции, который подавлял с выдающимся профессионализмом, внезапно обрушились на его бедную голову, не оставляя и шанса на очередной побег. Ведь это так, каждый раз, собираясь к Косте и возвращаясь от него, уставший и взмокший от танцев под всех этих Паганини и Штраусов, Татищев ощущал такой прилив сил и желания жить, что просто пугал всех вокруг. Данис не раз просил его не сверкать перед ним своей  идиотской улыбкой и отправлял угомониться в комнату.  А так даже лучше. В своей святой обители, комнате, полной хлама, разумеется, жизненно необходимого парнишке, Юра мог дать себе волю. Это ему совсем не свойственно, легче поверить, что тот нацепил самую модную юбку на районе и пошёл в ней щеголять по улицам, чем в то, что он воспроизводил самые яркие моменты в голове, судорожно вспоминал, что и как именно делал его друг. Повезло Юрке, он мальчишка внимательный. Всегда был таким, умел наблюдать. Замечая каждую мелочь, парень размышлял о них дома. То, как Костя улыбался, легко и будто немного скованно, как смеялся, двигался, сохраняя при этом лицо настоящего покорителя сердец (вот себя Татищев в танце представлял малюсенькой собачкой с глупой мордой и высунутым языком) и то, как юноша смотрел на него. Так, что щёки предательски горели, а способность дышать, не как туберкулёзник, окончив свой рабочий день, без всякого стеснения и промедления покидало мальчишеское тело. Потом они, по старой доброй традиции, созванивались перед сном. Стали рассказывать друг другу больше, смеяться чаще, оставаться на связи дольше. Почти до того момента, когда уже слышался раздражённый голос Агиделя с первого этажа «Спать иди, болтун, я тебя больше одного раза будить не стану» Юра глядел на танцующие парочки, чувствуя что-то, что люди называют бабочками в животе. Да не, этому парню больше казалось, что его несчастный желудок просто прилип к позвоночнику. Всякое бывает.  Брюнет думал, что ему обязательно понравится танцевать в паре с Анютой, пока не поймал себя на мысли, от которой шибануло током. Осознание крайне жестоко долбануло его по затылку чем-то тяжелым. Видимо чем-то на подобие истинной истины. Подросток понял, что не такой уж он любитель танцев. Не надо ему никаких ваших самбо и чарльстона, Юра лучше посидит и поугарает над тем, как забавно дрыгаются другие. Подлинное блаженство.  Но с ним желание выйти на танцпол, скрепить руки и «подрыгаться» под приглушённую музыку возрастает до небес, заставляя смущённыша поддаться собственным хотелкам, а «железные» принципы оставить на потом. Юре нравится танцевать именно с Костей. Татищев не может и не хочет представлять Анюту, несмотря на то, как удивительно привлекательна эта девушка. Ему хочется видеть не её карамельные глазки с густыми светлыми ресничками, а Костины, серьёзные, сосредоточенные, в которых  парень всегда замечал что-то необыкновенное. Ласку и нежность. Он желает чувствовать его руки, держать его ладонь и слышать сквозь музыку его мелодичный голос.  Навряд ли Татищев слышал что-то приятнее. Ну, может выстрел танка в «World of Tanks» или молчание Томина.  Чёрный день, на который Юрины родители откладывали деньги, наступил для мальчишки, когда всё стало ясно. Когда он раскрыл дивные глаза, прекращая притворяться слепым котёнком, и наткнулся на свои же истинные чувства. Не к красотке, спортсменке-комсомолке Камской, а к своему другу. Ноги подростка больше не собирались держать его вес, подкосившись, и оставив мальчишку валяться на холодном кафеле старой ванной, молящей хозяев о ремонте. Раскрасневшемуся Юре пришлось пересилить себя, чтобы не заскулить и не дать самому себе пощёчину.  Как он смог до такого дойти было загадкой, не хуже тех, что раскрывают в детективах Агаты Кристи.  В порыве эмоций брюнет обещал себе, дал слово настоящего сурового уральца прекратить это всё, перестать танцевать в паре с Костей. «Этого изначально не должно было случиться. Где это видано, чтобы два парня вальсировали, как влюблённые голубки! Так ещё и под Паганини всяких!»  Но честное пионерское настоящего сурового уральца магическим образом растворилось в воздухе, когда Юрка посмотрел на дату и вспомнил, что до выпускного осталось не две недели и не три, а один чертов день. Двадцать четыре часа. И ещё тонна сожалений и обвинений самого себя. Всё кончится. Больше Юрка не сможет приходить к другу с новой музыкой, что услышал в  слащавой мелодраме или на улице, пробегая мимо ресторанов, и Уралов больше не станет его партнёром.  «Вот и славно! Вот и хорошо!» - убеждал себя парень.  А потом слез с мятой кровати, прибрался в комнате, ради собственный целости и сохранности (Агидель не терпел той анархии, что утраивал младший) оделся, как жених, и побежал, волосы назад. Прямиком к Уралову. И вот он здесь. Горит от стыда, не меньше, чем после слов старшего брата «ты не ведёшь себя, как порядочный мужчина» Пф, да этот упрёк и рядом не стоял.  Костя добил друга вопросом «а разве мы сегодня должны были тренироваться?»  «А ты не хотел? Рад был, что избавился, чертила?» - чуть было не выпалил нервно расстроенный подросток. Но решил, что иногда можно сначала подумать, а потом уже говорить.  Как объяснить Уралову, что с ним произошло? Что произошло с его чертовым сердцем, а главное, с воспалённой от тяжких дум башкой. Светловолосый терпеливо ждёт ответа. Не торопит и показывает, что Юрку никто из дома не гонит, его увидеть было неожиданно, но от этого не менее приятно.  —Юра, ты в порядке? – спрашивает он тихо, чтобы не нарушить тишину, идеально вписывающуюся в атмосферу. Вечер, гостиная, единственным источником света в которой является распахнутое настежь окно, и Юра. Особенно очаровательный: в рубашке, чьи рукава засучены до локтей, будто он бежал не к нему, в скромную квартиру, а на завод, пахать на благо Отечества, с растрепанными волосами, глядя на которые Косте остаётся только пересилить себя, чтобы не прикоснуться к густым прядям, раскрасневшееся лицо, придающее бледному личику живости и глаза, горящие ярче еретиков в средневековье, о котором  с умным видом рассказывал Саша.  Парни стоят в гостиной, напротив большого окна, за которым пекущее солнце сменилось розоватыми небесами с курчавыми облаками, и доносились звуки оживленного города.  —Красивый у вас вид из окна...- выдавливает из себя Юра, смущённо поджимая губы и переводя взгляд с друга на зрелище за стеклом окна.  Впечатляюще.  Юноша готов сейчас что угодно разглядывать, и старую бабушкину лампу на тумбе, и обои, поклеенные, наверное, ещё во времена перестройки, и трещинки на потолке, но только не смотреть в глаза Кости. Уралов не понимает абсолютно ничего, но оборачивается, про себя соглашаясь. Ему на ум приходит идея, после пятисекундного глазения на предзакатные лучи. Он обратно обращает взор на приятеля,  не сумев не заметить, как тот обеспокоен. В такие моменты парню кажется, что он бессилен. Была бы воля, затискал бы брюнета, вложив всю любовь, что прятал от мира долгие годы.  —Хочешь, покажу место, откуда вид будет ещё красивее? И Юра, чуть придя в себя, улыбнувшись, не по-свойски, как-то робко, кивает.     «Ну ты и ебнутый, конечно» - к Юре снова приходит его «пиздатое» красноречие, когда Уралов, приведший его на девятый этаж, показал выход на крышу. Он берет друга за руку, помогая Татищеву взобраться по лестнице, под его охи, ахи и характерные «блять» и  «пиздец». Когда Костя осторожно ступает на чуть скользящую поверхность доисторической крыши и слышит Юркино до жути восхищённое «О-о-о, ебааать»,то смеётся.  Парнишка часто залезал сюда, когда хотелось побыть одному, когда стены квартиры давили на него, а всё происходящее вокруг раздражало и выбивало из колеи даже этого мальчишку-спокойствие. Размышлял, глядел на небо, наблюдал за людьми внизу, и проблемы уже не казались такими страшными. Татищев шмыгает носом, жмурясь от порывистого ветра и оглядывая всё вокруг с еле заметной улыбкой. Уралов глядит и думает, что это стоило бы увидеть товарищу Романову, для которого легче было понять алгебру, чем причины безумной влюблённости друга детства в, как многоуважаемый выражается, «это недоразумение», и который выдвигал лозунг «Костя, найди себе нормального мужика!»  Юра ведь удивительный. По крайней мере, в его глазах. —Ну нихуя себе, Кость, - произносит он, завороженно глядя на малиновый закат, окна домов, в которых потихоньку загорались огни, и пытается игнорировать шум проезжающих машин и стук собственного сердца, чей звук был не тише грохота, с которым играли на литаврах – Ты что, Карлсоном заделался? – даже не пытается сдержаться, хохочет звонко, будто желая, чтобы весь квартал был в курсе, как ему весело.  —Нравится? – Костик ведёт его дальше, следя, чтобы Юрка не поскользнулся. Хотя сам брюнет не возражал бы. С радостью бы свалился, превратившись в бесхребетную лужицу. Если кто в танке, то бесхребетные лужицы – самые счастливые обитатели Земли, после Ильи, удостоенного аж двумя за вечер взглядами от Турской. Лежишь себе, растекаешься по асфальту, и думать ни о чем не надо. Никаких чувств, влюблённостей, и в голове у них так не гудит от размышлений по типу «быть или не быть?» —Тут классно, - отвечает Татищев, следуя за другом и не забывая вертеть головой, изображая  флюгер. Найдя более безопасное место, Уралов помогает сесть Юре, за что конечно был одарён хмурым взглядом, полного недовольства. Похлеще пощёчины будет. Парень уже на автомате готов ответить «нет-нет, Юр, ты не девчонка, ты самый мужественный мужик во всём мужском роде» Но приятель молчит, облокотившись о локоть и вздёргивая голову вверх, наблюдая за плывущими облаками, кажущимися пушистыми. Ага, а на деле, как обычно, нифига.  —Так почему ты пришёл? – физиономия Юры вытянулась и без того бледная кожа, кажется, вообще сделалась прозрачной. Чёртов хамелеон.  Решил раз не смог убежать, сверкая пяточками, то у него получится спрятаться. А нет, не выйдет.  Светловолосый, расположившийся рядом, смотрит. Сегодня у него какой-то день ожидания. Так, если напрячь извилинки и подумать, можно понять, что вся жизнь этого славного парня, как один день ожидания. Только сейчас он ждёт не Юриного «больше тебя, Кость, люблю только танчики». Косте хотелось бы сейчас хотя бы одно слово от него услышать.  Этим вечером Татищев особенно взволнован и видом своим напоминал озадаченного палтуса. За годы дружбы парень видел его в самых разных состояниях. Помнит, как Юрочка впервые попробовал курить, а потом ходил перекошенный весь оставшийся вечер, как тот впервые получил отказ от Аньки и ходил бурчал а-ля трехсотлетний дед. И не то видели, но сейчас Уралов смотрит, непонимающе хлопая глазками. —Нельзя? – резко выдал парнишка, тут же обернувшись к нему. Ну всё ясно, брюнет ничего объяснять не станет. Не обязан. —Завтра выпускной, -  после до слёз удручённого вздоха, выдавил из себя Юрий, зыркнув на терпеливого друга – Вот и кончились наши танцульки, да?  —Да, Юр. Можешь не волноваться, у Даниса больше нет причин перемалывать тебя в мясорубке, - усмехнулся Уралов, глядя на удивлённую моську. —Ну, он найдёт ещё не одну причину, чтобы воспользоваться этим рецептом, - пожал плечами, и на губах его появилась усмешка – Больше мы танцевать никогда не будем, потому что ни один нормальный мужик таким не занимается со  своим другом сердечным – уверенно, расправив узенькие плечи и выпрямив спину, отчеканил юноша – Так ведь?  —Так, Юра, - Косте казалось, кто-то положил его мозги в холодильник и забыл там на несколько дней. Парень вовсе не понимает, к чему его друг ведёт – Будешь завтра кружиться в танце с Анечкой, как и хотел. —Как и хотел…- повторяет подросток, закусывая губу и обхватывая руками острые коленки. Светловолосый, пусть не так же ловко, но повторил за мальчишкой – А что насчёт тебя, Костян? – ободрился он – С кем ты пойдёшь? Все это время я надеялся, что ты просто заделался шутником и на самом деле не собираешься идти один на выпускной. Не будешь же ты весь вечер болтать с этим своим Сашей, - сморщился, как изюм. —И что он тебе такого сделал? – лукаво спросил Костя. —Ему и делать ничего не надо, Романов есть Романов! —Ты предвзят к нему. —Ага-ага, а белый и пушистый, - закатил глаза Татищев так, что Константин даже вздрогнул. Вдруг за орбиту закатятся – Ну? Ураловской верности мог позавидовать не один  Хатико. Парень был уверен, что должно случиться что-то невероятное, чтобы он пошёл на вечер с кем-то, кроме брюнета. Ну, а после десятка совместных танцев, Косте легче сделать харакири, чем представить себя с другим человеком.  А Юрий сидит и допрашивает, сыпет соль на рану и даже не задумывается о том, чтобы пожалеть несчастного приятеля. —Я тогда не шутил, Юр. Я пойду один, но раз тебя так беспокоит, что мне компанию будет составлять твой нелюбимый Саша, то могу тебя успокоить: ему будет не до меня, - Костенька не без камня…да нет, булыжника на сердце представил, как к Александру будет клеиться этот мудак Московский. Он рад за своего друга, который, вне всяких сомнений, был счастлив, но это ещё не значило, что Костик полюбил Мишу. Да ни за что на свете! Сердце делает сальто, когда он замечает, как взволнованно на него глянул Юрка. Становится тепло и не так тошно, когда парень понимает, что объект его влюблённости переживает за него и на самом деле заботится.   —Ты чего? Так не пойдёт, даже тупица Илюха с парой, а ты? – взбеленился брюнет, привстав с насиженного места. —Я объяснял, что то..та, с кем я хочу быть на выпускном, идёт с другим человеком. Она довольна, именно этого и хотела, поэтому препятствовать я не имею никакого права. —Не поверю, что какая-то девушка могла тебе отказать. —Вы с Ильёй не можете вечно делать из меня всеобщего любимчика, Юра. Аня и девочка с параллели предлагали мне сходить вместе, но человек, с которым я действительно хотел провести этот день, не хочет. —Ненормальная девчонка, а? – прыснул Юрка, покачав укорительно головой – Каких только чудих не бывает на свете! Да как она могла отклонить твоё предложение? Ты ж как Свердловский Бред Питт. И не надо ржать, - хмурит брови, когда услышал смех друга – Ничего весёлого, ты втюрился в дурищу! Я, конечно, не быдло, но я был бы не против ей в лицо сказать, что она не в себе. Парню осталось только сочувственно поджать губы.  Знал бы Юрка, что он и есть та самая «дурища» —Был бы это какой другой праздник, с радостью бы бросил всё и остался с тобой, если бы ты, конечно, пообещал не осуждать меня своими глазищами каждый раз, когда я нахожу Романова смешным. Почему вообще все рассказывают анекдоты про Штирлица, когда есть он? —Всё-всё, Юра, прекрати. Они продолжать сидеть и смеяться над всякими дуростями на крыше, когда небо переливается в тёмный фиолетовый, внизу, на улицах, загорелись огни, а родители Костика вернувшиеся домой, не понимают, куда делся их ребёнок, которого они вроде как оставляли дома.     Нельзя было сказать, что Костя ждал этого выпускного с нетерпением, с каким девочки ждали свои новенькие платья из ателье. Это была бы такая же ложь, как то, что Земля на шар не особо то и похожа. Парень знал, что веселья будет не больше, чем на поминках деда, земля ему пухом, и не горел желанием идти. Он был бы не против  остаться дома, почитать что-нибудь интересное или же посмотреть новый фильм. Пиздёж чистой воды. Всё всегда кончалось тем, что Уралов врубал «Титаник» и каждый раз, как в первый, страдал из-за потонувшего Ди Каприо.  Но сейчас скука не является проблемой для Кости. Тоска – вот что заставляет его тонкую душевную организацию мучиться, словно он не ученик 11 класса, а библейский святой.  Юру он ещё не видел, они даже не созванивались. Тот успешно игнорировал его звонки и сообщения. Светловолосый уверен, что его другу отшибло память вместе с мозгами при одном виде Камской. На свой наряд рыжеволосая красотка потратила кучу времени, усилий, ну, и чего греха таить, денежек сварливого, но благо, трудолюбивого старшего братца.  Александр, который выглядел в этот вечер в разы великолепнее, чем обычно, испарился несколько минут назад, стоило Московскому появиться в не очень стильном, зато самом дорогом костюмчике. Уралова едва не стошнило, когда он услышал оглушительный визг девочек с параллели, у которых вместо зрачков вырисовывались сердечки при виде «краша всея Руси». Даже Айхан, перешёптывающийся о чем-то с Ринчином, оживился.  Константин от гордыни никогда не страдал, но в такие моменты он смотрел на них свысока, а весь словарный запас сокращался до одного словечка. «Придурки» Сердце его, полное отвращения к блондину, смягчается, когда он видит, как Михаил ведёт себя с Сашей. Костя стоит у стола с напитками и наблюдает.  Костенька от своих слов отказываться не станет под угрозой пыток: Московский – всем ублюдкам ублюдок. Но отношение Миши к его другу заставляло юношу перестать ворчать, как дед на лавке. Романов и Московский стоят около танцпола, бодро что-то рассказывая друг другу. Сашенька, уже  выпивший исподтишка, смеялся, а его парень не мог сдержать улыбки. То, как эти двое смотрят друг на друга, считая, что отрывать взгляд вовсе не обязательно, заставляет парня улыбнуться тоже. Казалось, он вот-вот расчувствуется и наконец благословит парней, которые в нём не сильно и нуждались, махнув рукой. «Совет да любовь!!» Сентиментальный Костик надеялся, что отведя взгляд от двух влюбленных голубков, станет легче.  Но не сегодня. Настя и Виктор сидят за столом, не говоря ни слова. Просто держутся за руки и смотрят, видимо, в никуда. Им комфортно молчать рядом друг с другом. Тем более, оба знают, что сейчас из неоткуда прилетит младший брат Вити, Фёдор, которого по традиции никто не звал, и тишины им не видать до следующего выпуска школы. Дугар и Руслан, курящие у входа, угорают над танцующими парочками. Точнее, второй почти что ссыкается от смеха, пока первый толкает его в плечо, подавляя усмешку. Всем известно, что как только диджей врубит что-нибудь поактивнее, Енисейский не даст и шанса Ангарскому и утащит в середину танцпола творить всякие непристойности. Которые, кстати, обоим до мурашек нравятся. Остальные тоже не против, уже привыкли. Только Юра бы фыркался, прося уебаться об стену, и Коленька Сибиряков, отчаянно влюблённый в Руслана, прятал бы глаза и морщил мордашку. Благо обоих здесь нет. «Где Юра?» - засела мысль в светлой голове. Не может понять, куда они с Аней могли деться. Татищева ещё могло куда-нибудь унести ветром, а вот Камская лучше откажется от всех благ жизни, но не пропустит ничего интересного на вечере. Выпускник замечает Ксюшеньку, танцующую с Данисом. Было тяжело их не увидеть, девушка на весь ресторан сияла от счастья. К ней и близко нельзя было подойти. Во-первых, можно было сгореть от излучаемого Ксюхой блаженства. Во-вторых, Агидель бы тому, кто посмел испортить этот момент своим присутствием, вывернул бы кишки и заставил бы съесть самого себя. Костя знает его ещё с тех пор, когда они с Юркой играли с утра до ночи во дворе, а потом возвращались чумазыми домой. Данис для микрокостика был чем-то вроде чудовища. А теперь Уралов боится, не найдёт большей лапочки. Старший брат Юры, наверное, всё это время копил всю любовь и ласку для Орьевой.  И почему это все обсуждают то, как безумно влюблена она в парня. Разве никто не видит, что Агидель втюрился ещё больше. Смотрит восхищённо, в то время, как Ксения не может поднять глаза, очень аккуратно держит девчачью ладонь, переплетая пальцы.  Тут Уралов, надо признать, завидует. Рядом с ними танцуют Илья и, Костя глазам не верит, Татьяна! Томин демонстрирует всем свою улыбку до ушей и не смотрит ни на кого, кроме партнёрши, что для него несвойственно. Таня выглядит менее взбудораженной и ,кажется, считает секунды до того, как Ильюшка, вцепившийся в неё, отстанет. Вскоре на танцполе окажутся Юра с Аней, и Костю вынесут из зала вперёд ногами. Конец.  Костенька рад за них, счастливых, влюбленных… «И пьяных…» - добавляет парень, заприметив, что Романова совсем накрыло, и тот повис на Мише, ничего и никого не стесняясь. Уралов надеется, что Саша не полезет к нему целоваться, как обычно бывает. Тогда и их с Московским вытащат отсюда ногами вперёд.  Но в зале душно, громкая музыка бьёт по ушам, не жалея, и Косте становится печальнее и печальнее. А вроде не пил. Когда Романов с самой довольной мордочкой в округе покрутил перед ним бутылочкой шампанского, который пронёс на эту безалкогольную вечеринку, Константин сразу сказал, что не притронется к ней.  Александру лучше. Больше достанется.   Уралов нашаривает пачку сигарет в широком кармане пиджака и выходит, игнорируя заигрывания развесёлого Руслана, прислонившегося к двери.  На улице хорошо. Юноша глубоко вдыхает свежий воздух, резким движением поднимая голову к тёмному небу, усыпанному звёздами. Оглаживает влажные волосы, прикрывая глаза, и стоит. Костя снимает неудобный, стесняющий движения пиджак, накидывая элемент одежды на руку, и достаёт отцовскую зажигалку вместе сигаретой. Закуривает.  Впервые попробовал курить в двенадцать. Как бы Юра ни кричал об этом, сигарету Уралову не злодей Романов предложил. Если Татищева послушать, и в землетрясениях, и в цунами, и в глобальном потеплении виноват этот кудрявый очаровательный парень. Курил Костя нечасто. Чтобы расслабиться у него было много других методов (абсолютно верно, это агрессивный намёк на «Титаник»), но порою он сам не замечал, как сидит на кухонном подоконнике у раскрытого окна и заканчивает уже вторую сигарету.   Парень не может быть спокоен. Если смириться с тем, что Татищева с ним рядом не будет, он мог, то с тем, что его вообще не будет, Уралов не собирался.  «Неужели так сложно ответить на звонок? Написать? Отправить тупой, наверняка что-то значащий, смайлик?»  —Кость, - слышит он знакомый голос и сердце его делает неприличное громкое «ухх».Подросток тут же оборачивается, напрочь забыв о мерзкой сигаре, зажатой между тонких пальцев, и видит его. Юрия, такого же взволнованного как вчера, но уже причесанного и в милом костюме. Уверен, Татищев считает, что выглядит как клоун прямиком из Шапито. Костенька готов ещё не раз убедить его в обратном – Ты почему не с нашими? – неловко чешет затылок – Заебали чертяки, да?  —Юра! – выдыхает парень, дрожа всем телом, словно они не виделись лет так сто. А прошёл ведь всего один день. Костику хочется начать ругаться, отчитать брюнета от души и потребовать с него обещание больше никогда не игнорировать его звонки, сообщения и даже тупые, много значащие, смайлики, но не до этого – Ты..ты очень красивый сегодня, - парень знал, чем это всегда заканчивается – Юркиными возмущениями и проклятиями, однако не смог умолчать об этом.  Возмущений и даже проклятий не следует. Татищев только смущённо улыбается, перешагивая с ноги на ногу и что-то мямля.  —Где Анюта, Юр? Почему вы не вместе?  Тишина. Потому что Юра решил быть честным. С Аней, которая не заслуживает, чтобы её обманывали. С Костей, которого Татищев, как он недавно для себя открыл спустя несметное число истерик и самокопания, очень ценит и страшно боится потерять. И, в конце концов, с самим собой. Когда брюнет увидел Камскую в великолепном красном платье с шикарным вырезом, модной причёской, неярким стильным мейкапом и новыми ноготочками, он почувствовал ровным счётом ничего. Смотрел по-бараньи и не знал, что делать.  Догадки подтвердились. С ней бы Юра просто покачался под музыку, прилипнув, как шутил Уралов. Татищев понял, что просто не смог бы смотреть на Аннушку, которая столькие годы казалась ему недосягаемым сокровищем. Как бы тошно ни было, он признал, что глазами искал бы в толпе Костю и не выдержал, если бы увидел его в паре с одной из одноклассниц. Все свои чувства, которые прятать наряду со скелетами в шкафу больше не выходило, Юронька бы вложил в танец с ним. Это жутко, пугающе для паренька, но почему-то он ощущает тепло в груди. Не тревогу и вину, а что-то другое. Новое и приятное, щекочущее его изнутри.  «Прости» - выдавил он, пока Анюта сверлила его взглядом. Когда Камская узнала, от чего Татищев, достававший её, как на редкость назойливая муха, сдулся, то назвала дураком, без злобы, с какой-то лёгкостью и призналась, пожав плечиками, что изначально не хотела с ним идти. Уралов Константин так и остался единственным парнем, под чью ручку она бы пошла на вечер. После Юркиных «правда-правда?» и Анькиных «правда-преправда!!», окрылённый Татищев тут же рванул бежать на выпускной под Анино «Дурак ты, Юр! Такси вызови!» Но парень уже ничего не слышал.  И вот он, Юрий Татищев – почётный гомофоб и настоящий суровый мужик, стоит перед Ураловым, собирая крохи самообладания. Трясётся.  Косте с Юрой давно пора трясти, чем природа наградила, в зале ресторана, а не тут, на зелёной лужайке.  —Потому что, - Татищев сжимает кулаки, совсем краснея и горя – потому что я не хочу с..ну, с ней.  —Юра, у вас что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает светловолосый, делая пару шагов навстречу.  Юра приближается тоже, вдруг беря друга за руку, вызывая у того изумление: —Потому что единственный человек, с которым я хочу провести этот вечер, это ты, - брюнет сам не верит, что вселенная, Бог, природа, общество зелёных человечков дало ему сил на это. Он опускает стыдливо взгляд, стискивая зубы, но, не отпуская ладони. Ни за что не выпустит. —Юра? – хлопает ресничками, что готовы стать влажными, Костенька. Зачем? Зачем Юрка сейчас прячет лицо?  —Я хочу танцевать с тобой, Костя. Не хочу быть с кем-то, кроме тебя! – резко вскидывает голову парень, отчего чёрные прядки спадают на лоб.Пытается держать себя в руках. Брюнет убьётся тут же, если кто услышит его откровение. Если узнают, какой он на самом деле – В этот вечер – смущённо добавляет он, еле как поднимая на Костю дивные очи.  —Со мной…- лепечет парень. —С тобой. И пошатнулись основы Костиного мира…. Парень никогда не сможет честно ответить, что тот почувствовал: шок, облегчение, умиление или…детский восторг.  Уралову хотелось сохранить этот момент навсегда в золотом фонде своей памяти. Хотелось усадить Юру прямо на траву и поговорить обо всём. И он обязательно это сделает, а сейчас…. —Потанцуем? – Константин наконец позволяет себе дотронуться до волос Юрия, заправив их за покрасневшие ушки. Парнишка скованно смеётся, вскидывая брови, и выдаёт тихое любопытное «ну и где?» Уралов без промедления его ведёт в задний двор ресторана, где их заметить могли только дворовые кошки. Они слышат доносящуюся из зала музыку и синхронно встают в позицию, скрепив руки и крепко-крепко сплетя пальцы.  Юре кажется, что он сделал что-то неправильное, Костя думает, что всё это сон, но когда Татищев, чуть помешкав, опускает голову на плечо Уралова, уткнувшись носом, парни понимают, что они больше никогда не будут так счастливы, как в этот момент.