План

– Она уходит от тебя… Зловещей алой тучей капитан Крюк кружил в воздухе над Питером Пеном, хищно скалился и, одновременно, строил притворно-сочувственное выражение лица. Пен поджал губы. – Твоя Венди… Он глянул вниз, изогнув бровь, как бы предлагая негодному мальчишке повнимательнее рассмотреть девочку. Венди на палубе бесстрашно сражалась, отвешивала пиратам смачные тумаки, парочку даже ткнула, и явно пребольно, толстой саблей. Застыв в воздухе, не соображая, что медленно плывёт вниз, Питер вытаращил лучистые глазки на свою подружку, что была и его мамой, и его миссис, и нянечкой, и служанкой, и кормилицей, но всё – понарошку, непривычная тоска накинула на мальчишеские чумазые лодыжки новую петлю невидимых оков, странно сдавила шею. Ледяной голос снова заполнил уши змеиным шипением, мальчик хотел заткнуть их, но не мог пошевелиться. – Ты не можешь дать ей то, что ей нужно… ты неполноценен… ты ребёнок… всего лишь маленький мальчик. Гадкий смешок сорвался из-под чёрных, как смоль, усов и кольнул волшебного мальчишку куда-то в грудь. – Нет! – Но, как же?.. О… конечно, да… Давай-ка заглянем в её будущее, м? Словно акула, рассекающая холодные волны, или коршун, стремительно пронзающий острым клювом потоки воздуха, Крюк возник перед Питером, сверкая смертельным лезвием протеза, чтобы мерзавец со своим наглым залихватским чубом мог видеть и его, и свою птицу-Венди, которая, конечно же, не принадлежала ему ни на каплю: – Гляди… твоя птичка выросла… стала взрослой… её окошко закрыто… – Нет! Я открою его! Неумолимой тяжестью Питер скользил с неба в бездну грустных мыслей и, кажется, до сих пор этого не замечал. Капитан облизнул зубы. – Никак… там щеколда… – Значит, разобью! – Решётка… – Тогда я позову её! Венди! Писклявый от отчаяния голосок потерялся в звоне клинков на палубе. Венди не обернулась. – Она не слышит… и… о! Что я вижу… Она забыла тебя… на твоём месте другой… Как злой, беспрекословный рок, пиратский капитан медленно подлетел к Питеру вплотную, навис над ним, обжёг его детскую шейку гладкой стороной крюка, действуя ужасающе деликатно, и бархат голоса снова полился с его насмешливых уст: – Он… взрослый мужчина… – Нет… нет… – Это… её супруг. С грохотом, знаменующим полное поражение, Питер Пен свалился с неба, и капитан Крюк торжественно и небрежно придавил его к палубе высоким квадратным каблуком. Звуки ожесточённого сражения стихли, все участники действия: пиратский экипаж, Потерянные Мальчишки, фея и эта девочка Венди повернули на них головы в изумлении. Сквозь сомкнутые веки полоснула яркая вспышка. – Супруг, - прошептала Венди. – Супруг, - зачарованно повторили за ней остальные. Под глухой раскат Питер вновь рухнул на бриг, и капитан опять наступил ему на рёбра. Кажется, где-то вдалеке целый рой фей шептал: «Супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг…», и их шёпот обнимал высокие мачты, шелестел по старой парусине, отдавался эхом глубокого, чуть хриплого дыхания. – Супруг, - мяукнула Венди, и белёсая вспышка снова на мгновение зажглась. – Супруг… И снова грохот, похожий на пушечный залп, и заклятый враг валяется в ногах, жалко распластанный под сапогом. – Супруг… – Что?! Со скоростью тигра, атакующего замечтавшуюся добычу, капитан, с лоском и роскошью одетый в свой лучший наряд, выпрыгнул в центр каюты, в мгновение ока возведя курок длинного пистоля и прицеливаясь в пустоту. Он поморгал со сна, кормовые окна вспыхнули, освещённые молнией, что-то потянуло длинные кудри, и Крюк, ожидая нападения со спины, резко развернулся. Бахнул выстрел. – Твою мать. На полу валялась продырявленная пулей в самом центре шикарная перьевая шляпа, отверстие дымилось и глядело в теперь только достаточно сфокусировавшиеся сонные глаза с укором. Крюк цыкнул, стянул перевязь с пистолем и кинул однозарядное оружие на стол. Испорченный почём зря головной убор отфутболил в угол. Раскат грома, под который Питер Пен в его сладком сне так чудно шлёпался затылком о древесину, снова раздался в темнеющем небе. За окнами бушевала гроза. С тех пор, как маленькая дорогая гостья покинула остров, в большом мире прошло уже почти десять лет. Крюк ненавидел время, но считал тщательно, к тому же, Пен, снедаемый тайной горечью, крутил дни так быстро, что солнце сменяло луну на сказочном куполе небосвода Нетландии по четыре раза в час, то есть, для капитана, по сути, десятилетие превратилось в какой-то незначительный месяц, или чуть больше. Наверное, мальчишка хотел быстрее стереть из памяти ту, кто случайно разбудила в его беспечном сердечке зачатки чувств, но хитрый пират всегда был тут как тут со своим новым коварным замыслом и не собирался вот так легко позволить Пену забыть Венди Дарлинг. Этот сон Крюк видел уже с-десяток раз. «На твоём месте другой… он – взрослый мужчина». Чудовищная Крокодилица проглотила капитана целиком, спасибо. Он почти не пострадал. То есть, пострадал, разумеется, и сильно: чуть не сошёл с ума от страха, когда оказался в вонючем брюхе, поддался постыдному желанию выбраться и сохранить свою никчёмную жизнь, давление сжало его широкую грудь, яд, которым Крюк собирался отравить Пена, лопнул в нагрудном кармане, убил жуткую тварь, ошпарил красивые черты голубоглазого лица, и капитан, совсем обезумев, в диких конвульсиях распорол живот монстра. Однако, – и за такой исход он был истинно благодарен, – он, хотя бы, сохранил на этот раз все конечности. Выплыл, чуть живой, едва ли не утонул. Лицо с одной стороны осталось изуродованным у виска, полоса изъеденной кожи ползла кружевной змеёй от уха вниз по шее и заканчивалась кляксой на груди, но Крюк как-то даже не особенно огорчался, знал, что, возжелай он вернуть себе прежний вид, он с лёгкостью изобрёл бы какое-нибудь магическое зелье из местных трав и вылечил бы пострадавший участок кожи. Гадский мальчонка угнал его бриг, и самым вопиющим образом, – поднял его в небеса на эльфийской пыльце! – однако Крюк и тут не тужил, догадывался, что, наигравшись, наглец, ничего не смыслящий в навигации и парусном вооружении, быстро кинет корабль, что, собственно, и произошло. Наверное, впервые в жизни Пен был расстроен: красавица-Венди улетела от него, да ещё и прихватила с собой Потерянных Мальчишек, Крюк, Пен думал, сгинул, так что к его услугам оставались лишь скучные индейцы, вечно занятые своими священными тотемами и ритуалами, да горстка чудом избежавших расправы старых пиратов вроде добродушного боцмана Сми и джентльмена Старки. Оба они припали пред своим капитаном на колени, как перед Господом Богом на Страшном Суде, когда Крюк спустя неделю вышел к ним из джунглей почти цел и почти невредим. Ощущение мимолётной победы над Питером Пеном дурманило капитана, последовавшее за ней поражение он также воспринимал, как триумф: мальчишка, может, и «убил» своего вечного врага, но Крюк выжил, а главное, выиграл поединок морально. Венди ушла. И мальчик, Крюк знал: видел по погоде, плакал целые луны напролёт. И крутил время с сумасшедшей скоростью, крутил беспощадно, не подозревая, что тем самым роет себе бóльшую яму. – Наш звёздный час вот-вот настанет… - ласково прошептал капитан своему крюку и пригладил его вдоль гладкой стороны, – Пора… Дождь за кормовыми окнами тем временем превратился в ливень, и фантазийный рой фей, сотканный из сновидения, знакомым звуком снова зашуршал большими прозрачными каплями о свежепросмолённую и отполированную до блеска деревянную обшивку Весёлого Роджера: «Супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг…» – Супруг, - чёрный ус издевательски вздёрнулся. О, нет! Крюк не планировал жениться на Венди, не пал так низко, чтобы взять и изгадить юной леди жизнь. Пират, он всё ещё являлся настоящим английским джентльменом, к тому же – представителем славной эпохи барокко, сохранил манеры и идеалы, остался благороден, не оскотинился, тем более, в отношении дам. Он имел принципы, вкусы, ни разу даже, в отличие от своих беззубых псов, не платил за близость грязным девкам в те редкие моменты, когда отдавал швартовы в том или ином порту (впрочем, в постели у разных простых крошек, жительниц прибрежных городов, падких на роскошь пиратского наряда, высокий рост и пронзительные голубые глаза, оказывался регулярно). О! Но он хотел Венди, хотел её себе. Хотел… одолжить. Ненадолго. План созрел в его хитром уме практически сразу, как остров накрыла первая гроза, а когда негодник ускорил течение времени, Крюк и вовсе готов был аплодировать об своё искалеченное запястье стоя. Он очарует Венди в два счёта, заманит её в новое приключение, наобещает с три короба, что-то, может, даже выполнит, доставит её на остров в качестве гостьи, якобы, желая попросить извинения за то, что обидел леди… А Пен… о-о-о… Пену, по замыслу капитана, хватило бы просто увидеть взрослую Венди на борту в компании взрослого мужчины… чтобы сделать свои выводы. Раскиснуть. Сгнить от разочарования, ревности и зависти, что милая птичка в итоге из всех вариантов в мире выбрала капитана Крюка, подлого морского разбойника, врага Питера номер один. Таков был план! И, чтобы легкомысленный мальчик не забыл свою подружку раньше срока, капитан каждый день ему напоминал. В каждой новой схватке как бы случайно ронял с губ её имя. В каждом сражении приговаривал разные печальные метафоры, удручённо вздыхал о ней, подчёркивал её отсутствие, подсаливал мальчишескую рану. В общем, Крюк считал время. Ждал момента, когда Венди станет… отличаться. Желательно, посильнее. Но и упустить шанс не смел: выйди она замуж, ни о каких подобных путешествиях на пиратском судне она и речи не захочет вести. Надо сказать, Крюку повезло вдвойне: во-первых, ему удалось весьма неожиданно заручиться поддержкой одного эльфа по имени Шпажка. Нам доподлинно известно, что среди всех многочисленных, многогранных, порой чересчур глубоких чувств и эмоций в капитане пряталось сострадание. Почти нераскрытое, но редко-редко вырывающееся наружу: так, он чуть было не помиловал Питера в его убежище, пока тот спал, и помиловал бы, если бы не его наглейшим образом задранная во сне немытая нога. Так, не убил до сих пор Сми, Сми хоть и не был его другом, но капитан ценил своего помощника и позволял ему разные слабости. Так, мог бы простить Венди, зная, что глупенькое её девичье сердечко было вдребезги разбито безалаберным пацаном, да и простил, вообще-то, хоть она и орала громче всех, что Крюк стар, одинок и обречён, чтобы он упал с неба в разинутую клыкастую пасть. И так же, когда попалась ему крошечная феечка странно-розовенького премилого цвета, запутавшаяся в паутине и сломавшая крылышко, отчаянно звавшая на помощь, Крюк вытащил её из пут неминуемой смерти. Гигантский паук уже с аппетитом клацал на неё жвалами, совершенно для его вида нетипичными (но кого только в Нетландии не сыщешь… вы ту Крокодилицу, вообще, помните?!), и капитан, шалобаном отправивший насекомое далеко в небытиё, освободил малышку, деликатно усадил её в ладонь. – Душечка… ты как сюда угодила? Так далеко от дома. Крыло сломала… и розовая такая, первый раз вижу! Дай-ка, я отнесу тебя, м? И капитан, прикрывая кисть рукавом от ночного ветра, вмиг доставил пухленькую малышку к Дереву Фей. Фея, её звали Ляля, оказалась розовой потому, что была в положении, а Шпажка, её муж, за спасение возлюбленной и своего будущего златокрылого потомства обещался служить Крюку верой и правдой столько, сколько тот пожелает. И капитан воспользовался ситуацией. Попросил Шпажку найти в Лондоне вендино окошко и навещать девицу раз в несколько месяцев (то есть, один-два раза в день). Сообщать об изменениях в её жизни. – Никаких изменений, - докладывал Шпажка. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Леди переехала в другую комнату, окно теперь выходит во двор. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Окончила школу. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Сэр… кажется, леди собирается… э… э… ступать… вступать? Вступать… в унесте… уверне… устити… – Поступать в Университет? - уточнил капитан, и Шпажка радостно закивал звонкой головкой, – Вот-те на… Леди, значит, нынче посещают высшие учебные заведения? Ну, дела. Хм. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Эй, Шпажка. Ты уверен? Её что, не зачислили? – Семья, как я понял, ей запретила. А что это, «Унестет-а-тет»? – О… это адское горнило. Престижный пустой звук. Надеюсь, папочка-Дарлинг и кавалерам свою птичку быстро не отдаст… она выросла, а, Шпажка? Стала похожа на… хм. На фею? – Стала, сэр. – Хорошо. Сообщай мне, если у её крылечка начнут околачиваться джентельмены. Наша Венди, видать, не слишком покладиста… И это было во-вторых. Да. Венди Дарлинг была крайне непокладиста. Не взбалмошна, слава богу, и не истерична, но более, чем своенравна, «слишком образована» даже без официального образования, свободолюбива. Отшивала поклонников с неумолимым лицом и холодным сердцем. Вообще-то, после того, как маленькая Венди чуть не упорхнула из семейного гнёздышка навсегда, и папа, и мама очень её поддерживали. Поступать ей запретила тётушка Милисент, влиятельная особа, умевшая всех убедить и не терпящая прекословия. Венди тогда сильно расстроилась, затаила обиду и пообещала себе, что сама выучится на драматурга и литературного критика, а мистер и миссис Дарлинг по секрету гордились дочуркой. Ещё, мистеру Дарлингу нравилось, что его девочка до сих пор не выбрала себе партию, папа с незаметной улыбкой кивал ей, когда Венди в сердцах хлопала дверью перед носом у очередного претендента. Мама здесь была построже, но, в общем-то, тоже не давила на дочь. – Я больше никогда. Никогда. В жизни. Не собираюсь штопать дыры в коленях. И пришивать карманы. Тому. Кто меня не любит, – заявляла Венди. – Откуда ты знаешь, что они не любят тебя? - спрашивала мама. – Что значит «больше»..? - недоумевал отец. И Венди гордо молчала в ответ, давая понять, что позиция её в этом вопросе устойчива и обсуждению не подлежит. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Никаких изменений. – Она издала рукопись сэр. – Рукопись? Девчонка? Обалдеть можно. Как думаешь, сможешь достать для меня экземпляр? Там, полагаю, не толстенный же научный фолиант? Так, книжица? – Смогу, сэр. Книжица, сэр. Сказать, что Крюк, представляющий себе «книжицу» леди Венди похожей на модный журнальчик, коих нынче в мире было навалом, удивился, – это ничего не сказать. Он опешил. «Книжица» оказалась настоящим приключенческим романом, детсковатым и наивным на вкус капитана, но не лишённым изящества и авантюрного духа. Роман содержал в себе аж сто пятьдесят тысяч слов, прямо-таки «Большие надежды», не иначе!!! И повествовал об истории мальчика-мореплавателя, путешественника во времени. У мальчика был, естественно, летающий бриг, и молодая мисс Венди так лихо управлялась с тем, чтобы извлекать из своих персонажей реплики вроде «фок на гордени и гитовы», «взяли бакштаг» и «шесть румбов под ветер, увались», что Крюк каждый раз чертыхался, восклицая: – Ай, хороша!!! Или: – Ай, умница!!! А когда тип, названный Бартом, с «лоснящейся, словно вороново крыло, чёрной косой» и «одноглазый», начал очередную главу с того, что заорал со шканцов: «ПЛИ!!!», после чего корабельная пушка по ошибке снесла под корешок одну из мачт, Джеймс и вовсе расхохотался. Роман леди Венди был целиком морской: кроме летающего сквозь время брига – ни намёка на волшебство, фей и златокудрого юнца с ангельским лицом и молочной улыбкой. – Пен тебя никогда не простит, дорогая сказительница… - прокомментировал капитан Крюк, когда дочитал книгу, – Какая жалось… какая удача… Кстати, «Тик-Так», – так называлось вымышленное судно, и такое же имя носил роман, – был опубликован под псевдонимом. Автором значился Роджер Джой. Роджер. Джой. – Наш звёздный час вот-вот настанет… Пора… Роман был дочитан вчера, за ним-то Крюк и уснул прямо за столом, а, когда проснулся, решил не откладывать. К чему? Маленькой девочке Венди, должно быть, уже исполнилось годика двадцать два, она свободна от навязанных обязанностей, явно жаждет приключений и, похоже, не держит зла на мореплавателей. Какой чудесный шанс… Как преотлично всё складывается… И этот роман, какой… замечательный повод… – СМИ!!! - заорал Крюк во всю глотку, и пожилой первый помощник сию секунду, как штырь, возник перед капитаном. – Слушаю, кэп. Голос полился величественно и шёлково, даже музыкально, наполнил капитанские покои низкими мурчащими нотами, и Сми знал: немногочисленный экипаж Весёлого Роджера ожидает большое плавание. Он нетерпеливо протёр очки, комично удерживая лоскут-платок – очевидно, самый выстиранный кусочек ткани среди всех боцманских лохмотьев – неуклюжими пальцами-сардельками, приосанился и весь превратился во внимание. – Возьми всех, кто остался, кроме Майлза, он пусть стоит в дозоре. Пополните запасы провизии и воды. Завтра утром мы выйдем в открытое море. – Есть пополнить запасы, капитан! - и Сми смылся с глаз долой с удивительной для его коротеньких ножек скоростью. Дождь так и лупил. Ласкаемый вязким, как сахарный сироп предвкушением, капитан, не обращая ни малейшего внимания на непогоду (она-то была показателем того, как Пен страдает, что может быть слаще?) с типичным щелчком открутил свой крюк, сбросил с себя вместе с чулками великолепные сапоги, смастерённые по спецзаказу из кожи той самой Крокодилицы, распустил пояс-шарф, повязанный королевским бантом, снял алый жюстокор и чёрный, богато расшитый золотом камзол, стянул рубаху. Крюк прикрутил обратно. И, оставшись в одних лишь кровавого цвета кюлотах, босой, вышел на палубу, умело подцепив лезвием колченогий табурет, поднялся на квартердек и, удобно облокотившись на кормовой борт, уселся, фривольно раскинув ноги, с удовольствием подставляя под прохладные капли испещрённый шрамами мускулистый торс. Уже завтра он умыкнёт птичку-Венди из отчего дома, вернее, она сама, по своему собственному желанию, упорхнёт с ним навстречу новой истории, в которой, Крюк пообещал себе, на этот раз обязательно будет пролог. Дикие кудри превратились в плавные, изящные локоны, удлинились раза в полтора, потяжелели, повисли тонкими ленточками, вода задорными струйками стекала с них. Другие ручейки бежали с густых ресниц, разбивались о колья усов, путались в бороде. Уже завтра всё пойдёт катастрофически не по плану. Но этого Крюк пока не знал, так что утопал в блаженстве, ощущая, как приятно капельки дождя щекочут его тело и шепчут теперь уже совсем близко: «супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг-супруг…», а те, что более жёстко ударялись о кожаный эполет портупеи с предупреждением: «дурак-дурак-дурак-дурак-дурак-дурак-дурак…», капитан не слышал.