Мои нетрадиционные друзья, или сказка в голубых тонах

      Как и ожидалось, к половине одиннадцатого Хао уже распаковал вещи и теперь пил молоко с мёдом и корицей у меня на кухне. Мама всегда именно в таком виде подавала молоко Хао, но мне — иначе, — без мёда, который терпеть не мог. Не представляю, как Хао может нравиться такая гадость. И ладно бы ещё мёд нормальный любил, нет же, мой брат-извращенец уважал тёмный противный гречишный! Я его пробовал, и скажу честно, — гадость редкостная! Что за мёд, который горчит? Я был однозначно против мёда, равно как и против горького гадского несладкого чёрного кофе, который, по каким-то неведомым мне причинам любил Хао. Ну да впрочем, я вроде уже говорил, что мой брат явно не нормальный человек. Вот и теперь он усмехнулся, когда стоило ему открыть банку мёда, я скривился.       — Господи, Йо, ты же вроде ешь мёд… Чего сейчас-то выкобениваешься и морды корчишь? — спросил насмешливо аники, сверкнув чёрными пугающе затягивающими глазами, которые, казалось мне, гипнотизировали любого, кто заглядывал в их пучину, поэтому я избегал встречаться взглядом с братом. Мне думалось, что аники умеет читать мысли, уж слишком пугающе проницателен бывал его пристальный взгляд… И всё же не менее увлекающий, такой, что напоминал обманчиво спокойные тлеющие угли, готовые в любой момент разгореться бушующим огнём, и это пламя в своём бесновании сожрёт всё, что будет его не устраивать. По какой-то странной причине эти глаза, в которых дремала смертельная опасность, всё же заставляли неотрывно смотреть в них, не отпуская из своего омута… Я долгое время убеждал себя, что так действует взгляд брата не только на меня, но на всех, кого привлекает взор Хао. Из-за этого-то взгляда очень неуютно. Особенно, когда два тлеющих дремлющей угрозой уголька долго наблюдают за тобой. По этой причине я старался не смотреть на Хао лишний раз, но это непросто, ведь брат очень красивый. Его правильные сильные черты лица до умопомрачения совершенны, его длинные бархатные ресницы окаймляют чёрные глаза, словно очерчивая их в правильную рамку. Его всегда бледные тонкие губы вызывали во мне подозрительные противоестественные желания, которые я определённо старался игнорировать и, учитывая тот факт, что брат до сих пор со мной общается, у меня пока получается.       — Ну, отото, расскажи же любимому брату, как твои дела тут? Матушка говорила, у тебя скоро начнутся экзамены? И какой же первый? — вдруг проговорил своим бархатным тихим голосом аники так неожиданно, что я даже не сразу сообразил, что надо бы хоть что-то ответить, а то нехорошо получается.       — А… Ну, дела, вроде как нормально, из уника не выгнали то хорошо, — неловко усмехнулся я, чем заработал строгий взгляд брата.       — Проблемы с учёбой? Рен, засранец, что, не помогает? — недовольно проговорил, нахмурясь, Хао.       — А, ну так он и не должен, я же его не просил… Рену тоже надо к экзаменам готовиться, — ровно ответил я, не подозревая, с чего вдруг Хао решил повесить на Рена меня с моими пробелами по учёбе.       — Ты понимаешь, что мы говорим о Рене, который за неделю до пары начинает к ней готовиться. Ему не нужно учить заранее, он хоть сейчас сдаст любой экзамен, отото, ей-богу, будто ты его не знаешь! — усмехнулся Хао, — и какой у тебя первый, Йо?       — Чёртово Медицинское право, — буркнул я, вспоминая вечно орущего припадочного Марко-сенсея, который вёл дьявольский предмет у нашей группы. В отличие от меня, Лайсерг высиживал эту пару с удовольствием и учил право не менее прилежно, чем Рен.       — Отото, не забывай, что я учусь далеко от тебя, и мне больно слышать о том, что у тебя что-то не получается, и помочь некому, — вздохнул Хао, качая головой.       — Прости, я просто не люблю этот нудный предмет и готов заснуть на паре, — объяснился я уныло.       — Йо, ты так можешь сказать про любой предмет. Спать ты здоров, братик, — усмехнулся аники.       — Лучше ты расскажи, как живёшь в Портленде! Это же совсем другая страна, другая культура, да… Да и континент совсем другой! — верещу восхищённо.       — Да у меня ничего интересного и не происходит… Вряд ли тебе будет интересно слушать о людях, которых не знаешь. Ну, разве только девушку в конце марта нашёл…       — М, девушку, значит… Как зовут, откуда она, где познакомились? — засыпал я вопросами, стараясь скрыть своё разочарование.       «Блять, какая ещё девушка?» — только эта мысль одиноко летала в моей пустой голове, пока я строил заинтересованную моську, задавая свои вежливые вопросы.       — Её зовут Эйприл. Приехала из Англии. Познакомились в парке на территории нашего университета, там очень красивые сакуры, собственно, это нас там и столкнуло. Эйприл сама пишет стихи, и в тот день она сидела в парке, любуясь утончённой красотой нежных, как первая, ещё юная, заря цветов сакуры.       — Ты и сам заговорил как-то вычурно, как выпендрёжник, аники, — блять, нехорошо получилось; сказал так, словно мне не всё равно…       — И что дальше? Вы целовались? — я не хотел знать ответ, но что-то заставляло задать этот вопрос.       На лице брата медленно расползлась усмешка, и я услышал его приятный негромкий мягкий смех.       — Отото, ты ещё такой ребёнок, это очень мило. Какой же ты ещё ребёнок…       Как понимать эти слова, я так и не догадался, но подумал, что, наверняка, это означало «да». В тот момент меня охватило странное смущение, которое не укрылось от внимательного взгляда моего аники, потому что он смеющимся голосом задал мне вопрос:       — Отото, колись, ты чего вдруг покраснел?       — Чт… Ничего я не покраснел!       — Конечно, нет, — тем же насмешливым голосом проговорил Хао.       — Я просто смутился, потому что не знаю, когда сакуры цветут, только и всего!       — Разумеется, Йо, почему же ты так усиленно пытаешься мне это доказать? Я же не оспариваю твои слова, — мягко проговорил брат, — более того, я даже готов сделать вид, что восприму всерьёз такую глупую выдумку, — улыбнулся мне Хао.       — Почему глупую?       — Потому что я ни за что не поверю, что такой бездельник и ценитель природы в одном лице, как ты, Йо, не в курсе, когда наступает ханака.       — У меня, вообще-то, экзамены на носу! А ещё я не знал, что в этом твоём Портленде тоже цветут сакуры! — защищался, как лев, до последнего закапывая себя глубже в собственной лжи, которая была призвана скрыть моё, уже ставшее очевидным, смущение.       Я уверен, что Хао мог бы легко парировать все мои детские смешные аргументы в собственную защиту, но, видимо, просто потерял интерес к этой бессмысленной теме и потому промолчал.       — Йо, где я буду спать?       Молча провёл брата в его комнату, заработав один комментарий:       — Да, братец, видно, верно, что младших любят больше, — усмехнулся аники.       — Ась? — не понял я.       — Мне в Америке никто квартиру не снимал, — просто пожал плечами Хао.       — А… Не мог так сразу и сказать, блин?       — Вроде я так и сказал…       — Простого «классную квартиру тебе родители нашли» было бы достаточно, Хао.