Дьяволы Парадиза (16+)

Солнце слепило по-летнему тепло, что сложно было рассмотреть летающих в небе насекомых и белоснежных голубей. Эрен щурил глаза и, улыбаясь так по-детски, прикрывал солнце ладошкой, завороженно рассматривая, как белая птица, расправив крылья, взлетала высоко вверх и затем низко опускалась, явно играя наперегонки с остальными представителями дикой природы. Полёт в небеса, расправив крылья и наслаждаясь свободой — вот о чем мечтал мальчик с ранних лет и часто расправлял руки по сторонам, бегая возле кухонного стола, за которым готовила вкусный обед мама. ...— Эрен, не бегай, все углы лбом соберёшь... — строго наставляла Карла. ...— Мам, ну дай «полетать» немного. Б-ж-ж-ж... — Ну что, доволен? Все случилось так, как ты хотел. Эрен неохотно разлепляет глаза от реплики в его адрес. От усталости из-за множественных превращений он, порядком, задремал. По его виду можно было сказать, что он не особо и хотел вести переговоры на счёт того, что уже случилось, и лишь кратко кивает головой и закрывает глаза, не желая больше вспоминать о том, что произошло... В эту ночь с жизнью попрощались и многие военные, и мирные жители, и ни в чем невинные дети, как когда-то шесть лет назад лишился мирного существования и народ Элдии за стенами. В эту ночь марлийцы лишились силы титана-молотобойца, убившую в них последнюю надежду на своё спасение. И Микаса, глядя на Эрена во время настоящей титанической бойни, потеряла надежду, что всё наконец встанет на свои места. …— Я рад, что вы все пришли ради меня. — проговорил Эрен, разминая сухожилия, заглядывая в глаза своей сестре. Слёзно моля, будто о пощаде, Микаса шепчет: …— Эрен... прошу, давай вернёмся домой. С минуту помолчав и рассматривая руины домов, Эрен все же ответил: — Пошли. Делать здесь больше нечего. С поры отбытия с вражеской территории прошло уже несколько часов: отряды разведкорпуса поначалу весело обсуждали победоносность сражения: на борту стоял громкий крик воодушевленных солдат. Потихоньку прибывали оставшиеся и подхватывали настрой ещё большей радостью. …— Э-хэ-й, как мы им наваляли! Видали?! …— Ага, долой этих марлийцев! …— Мы наконец отомстили им!!! …— Эх, ребята, как же я рад, что мы все вместе. Больше всего боюсь потерять вас! — громко прокричал Конни, тесно обнимая Сашу и Жана за плечи. Разгоряченно Жан пытался выбраться из этой «клетки». …— Да отвали ты, Жан, что я тебе, игрушка мягкая, чтобы ты тискал меня?! Саша с улыбкой на лице, поглаживая живот, говорит: …— Ну и шумные вы, ребята, а до ужина-то долго ещё? Недаром говорят, чтобы пролитая нами кровь не была напрасной, нам не остается ничего, кроме как пролить её ещё больше. Ведь в этот злосчастный день большие потери понесли за собой не только люди из Марлии... Маленькая девочка по имени Габи со слегка растрепавшимися волосами и невероятно обозлённым лицом на весь этот мир отняла у разведкорпуса жизнь одного человека, дорогого для каждого из них, прошедшего немалый путь препятствий наряду с разведчиками. Конни с дрожащими от испуга коленками, будто побывал на Северном полюсе голышом, отталкивает дверь кабины и с текущими ручьём слезами произносит душераздирающие слова: — Саша... умерла...

***

Армин, скрестив пальцы в кулачок, наблюдал, как уносят окровавленное тело в самый дальний угол на борту, предварительно прикрыв его чёрным полотном. Слёзы стекали вниз, ни на секунду не останавливаясь. «Это ад? Нет. Это не ад обрушился на землю. Это мы только-только взглянули правде в глаза. Наш мир с самого начала был адом. Сильные всегда возвышались над слабыми. Они всегда решали, жить нам или умереть. И лишь благодаря моим друзьям, стремившимся быть выше всего этого, стоящих горой за такого слабака, как я, мне удалось прожить так долго. До них я был тем, кто нуждался в защите. Я мечтал стать таким же. Пройти наравне с ними весь путь до самой смерти. И вот чем всё обернулось.» Армин сидел, напоминая себе, как под ногами колоссального титана погибли сотни невинных гражданских. Спусковая ракета взмывает в воздух, испаряя зелёный цвет, означающий, что операция прошла успешно. Остались только обломки металла, известь и руины камней, а под ними — тела погибших солдат вражеского флота и людей... невинных гражданских. …— Значит вот какое зрелище предстало перед тобой, Бертольд... Жан, возвышаясь над головой Елены, благодаря своему росту, злостно кричал: — Елена!!! Это ведь была твоя обязанность избавиться от зубастого и перевозчика!! Женщина, почесав затылок, опустила глаза и не скоро проговорила, явно чувствуя свой прокол: — Я не предусмотрела этот момент и сожалею вашей утрате. Капрал не спуская глаз с испаряющегося пара с отрубленных конечностей Зика, всё же посмел выдать своё недовольство: — Если бы ты должным образом выполняла свою миссию, звероподобному потребовалось бы кинуть меньше камней. Да, бородач? Какого это, пускать людей на фарш? Тот исподлобья посмотрел капитану в глаза, на секунду вспоминая скрежет клинка, который ещё недавно был представлен к его горлу. Зик томно вздохнул и проговорил: — Чего ты так на меня взъелся, Леви? Небось тебе так и норовит прикончить меня. Леви, чуть наклоняя голову, манерно высказал: — Я из тех, кто оставляет самое вкусное напоследок. И на этом разговор был вовсе закончен. Ни одна живая душа не проронила больше слова, этому была причина — вымотанность от сражения. Разведчики, кто сидя на скамьях, а кто — на полу, дремали под шум мотора дирижабля, Эрвин руководил полетом в кабине пилота, а кто-то играл роль наблюдателя. Капрал обвёл глазами вокруг и остановился на девушке, сидящей рядом с Ханджи. Он подошёл ближе, как только Зоэ заговорила: — Есть люди, которых я бы тоже хотела вернуть. Сотни их. С тех пор как я вступила в Разведотряд, на моих глазах каждый день кто-то погибал. Но ты ведь понимаешь... Рано или поздно все, кого мы любим, умирают. Микаса коротко кивает головой, понимая правоту слов женщины. Погибший товарищ не должен тащить тебя за собой. Если предстоит неизбежность войны, каждый воин должен быть готов к потерям. Леви, чуть потупив взгляд, всё же решил высказаться в поддержку слов Ханджи: — Нам будет не хватать чокнутой обжорки. Зоэ утвердительно пожала плечами и продолжила: — Саша прошла долгий и нелёгкий путь. На этом ее миссия окончена, нам остаётся почтить память... она, как и многие другие, боролась до последнего и погибла во имя спасения человечества. Внезапно за спиной капрала раздался приглушённый смех Эрена, и Леви, широко распахнув глаза от удивления, спрашивает: — Мы тебя чем-то рассмешили? Смех уверенно перерастал в более звонкий, от чего Конни вдруг вскочил и с незасохшими слезами на глазах прокричал: — Эрен...если бы ты не впутал в это разведчиков, Саша осталась бы жива!!! Проигнорировав колкие слова, Эрен обратился к Ханджи: — Майор, согласитесь, пройдя такой долгий путь, она погибла от руки мелкой девчонки — это самая нелепая смерть. В голове Микасы вспомнилась дорожка, пролитая кровью. Пулевое ранение в туловище. Лишь сплошь пустоты оставила марлийская пуля. Девушка томно выдыхает воздух, прежде чем сказать: — Эрен, это была не простая девчонка, ее сурово тренировали. — приподнявшись на ступни, сказала Микаса. — Ты вообще понимаешь, чем теперь обернётся твоя выходка? Из-за тебя погибли невинные люди... ты не пожалел даже маленьких детей. — Так и чего же ты пришла, раз знала, что по-другому бы не получилось? Ненавидишь меня за это? А знаешь, кого я ненавижу больше всего на свете? Несвободных людей, живущих как скот в загоне... Внутри всё так закипает, что я даже смотреть на них не могу, теперь-то понятно...мне невыносимо смотреть на рабов, которые исполнят любой приказ и слова не скажут против... Микаса, сколько себя помню ещё с детства, я тебя на дух не переносил... На последней сказанной фразе Жан оказался рядом и вот-вот уже хотел треснуть по голове Эрена чем-то тяжелым. — Жан! Не надо! Не сейчас. — Конни интенсивно пытался удержать за плечо своего товарища, оттягивая его как можно дальше. Смех Эрена в разы стал громче, и это было совершенно невменяемо. Вероятно, человек не понимает в таком состоянии, что смех — не лучшая реакция на происходящее. Вероятно, после того, как убийца впервые убивает свою жертву, отходить от морального потрясения в нормальное состояние он мог продолжительное время. Поэтому зачастую человек мог нести сущий бред. Но в этот момент прийти в себя ему помог сапог капитана, здорово припечатавший по лицу Эрена так, что он на мгновение потерял равновесие, болтая головой в сторону. Капрал с отвращением на лице проговорил: — С годами тебя не стало сложнее бить. — К-капитан... — хрипло проговаривает Эрен. Леви вмиг скорчился от того, что несколько капель крови попало на замшевый сапог, уже полностью впитавшись. — Фу, ну и рожа. Видал я таких в подземном городе. — капитан пару раз отряхнул перчатками сапоги и обратился к остальным. — Пошли отсюда. Микаса, замечая, как помещение в быстром темпе начинает опустевать, стянула с шеи красный шерстяной шарф и в последний раз посмотрела на Эрена. И как тогда, в тот вечер празднования в столовой, не увидела в нем ни капли сожаления о сказанном и сделанном. Её рука с лёгкостью отпускает шарф, от чего тот падает на пол вместе с оставшейся надеждой. Девушка, кивнув отряду товарищей, разворачивается и уходит... а за ней последовал и Армин, и Конни, и Жан. Это было последней каплей. «От прежнего Эрена ничего не осталось...»

***

Полёт длился продолжительное время, и уже наступала глубокая темная ночь, когда разведчики прибыли обратно домой: уставшие, разбитые, но с волевой победой. Некоторым, кто оставался в штабе, был отдан приказ командиром Эрвином о ночном дозоре, ведь победоносное сражение не сулило конца разразившейся войны, и враг явно не спал после разгрома. Микаса, прижавшись к дереву спиной, мирно смотрела вдаль на мерцающие лунным светом отблески океана. После того, что произошло, Эрена надолго посадят под стражу. И думать о нем не хотелось больше всего. Остальные разведчики разбрелись по пути в палатки: кто-то помогал пострадавшим солдатам перевязать рану и ссадины, кто-то перетаскивал топливо из дирижабля. Несмотря на вымотанность, спать не хотелось многим. Леви сидел недалеко от дерева, оттирая засохшую кровь с ботинка. Микаса не скоро намеревается подойти ближе и уверенно спросить: — Можно я посижу немного здесь? Приподняв брови от удивления, капрал озадаченно выдает: — А ты почему здесь? Эрена же увезли с остальными. — Я осталась подежурить в ночь. Армин решил поехать с ними. — Ну, падай тогда. Всё равно проку нет от этого дежурства. — все так же сосредоточившись на носке сапога, проговорил он. — Вот же недоносок, только моющим теперь оттирать. — А почему вас не отправили вместе с Зиком? — Без меня обойдутся. Я эту рожу проклятую сегодня уже видеть не могу. До завтра останусь здесь, чтобы не прибить бородача раньше времени. — понимая, что упоминание о Зике будет здорово шалить нервишки, Леви припас на этот случай свежий заваренный чай с горными травами. Он открывает железную бутыль и протягивает её Микасе. — Угощайся. — Спасибо, я не пью. — прищурившись, Микаса явно заподозрила наличие спиртного в ёмкости, от чего поспешила отказаться. — Это чай. — А… — Сидишь на холодной почве, пей и не выделывайся. Порой Леви поражала робкость Микасы при своём присутствии, нежели уверенность и стойкость в бою, задаваясь вопросом: «Я что, похож на зверя больше, чем страшные гиганты за стеной?» Наблюдая, как девушка с осторожностью берет обеими руками бутыль с горячим напитком и отпивает пару глотков, Леви вскользь вспоминает о запястье. Понимая, что сейчас самый подходящий момент для этого разговора, он спросил: — Не сочти за грубость, но не могла бы ты показать свою руку? — А...? — девушка, скоро проглотив горячий чай, обожглась. — Зачем? Взгляд капрала все ещё оставался на кисти, и сам Леви явно не желал отвечать на поставленный вопрос. Не в том он положении. Микаса подворачивает рукав, оголяя чёрный след, и говорит: — Если вы об этом... это символ рода моих предков. Моя мама сказала держать её в тайне. Чуть погодя время, Леви, коротко кивая, спрашивает: — Ты помнишь, когда он появился? — В детстве... А когда я уже служила в разведкорпусе, след стал значительно чернее. — То-то я и заметил, и твой намного больше... Леви слегка прикоснулся к тыльной стороне кисти, внимательно рассматривая обрамлённую «А». То ли от страха, то ли от внезапной близости по коже девушки предательски побежали мурашки. Несмотря на уверенно держащую руку бутыль, даже та содрогнулась, чуть не опрокинув кипяток на ноги. Микаса всячески старалась не потерять самообладание, хотя в голове нервно тесалась мысль: «Что он делает?!» — Я хочу кое-что проверить. Скажи, если почувствуешь что-то. — Капитан, вы... уверены? — Да не бойся, не укушу. Сердце Микасы простреливает пару раз, как только капрал с осторожностью прикасается к чёрным очертаниями на кисти Микасы подушечками пальцев. — Нет, ничего такого не чувствую... Леви уверенно вскарабкивается пальцами по ладони и крепко берется за руку. — Хм... — поначалу пожала плечами Микаса, как после руку неожиданно обдало неприятным жаром. — Ауч! Горячо! Почувствовав такое же напряжение, Леви чуть отстраняется. Ветер стал завывать вверх листья, издавая «вой» природы. Сердце бешено забилось от внезапно всплывающих картинок воспоминаний... …— Что это за метка у тебя на руке? С минуту оглядев глазом стоящего напротив мужчину, Кенни прошептал: …— Это печать… …— Скажи, кто ты на самом деле, Кенни?! Кем ты был моей матери? Всё еще оглядывая недоуменное выражение лица Леви, мужчина прокашлялся, прежде чем прерывисто выдавить из себя последние слова: …— Я всего на всего её брат… …— Брат…? Но у моей матери не было такой метки… в чем разница? …— Все мы одинаковы, кого ни возьми... будь то спиртное... женщины или даже вера в Бога... родные... король.. мечта.. дети...сила! Печать... пробуждает... силу... — Капитан Леви... вы что-то знаете об этом? — вкрадчиво спросила Микаса. — Понятия не имею. «Если он приходился моей матери братом… тогда почему такой же метки не было на теле моей матери…? И у меня… тоже её нет..? Или только пока…?» Молчание повисло надолго. И Леви явно терялся в догадке и недосказанности. Он и правда ничего не знал о происхождении данной печати. Лишь сказанные слова Кенни на последнем издыхании одновременно дали подсказку и всадили в голову смутные сомнения. — Завтра пройдут похороны Саши. — отпив пару глотков ничуть не остывшего чая, проговорила Микаса. Краем глаза поглядев на девушку, капрал все же решил высказаться: — Знаешь, я потерял не только своих товарищей по службе, но и родных. Те, к кому мы сильно привязываемся, остаются на сердце до конца. И это не простые воспоминания, а будь то радость, печаль, разочарование или любовь. У обычных людей всё это проходит и забывается с годами. — Поэтому вы такой? — Какой? — Холодный. Вы всегда отстранены ото всех. — Нет. Я и был таким. — Но ведь внутри вас явно кроется желание быть ближе к кому-то. — В настоящее время вряд ли это кому-то нужно. — Да, сейчас очень нелегко... но меня это никогда не останавливало. Если бы меня не было рядом, Эрен бы долго не прожил. Я питаюсь верой в лучшее, это и придаёт мне сил. Пускай и есть вероятность, что теперь моя жизнь будет обречена на провал, я хочу посмотреть на мир с другой стороны, где нет кровавой резни, боли и разочарования. Наш мир жесток, но в то же время так прекрасен, и я хочу увидеть другую его сторону, чтобы наконец насладиться моментом жизни. …— Нам нужно упиться чем-то сполна, иначе мы долго не протянем. Мы живем во власти того, что нас пьянит... Леви вслушивался в слова подчиненной, наблюдая, как поначалу Микаса вела разговор уверенно, а чуть погодя вдруг столкнувшись взглядом, ей внутри стало так трепетно и неловко. Потому что взгляд капрала был другим. Не таким, как на дневных тренировках или же в бою. И знаете, им обоим не предстояло возможности испытать такое дважды. Потому как Леви сознательно подался вперёд, оставив горячий след на губах Микасы. Та впервые за долгое время почувствовала свободу без всяких рамок. Это была ее первая близость. Незабываемая, напряжённая, но в то же время доверительная. Без излишек агрессии и страсти. — Перестаньте. — шепчет Микаса, уперевшись ладошкой в грудь мужчины. — Я же сказал — хочу кое-что проверить. — Леви, как ни в чем ни бывало, отсаживается на прежнее расстояние, рассматривая свой ботинок. — Не бери это в голову, Микаса...

продолжение следует...