Loki's Lullaby

Воздух в ВИП-баре «Забвение» был спертым и сладковатым от дорогих инопланетных благовоний, но в одно мгновение вся эта искусственная роскошь оказалась сметена. Двери из матового обсидиана с грохотом, похожим на предсмертный вопль гигантского зверя, влетели внутрь, сорванные с петель. Гости, утонченные сливки межгалактического криминалитета, брызнули в стороны, роняя бокалы. Музыка, лившаяся из невидимых динамиков, захлебнулась и стихла. Внутрь, гремя окровавленным оружием, шагнула сама Смерть. Вернее, её уставшее, пропахшее войной подобие. Он был высок — неестественно, пугающе высок для тех, кто привык мерить силу количеством охранников за спиной. Черная кожаная куртка, когда-то бывшая символом дерзкого королевского бунта, теперь представляла собой лоскутное одеяло из запекшейся крови, чужой и, возможно, своей. Металлические вставки на рукавах были смяты, кое-где оплавлены, а сквозь глубокие рваные прорехи виднелась не менее израненная кожа. Смрад, который он принес с собой, перебивал любые ароматы — это был запах разложения, гнили и отработанного плазменного оружия, густой смесью повисший в легких каждого присутствующего. Длинные светлые волосы, когда-то бывшие его гордостью, свалялись в грязные, бурые от засохшей крови сосульки. Лишь выбритые виски с блеклыми, выцветшими от времени татуировками оставались своего рода жестоким напоминанием о том, кем он был. Пряди, выбившиеся из низкого хвоста, прилипли к потному, покрытому копотью лицу, обрамляя глаза. И эти глаза — воспаленные, цвета штормового неба — не выражали ничего, кроме бездонной, всепоглощающей усталости. Усталости, которая, казалось, весила больше, чем весь этот бар со всеми его посетителями. В одной руке он тащил тяжелую, явно инопланетного происхождения сумку, а в другой, сжимая так, что побелели костяшки пальцев, нес огромную Гром-секиру. Её лезвие, усеянное свежими зазубринами, тускло мерцало в полумраке, а с рукояти ещё капало что-то густое и темное. Громовержец давно не метал молнии. Теперь он предпочитал сталь — она была тише и не будила воспоминаний. Охрана — двое громил-саккаранцев с щупальцами на подбородках — только дернулась было наперерез, но одного короткого, ленивого взгляда пришельца хватило, чтобы они буквально вросли в пол, сделав вид, что охраняют узор на стене. Он прошел мимо, даже не взглянув на них, каждым своим тяжелым шагом посылая дрожь по корабельному настилу пола. Тяжело усаживаясь на барный стул, который отчаянно, почти по-человечески скрипнул под его весом, он с глухим, многозначительным стуком поставил Гром-секиру рядом. Древко ещё вибрировало от его хватки. — Мне как обычно, — пробасил он. Голос его, низкий и рокочущий, напоминал далекие раскаты грома. Он поднял глаза на синекожую официантку-крии, которая мелко дрожала, вцепившись в поднос, как в щит. — И сообщи хозяину о моем визите. Девушка пискнула что-то нечленораздельное, готовая, казалось, раствориться в воздухе. — Милочка, не заморачивайся, — прозвучал за её спиной еще один голос — бодрый, почти жизнерадостный, что составляло чудовищный контраст с обстановкой. От неожиданности крии подпрыгнула и едва не лишилась чувств. — Налей нашему драгоценному гостю самого лучшего и самого крепкого эля, да побольше. Целый бочонок, пожалуй. Танелир Тиван, известный как Коллекционер, возник словно из ниоткуда — в своем неизменном меховом воротнике, контрастирующем с лысым черепом, и с выражением абсолютного, детского восторга на лице. Он по-дружески, но с явной опаской, хлопнул Тора по плечу, отчего с куртки того осыпалось несколько сухих чешуек запекшейся крови. — Меньше слов, ближе к делу, Танелир, — глухо проговорил Тор, даже не повернув головы. Он смотрел куда-то в стену, украшенную голограммой туманности, но взгляд его был обращен далеко за пределы этого места. — У меня времени и так мало. Я потратил его слишком много, покуда батрачил на тебя. — Ну что же ты так груб, мой мальчик, — рассмеялся Коллекционер, но смех его вышел нервным, ломким. — Спешу тебя обрадовать, мой дорогой Тор… Договорить он не успел. Тяжелая, словно наковальня, ладонь Тора с оглушительным хлопком обрушилась на стойку. Тяжелые стаканы жалобно зазвенели. Огонь, дикий, яростный, на мгновение вспыхнул в глубине его глаз, начисто смывая усталость. Все тело Громовержца напряглось, как перед броском. Он медленно, с угрожающей грацией хищника, повернул голову к Тивану. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался и вот-вот заискрит. — Не. Смей. Меня. Так. Называть, — каждое слово падало тяжело и веско, как камень надгробной плиты. В этом имени, произнесенном чужим, скользким голосом, ему слышался смех, слышался звон клинков и последнее «Обещаю тебе, брат…». Он не был больше тем Тором. Тот Тор умер, прижимая к груди бездыханное, холодное тело. Остался лишь Одинсон. Просто Одинсон — без трона, без молота, без имени. — Ох, прости, прости, — Танелир быстрым, нервным движением вытер несуществующую испарину со лба белоснежным платком. Его проняло до костей. — Я и забыл… прошу меня простить. Так о чем я… Ах, да… Спешу тебя обрадовать, мой драгоценный воин, — он намеренно сменил обращение, голос его снова стал вкрадчивым, как у торговца, предлагающего бесценный товар. — Все приготовления почти завершены. Осталось лишь дело за малым. Тор молча взял принесенную дрожащей официанткой кружку и одним долгим, жадным глотком осушил её до дна. Густая, пенистая жидкость обожгла горло, на мгновение заглушив вечную, ноющую боль в груди. Он вытер губы тыльной стороной ладони, на которой проступила свежая царапина. — Место? — коротко бросил он. — Как сообщили мои источники из числа контрабандистов черного рынка — а им, поверь, можно верить, когда речь идет о таких вещах, — зашептал Танелир, подавшись вперед, — Вечное пламя обнаружили ксандорианские патрули в парочке световых лет от места крушения «Государственного деятеля». Ирония, не правда ли? Но есть одна… досадная проблема. После нашествия Безумного Титана, нанесшего им столь болезненный визит, правительство Ксандра закрыло любые контакты с внешним миром до полного восстановления планеты. Параноики. Все телепорты закрыты — ни войти, ни выйти. — Для меня это не станет проблемой, — хмыкнул Тор, и в этом хмыке впервые прорезалось что-то похожее на горькую усмешку. Он залил в себя вторую кружку, словно воду. — Так. Мелочи. Я прорвусь. — Ах, моя уверенность в тебе безгранична! А ты принес… анулаксные батареи? Вместо ответа Тор с грохотом швырнул на стойку тяжелую сумку. Барный стул снова жалобно скрипнул, прощаясь с жизнью. — Да. Извини, ты не уточнил, сколько их нужно, так что я забрал все, что увидел. Танелир, дрожа от предвкушения, расстегнул молнию. Его бледное лицо озарилось голубоватым сиянием, идущим из сумки. Он восхищенно присвистнул, на мгновение потеряв всю свою напыщенность. — Праотцы милостивые!.. — выдохнул он, перебирая драгоценные энергоячейки. — Мне достаточно было пары штук, а тут… тут целое состояние! Хватит, чтобы питать небольшой город! Внушительно, весьма внушительно… Ты ограбил их главный склад? — Бери, сколько нужно. Остальное отдаю даром, — равнодушно бросил Тор, отставляя пустую кружку. Он кивнул в сторону батарей. — Или верни этим напыщенным индюкам-суверенам, если хочешь. Мне они не нужны. Мне от них ничего не нужно. — Зря ты так разбрасываешься таким добром, друг мой, — покачал головой Коллекционер, не в силах оторвать взгляда от сокровища. — Я, разумеется, не останусь в долгу. Я переведу на твой личный, давно забытый счет триллион юнитов. Плюс, разумеется, премиальная медицинская страховка высшей категории и внушительные проценты за твою титаническую, полную риска работу. Это справедливая цена. Тор медленно поднялся со стула, нависая над Коллекционером скалой. Его тень накрыла Танелира, заставляя того нервно сглотнуть. — Мне не нужны твои деньги, Коллекционер, — громыхнул он. В его голосе больше не было равнодушия — только жесткая, непреклонная сталь. — Ты знаешь, что я хочу. Только это. Больше мне ничего от тебя не нужно. Мы заключили контракт, скрепленный кровью и магией. Я возвращаю весь утраченный тобою хлам, рискуя своей шкурой, а ты проектируешь и строишь квантовый генератор. На этом. Всё. Повисла тяжелая пауза. Коллекционер понял, что торговаться здесь бесполезно. Перед ним стоял не просто воин, а человек, одержимый единственной целью. — Тогда считай это жестом доброй воли, — мягко, почти заискивающе произнес он, набирая комбинацию на своем наручном браслете. Тот мелодично пиликнул, подтверждая перевод астрономической суммы на старый, осиротевший счет Одинсона. — И небольшой компенсацией за тот моральный ущерб, который нанес вам, и в особенности тебе, мой непутевый старший брат. Он всегда был так… импульсивен. При упоминании брата что-то дернулось в лице Тора — едва уловимая судорога боли, промелькнувшая и исчезнувшая в мгновение ока. Он промолчал, лишь желваки заходили на скулах. Пальцы его сами собой сжались на древке Гром-секиры, и та отозвалась ему низкой, утробной вибрацией. — Ну вот и все, — поспешно заключил Танелир, стараясь сгладить момент. — А теперь будь добр, не пугай больше моих гостей. Твой вид, хоть и полон суровой брутальности, слегка… снижает аппетит. Прими душ в комнатах для особых гостей, приведи себя в порядок, а потом спускайся в хранилище. Он очень скучает по тебе.