Мои нетрадиционные друзья, или сказка в голубых тонах

20:48, где-то на пути от квартиры Йо Асакуры к жилищу Рена Тао.

Здесь и далее POV Рен.

      Я ехал по вечернему Мацуэ, наблюдая, как красиво смотрится освещённая дорога, из-за яркого света фонарей вдоль которой в тёмном небе над городом совсем не видно звёзд, и думая, что Йо очень похож на воду: такая же извечная спокойная непоколебимость, ускользающая от грубой силы, ведь, как я уже понял, — пытаться задеть Йо словом, — так же глупо, как бить воду палкой, как пытался когда-то персидский царь Ксеркс. Только вот правитель, насколько я помню, разумеется, не добился ровным счётом ничего.       Йо Асакура… — мои мысли резко приняли другое направление, отвлекшись от созерцания недвижимой небесной глади, я начал думать о парне, который когда-то, ещё в первую нашу встречу понравился мне своей глупой детской непосредственностью и в то же время, будто бы старческой мудростью. Если бы кто-нибудь попросил меня сравнить Йо с проявлением какой-нибудь стихии, я начал выбирать между водой и землёй. А его брат, Хао, — определённо пламя. Мне стало это ясно ещё давно, когда Асакура-старший в гневе угрожал мне, а, по моему мнению, огонь и вода — вещи несовместимые, несмотря на то, что в символе «Инь Янь» сосуществуют вместе как две противоположности. Даже в концепции У-синь. Но, значит ли это, что Йо должен быть с Хао, а не со мной? Ещё одна неприятная мысль посетила меня в недавней перепалке с Асакурой-старшим: я очень похож на Хао, — такие же упёртость и сила воли, такая же ревнивость с ноткой собственничества. Так что, Йо, крепись, со мной тебе будет непросто, но в обиду я никому тебя не дам. Я вообще никому тебя не дам. Ты отныне мой.       Надеюсь, понимаешь, что я настроен решительно и серьёзно, и никакие насмешки Хао, не способны пошатнуть мою твёрдость. Ты можешь посчитать меня легкомысленным, можешь осудить, хоть это и не в твоей природе, но я всё решил. Предложу стать моим парнем, а там — будь что будет. Обещаю смиренно принять любое твоё решение. Обещаю любить тебя и оберегать, ведь ты, Асакура Йо, — мой идеал. Я восхищаюсь тобой и так жалко и безуспешно пытаюсь тебя разгадать с первого мгновения нашего общения. Как только я приближаюсь к тебе, ускользаешь от меня, словно ветер легко проникает за огромную прочную стену, но, какой бы крепкой ни была эта преграда, ветер её обойдёт, и любые попытки воспрепятствовать ветру так же наивны, как и попытки избить воду в реке. Но, я обязательно разгадаю твою тайну, Йо, когда стану обладать тобой. А звёзд почти не видно… Что же ты сейчас делаешь? О чём думаешь? Надеюсь, ты не откажешь мне… Нет, разумеется, ты не откажешь мне. Ведь я давно таю от одного твоего взгляда… Ты, конечно, знаешь об этом. И как тебе это удаётся? Всегда сохранять такую безмятежность и спокойствие и почему так добр ко мне, если, кроме грубости и пренебрежения от меня ничего не слышишь? Неужели разгадал, что за грубостью и равнодушием я скрываю бурю чувств, которая рвёт меня изнутри? О чём ты думаешь в моменты, когда сидишь с такой простой мягкой улыбкой на парах… Явно не об учёбе. Будь уверен, Йо, я тебя разгадаю, даже если ты окажешься самой сложной загадкой в моей жизни, а я уже чувствую, что это так. Не отступлю от тебя, даже если сам меня попросишь об этом. Я не шучу. Позвоню тебе перед сном. Жди, Йо.       Вот и мой дом, в котором отец купил мне квартиру, пока учусь в этом городе. Когда стану врачом, обязательно отдам Ену Тао этот долг, потому что нет ничего хуже, чем быть обязанным кому-либо, даже если это собственный отец. Мои отношения с этим человеком не назовёшь тёплыми, особенно они изменились в тот момент, когда непутёвая сестра, — Дзюн Тао, — рассказала отцу о моём секрете. Зачем она это сделала, мне без разницы, теперь-то ничего не изменить. Впрочем, даже до этого мы не очень с ним ладили. Ен одержим деньгами, я же не разделяю его жадность. Дзюн всегда твердила, что у меня прекрасное экономическое мышление. Я считаю, что сестра ошибается. Несомненно, мой ум остр и гибок, и потому ему можно найти применение как в экономике, так и в медицине, и последнее мне ближе. Я стану первоклассным сосудистым хирургом и прославлю клан Тао. Но пока могу только перечить отцу, пытаясь доказать верность выбранного мною пути, что не получается, потому что Ен Тао куда более твердолобый, чем я, и мне не помогает даже знание его уловок и хитростей, которые он не чурается пускать в ход, имея дело с собственным сыном. Но да ладно, мы ещё посмотрим, кто выйдет победителем из этого противостояния.        Въехав во двор и припарковав машину, выхожу и направляюсь прямо к дому. Ещё минут семь, — и я в своей квартире переодеваюсь в тёмное фиолетовое домашнее кимоно, на котором вышит шёлковыми нитями золотой китайский дракон, — единственное напоминание о том, что я чужак и враг в стране, равно как и в этой культуре, которая очень отличается от родной китайской.       Оказавшись в своей квартире, где никто меня не видит, могу собраться с мыслями, когда мой личный наркотик Асакура Йо, наконец, далеко и не мешает трезво оценить ситуацию.       Во-первых, я уже нехило привязался к этому парню, хоть и не собирался, но, теперь ничего не могу поделать с собой, а потому придётся идти до конца по пути, который не хотел выбирать, и тем не менее выбрал. Впрочем, у меня и выбора-то особенно не было. Йо, ты попросту не оставил мне его в момент нашей первой встречи. Уже тогда я был обречён попасть в твою ловушку. Когда же судьба занесла нас в один университет, мои муки стали неотвратимы. Ещё шесть лет провести бок о бок с тобой? Мне ничего не оставалось, кроме как смириться.       Я смирился и двинулся в путь к твоему завоеванию; благо, у меня был надёжный союзник в лице Хао, благодаря которому я мог вести этот бой издалека. Асакура-старший всегда в умел в нужный момент вкинуть в разговор с тобой, Йо, нужную фразу как бы невзначай ненароком, таким образом осторожно узнав твоё отношение к тому или иному событию или обстоятельству моей жизни.       Правда, о твоём самочувствии и мыслях после того, как всё случилось, я не знал, не мог даже предполагать. Что ты думаешь, Йо? Презираешь меня? Не ожидал, что друг твоего детства влюблён в тебя и хочет близости? Конечно, ты всё знал ещё когда мы детьми бегали по улицам того мелкого захудалого городишка Идзумо, ещё когда вместе с Хао ходили на реку, где он, как самый взрослый из нас, пристально следил за нашей безопасностью, перехватывая мои жадные взгляды, под напором которых ты невозмутимо рассекал гибкую гладь воды, словно находился в своей стихии, а ты, определённо, находился в своей стихии.       Хао тоже тот ещё чёрт. Уж я-то знаю. Знаю, скольких девушек он уже поимел, как знаю и то, что та, про которую он тебе говорил, очередная наивная первокурсница, с которой у него ничего серьёзного не будет просто потому что срать он хотел на неё с её розово-радужными приторными мечтами. А тебе наплёл, небось, что они едва ли не женятся, просто потому что Хао — чёртов дурак, связанный предрассудками. Однако, он обидел тебя, а значит, мне придётся пожертвовать нашей с ним дружбой ради тебя, Йо. Ради тебя я даже убью, если только ты захочешь… Но ты не захочешь. Всю твою природу можно описать одним словом — «пацифизм». Я это знаю и давно уже понял… Какой же ты наивный простак… Веришь, что все люди хорошие и добрые. Ну и как тебя, такого ребёнка, можно не оберегать? Если честно, я даже удивлён тем, что ты не оттолкнул меня. Хотя, почему я удивляюсь? Ты же есть ты, который никогда не осудит, простит любое предательство, стерпит любую боль ради блага другого человека. Я всегда считал это глупостью, но только сейчас начинаю понимать, что это не глупость, не наивность, не доверчивость, это просто ты, такой как есть, абсолютно настоящий, без масок, голая душа. Невероятно красивая в своей неизмеримой доброте и чистоте, душа.       На часах, что стоят в моей комнате — 22:18. Помню, что обещал позвонить, но сперва покурить. То, что каждый раз, вкладывая сигарету в свои ровно очерченные губы, ты будешь доставать зажигалку, подаренную мной, заставляет меня улыбнуться.       Когда сигарета роняет золотые горящие искорки в темноту ночного Мацуэ, — это очень красиво, будто небо дарует людям этих оранжевых огненных мотыльков, которых легко подхватывает ветер и отправляет в невесомый свободный танец, теряя их среди машин, людей, ярких улиц этого города. Докурив и выдохнув серый горький дым, набираю твой номер, Йо.       Отвечаешь ты, как обычно, спокойно, словно знал, что я позвоню.       — Привет, Рен, что-то случилось? — спрашиваешь несколько тревожно.       — Нет. Я, что, не могу позвонить просто так?       — Конечно, можешь, — облегчённо выдыхаешь, по твоему изменившемуся голосу слышу улыбку. Такую тёплую добрую улыбку Будды, которой ты обыкновенно улыбаешься.       — Йо, — чёрт, что за слабость у меня в голосе? — вообще-то я звоню, чтобы спросить: ты согласишься со мной встречаться? — ты молчишь, я чувствую, что улыбка пропала.       — Да? — что это? Почему вопросительная интонация? Ты неуверен?       — Йо, ответь мне чётко, нет или да?       — Нет, — выдыхаешь уже твёрдо, но грустно, будто извиняясь.       — Понятно, спасибо за честность, — пытаюсь ответить ровно и скидываю вызов быстрее, пока голос не дрогнул.       Наверняка есть причина, по которой ты отказал мне, и я её узнаю, устраню и спрошу ещё раз, я готов ради тебя на всё. Готов даже бегать за тобой, как последняя сука.