Дьяволы Парадиза (16+)

настоящее время…

— Для йегеристов мы, ранее отрекшиеся от воли прародителя — предатели Элдии. А для всего мира —оставшиеся в живых элдийцы. Потомки Имир. Поэтому на нас ополчились сразу две стороны. Простые наемники охотятся за тем, чтобы урвать кусок побогаче, марлийцы платят за это — ведь им выгодно истребить все человечество на острове… пускай и не собственными руками… Жан проповедовал истинную правду, существующую вот уже пятнадцатый год. А ребята, собравшиеся вокруг костра, отогревая ладошки и насыщаясь вкусными рыбными консервами, вслушивались в разговор, изредка вставляя свои пять копеек. — Заколебал ты уже! Когда твоя хлеборезка уже закроется?! — проголосил вдали идущий к костру Конни. От чего Жан, по привычке испытывая раздражение от подобных фраз, шептал себе под нос что-то невнятное, слушая приближающийся голос своего близкого друга, подначивающий разговор своими шуточками. А звон стеклянных банок с чудо-напитком действовал Жану на нервы вдвойне. Конни присаживается на бревно и ставит банки прямо на землю, бросив краткое: — Налетай, народ! Ребята сузили глаза, наблюдая, как из банки выбивались пару пузырей, смешиваясь с зеленой жидкостью. А Конни, прочистив пару раз горло, представил свой напиток всем во внимание, громко воскликнув: — Щавелевый настой! — Опять свою бормотуху навел?!! Я же вырубил весь щавель вокруг деревени. Где ты только достал его, дубина?! — Ты что, думаешь я бы не скрыл от тебя свои запасы щавеля, морда ты окаянная?! Конни давил лыбу во все тридцать два. И от довольного выражения лица Жан только пуще корчил лицо, готовый вспыхнуть, как спичка. Но вместо этого, он молча выхватил пару банок и вскочил на ноги, намереваясь унести это «угощение» куда подальше. Тихий полуночный разговор, благодаря этим двоим, превратился в сплошную потасовку и шуточную беготню возле костра, как тот пытался отнять щавелевый настой у другого. — Эти двое ничуть не изменились… — усмехнувшись, проговаривал Армин. Леви, отпивая глотками кипяточный настой шалфея из чашки, молча рассматривал пробуждающееся небо. — Мы там немного перегнули с вашим громилой… — было начал разговор капрал, припоминая мужчину, ранее державшего разведчиков взаперти. — Даже не стану спрашивать, как вам удалось выбраться… — Армин слаженно стоял напротив капитана, всё желая задать интересующий вопрос. — Вы же понимаете, что нам теперь нельзя разделяться? Темная ночь постепенно переходила в раннее утро. Небо понемногу светлело, окрашиваясь красками восходящего солнца, и значило оно только одно — вскоре, через пару часов, придется снова отправиться в путь. Только уже назад — в лагерь разведки. — Армин, твою позицию я услышал. Но остаться здесь мы не можем. Примешь решение присоединиться к нам — Эрен знает, где нас найти. Взглянув мельком за спину стоящего напротив Армина — в направлении, где покойным сном стояла постройка убежища, Леви вдруг почувствовал, как по телу пробежала неприятная дрожь. Он знал, что сейчас в этом доме находилась Микаса, их встреча, в принципе, оказалась не из легких. С момента их прибытия в деревню Рагаку они не обмолвились ни словом. Словно были чужими друг к другу. Да и в голове рылись непонятные вопросы, в основе которых лежала истина — у нее есть сын. Не сказать, что эта новость шокировала капрала. Скорее, разочаровала… В очередной раз судьба сыграла злую шутку, связывая его с Микасой. — Пойду отолью… — вскользь проговаривает капитан. Сквозь это разочарование, обрушенное на него, как удар под дых, Леви все же решил попрощаться с мальчишкой, потому и зашагал ко входу в убежище. Мир, который казался таким надежным, раскололся на тысячи осколков. Неверие боролось с гневом, боль пятнадцатилетних страданий сменилась оцепенением. Любовь, питаемая капралом к этой девушке, не угасала и продолжала гореть где-то в глубине души. Однако этот огонь в одночасье туманился густым дымом. Знакомым дымом неопределенности. Вроде так просто — подойти, взять за руку и спросить, но что-то внутри ускользало. И оставалось лишь чувство пустоты и горькое послевкусие предательства. Дверь скрипнула, и Леви с тяжестью в ногах переступил порог. Глаза сразу уперлись в сидящую к нему спиной фигуру. — Мам… Эрен мгновенно отреагировал на присутствие капрала. Переводя взгляд с мужчины на свою мать, тот молча кивнул, якобы прося оставить их тет-а-тет. Долго задерживаться в этом месте Леви не хотел. Не было желания даже встречаться с ней лицом к лицу. Он проходит вперед, как бы предоставляя возможность Микасе выйти. Как той не остается ничего, лишь кратко моргнуть и, без следа и лишних вопросов, покинуть помещение. — Ты уходишь? В ответ получен краткий кивок. — Ясно… тогда.. могу я попросить тебя кое о чем в последний раз? Леви от чего-то вдруг улыбнулся, глядя на перебинтованную голову мальчишки. — Ты чего, неужели помирать собрался? Эрен заулыбался, мотая головой, отрицая сказанное. А затем, серьезно взглянув в глаза капитану, ответил: — Не бросайте Ючи, пожалуйста. Леви мягко шагает в сторону кровати, где лежал мальчишка. Он ненадолго замирает, заглядывая в юное лицо мальца, и слегка дернул уголком рта. Мужская ладонь плавно простирается вперед со словами: — Не дрейфь, как поправишься — обязательно увидишься с ним. Давай краба. Эрен отвечает, разыгрывая жест рукопожатия, как тот в ответ продолжает натянуто улыбаться и кивает мальчику, дав понять, что оставляет его отдохнуть. Затем, с легким движением вокруг своей оси, Леви направляется к выходу. И, вот-вот достигнув дверного проема, среди тишины в спину прилетает прошептанное: — Хотел бы я, чтобы у меня был такой отец как ты… Эти слова, сказанные так просто и тихо, пронзают забитое сердце капрала острым осколком. Все естество, вся душа этих сказанных слов — в них пронизано столько тоски, столько надежды, что у Леви на минуту перехватило дыхание. Он медленно, словно боясь спугнуть хрупкое мгновение, повернулся к мальчику — как тот лежал на кровати, прикрыв веки. По правде, они оба знали, что стали друг для друга нечто большим, чем товарищи или просто знакомые, пускай и времени прошло так мало. Для капрала малец стал кем-то невероятно важным. Порой, глядя на него, тот видел в нем отражение себя, видел в нем ту самую искреннюю любовь, которую сам так жаждал получить в детстве. Отпускать всегда тяжело. Отпускать тех, кто стал практически частью тебя, кто пробудил в тебе отцовские чувства, о которых ты и не подозревал, — тяжелее вдвойне. Капрал стоял, не в силах сдвинуться с места, разрываясь между желанием уйти и остаться. С уверенностью можно заявить, этого мальчишку капрал считал своим родным сыном, пусть и не по крови, но по духу, по той незримой связи, что возникла между ними. И эта связь была прочнее любых уз…

продолжение следует…