Никто не любит рыжих

      Егор словно попал в какую-то другую, параллельную реальность, где мечты исполняются. Он, сидя на полу и приводя дыхание в порядок, не мог поверить, что все произошедшее случилось на самом деле. Даже сейчас это казалось сном. И дело не в алкоголе, что еще гулял по венам, Егор почти протрезвел от таких действий. Он вообще не думал, что когда-нибудь сможет поцеловать Кирилла. Просто, вот так, оказавшись на его кухне, Егора как к земле прибило одиночеством и грустью — казалось, ещё капля и разорвет на части. И следом ясное понимание — сейчас или никогда.       Ему хотелось себя отчитать, что снова полез к несвободному парню, но это позже, явно не теперь, когда он рад и тому, что ему позволено дарить удовольствие любимому человеку. Да, хотелось большего. О, определённо. Член до сих пор стоял и болезненно упирался в ширинку, но Егор ничего не предпринимал. Свои желания отошли куда-то на второй план.       Егор сидел бы так и дальше, если бы шеи вдруг не коснулось что-то маленькое, влажное и щекочущее. Он вздрогнул и, дернувшись, обернулся, смотря во все глаза на Викторию, что пришла, наверное, проверить, не сдох ли этот недвижимо застывший двуногий.       Кирилл, что до этого лежал в изножье и приходил в себя, подхватил любопытную хорицу и, плавно встав, отправился относить ее в клетку. Тишина напрягала. Егору хотелось сказать что-нибудь, развеять неловкость момента, но словно онемел, да и мысли разбежались, отказываясь собираться в кучу. Он не понимал как дальше. Отчего-то он не сомневался, что все случившееся никак не поможет Киру послать Макса, а что делать именно ему, понять не мог. Уйти? Остаться?       Однако, вернувшись, Кирилл протянул руку. А Егор… тотчас принял и поднялся… чтобы обнять прижавшегося к груди Кира — тот словно замерз и теперь искал тепла. И, конечно же, Егор не отказал: молча прижал крепче. Это в фильмах герои сразу находят нужные и правильные слова, а вот в жизни… не всегда получается. Да что там, чаще вообще ничего не понимаешь — ни что делать сейчас, ни тем более потом. В перспективе. Сплошная тянущая за душу неизвестность.       Так и простояли несколько минут, потом Кирилл приподнял голову и, заглянув в глаза Егору, спросил:       — Пошли спать, а?       Эти бесхитростные слова вызвали улыбку. Егор с облегчением кивнул и отстранился, сноровисто избавившись от джинсов и носков. А затем оба занырнули под одеяло, причем Кир очень даже приветствовал, чтобы Егор его снова обнял, прижав тесно-тесно. Так и заснули, в обнимку.       Проснулись тоже одновременно — уж больно шумно Виктория спикировала из гамака и активно закопошилась. Кирилл, взглянув на Егора, тут же заалел щеками, что выдало жуткое смущение. «Стыдится произошедшего», — понял Егор. А ещё полагал, что Кир, наверняка, жалеет о минутном порыве и хотел бы обо всем забыть. Хотя, что касаемо его лично, Егор ничего забывать не собирался, поэтому, грустно улыбнувшись, быстро встал и начал одеваться.       Кир, опершись на локти, приподнялся, наблюдая за сборами Егора.       — Ты не останешься на завтрак?..       — Не хочу смотреть, как ты сожалеешь, — тихо ответил он и застегнул джинсы.       — Я не жалею… неважно.       Егор обернулся и непонимающе посмотрел на Кирилла, но тот уже отвернулся, поднялся и, подхватив вещи, скрылся в ванной комнате. Егор натянул на себя кофту и посмотрел на хрумкающую кормом Викторию.       — Я ни хрена не понимаю, — сообщил он ей, но та, естественно, ничего не ответила.       Дождавшись, когда Кирилл выйдет из ванной, Егор отправился умываться, полоскать рот зубной пастой и в туалет, после чего нашел парня на кухне — Кир ставил чайник.       — Поговорим? — спросил Егор, стоя в дверном проеме и упираясь плечом в косяк.       — Хочешь? — Кирилл обернулся и, спрятав руки за спину, привалился к столешнице, смотря Егору в глаза.       — Да… Наверное. Все странно и непонятно. А ты хочешь?       — Наверное, надо… ты прав, все слишком запуталось.       Егору хотелось не так. Мечталось, когда оба влюблены и хотят близости, и чтобы, поутру, ни намека на вот такое, но… Понимал, что они не в сказке, и такие финалы редкость. Ему вот точно не светит. Да и было бы странно (с Егоровой-то невезучестью!), чтобы именно в его двадцать четыре фортуна наконец развернулась к нему лицом. Егор уже почти свыкся с тем, что не суждено ему беспроблемно и взаимно влюбиться в свободного парня. И зажить счастливо.       «Может, пора смириться?», — подумал он и спросил:       — Общаться больше не будем?       Кирилл помолчал, отвел взгляд от Егора и, устремив его в окно, ответил:       — Я не знаю… как лучше… Для тебя и для меня. Я расскажу о том, что случилось, Максу, просто не смогу носить в себе. Это неправильно. Без понятия, чем все закончится, но в любом случае мне было бы больно потерять и наше с тобой общение.       — Мне тоже…       А еще Егору точно будет больно услышать, что у Кира и Макса все наладилось. Нет, он не желал им расставания. Просто… все оказалось слишком сложно и запутано. Он желал любимому счастья, но и сам страдать не хотел, пусть и был уверен, что все будет именно так. По-хорошему, ему следовало уйти, прекратить общаться с Кириллом и постараться забыть, но, похоже, он уже не сможет. Увяз. Полюбил.       — Я не забуду… Но если ты этого хочешь, могу сделать вид, — сказал Егор и, зайдя на кухню, сел на диванчик.       Кирилл отрицательно качнул головой, мол, не надо, и спросил:       — Ты передумал насчёт завтрака?       — Да. Чаем напоишь?       Кирилл кивнул и начал готовить глазунью. Егор встал и, подойдя со спины, прижался носом к ярким волосам, вдыхая запах лета и почему-то арбуза. Кирилл сначала напрягся от неожиданности, но потом расслабился и откинулся ему на грудь, чем тот и воспользовался, обняв.       — Мне понравилось тебя целовать. Я больше не буду лезть, но ты знай, я хочу еще.       — Это совсем не делает ситуацию проще, знаешь?       — Знаю, простотой тут и не пахнет. Статус в контакте: «все сложно», был бы сейчас очень в тему.       — Дай мне время, ладно? Разобраться. Хотя бы в себе.       — Хоть все время этого мира, бери сколько хочешь. Я подожду.       — Спасибо… — тихо поблагодарил Кирилл, а потом, ойкнув, и, отстранившись из объятий, поспешил спасти глазунью от самосожжения.       Они сели за стол и, поделив яичницу, принялись за завтрак. В тишине. А когда Кирова тарелка опустела наполовину, он сказал:       — Когда я был мелкий, отцу взбрело в голову разводить перепелок в гараже, в клетках. Хотел яйцами торговать, но продажник из него никакой. В итоге несколько лет питались исключительно перепелиными яйцами. Прикинь, как это — готовить на всю семью омлет из двадцати-тридцати яиц?       — Ужас какой. Даже похлеще, чем перебирать гречку с пшеном. У меня в детстве ничего такого не было. Все тихо-спокойно… Хотя я, как-то возомнив себя поваром, испек печенье с землёй, но это, наверное, не считается? Мама смеялась и ругалась одновременно. Вся кухня была в «ингредиентах».       Егор улыбнулся воспоминанию. Да, теперь родители знать его не хотят, но тогда… Так ещё не было. Тогда, в детстве, все было гораздо проще.       — Главное, что ты не заставил никого силком его есть, — тоже улыбнулся Кирилл. — И теперь я двадцать раз подумаю, прежде чем пробовать твою стряпню.       — Мне было восемь! И, кстати, теперь я так жестко не экспериментирую. Зато могу шашлык или овощи на мангале, поверь, пальчики оближешь, ну или подготовить три корзины грибов к дальнейшей переработке. А еще пару десятков кило ягод помыть и очистить от лишнего. Короче, деревенская жизнь белоручек не терпит, особенно летом и осенью. Зато тоска не заедает — тётя Шура бдит и не дает заскучать.       Увидев, что Кир прикончил свою порцию, Егор тоже подналег на глазунью, вспомнив, что и он тут не просто потрещать присел. Обстановка явно разрядилось, и это подняло настроение.       — Мне с тобой очень уютно, будто всю жизнь тебя знаю… странное чувство.       — Мне с тобой тоже. Это еще тогда, в парке, началось. Было весело. Я обычно с незнакомыми дядями на аттракционы не хожу, но тогда это показалось отличной идеей.       — Дядями! — фыркнул Кир возмущенно. — Я всего на четыре года старше!       Егор расхохотался и, все еще посмеиваясь, сказал:       — Да шучу, отличный у тебя возраст. Хочу снова лето. Плохо, что аттракционы только в теплое время года работают.       Парни поболтали еще немного о всяких глупостях, а потом Егор взглянул на время и засобирался домой, а то тетя Шура волноваться за него начнёт.       А, уже будучи дома, первым делом полез под кровать и обнаружил пятерых новорожденных котят, сфоткал и отправил Кириллу, подписав: «Поздравь меня, я стал папой!»

***

      Кир       «Нам нужно поговорить. Если ты что-то запланировал на вечер, отмени, пожалуйста, кое-что произошло. Давай встретимся в «Чарли»?» — сразу отписался он Максиму, стоило закрыть за Егором дверь. Кир не соврал, он, действительно, не жалел о прошлой ночи. Стыдно, да — в первую очередь перед собой. И страшно тоже — потому как не знал что дальше, но вот сожалений не было. Совсем.       А ещё ввергала в шок одна лишь мысль, что он захотел кого-то кроме Макса. Раньше-то он и не смотрел на других в этом плане, считая, что, если любишь, то никто другой не нужен. Что же изменилось? Неужели железобетонная уверенность, его привычная аксиома: «Несмотря ни на что Кир любит и всегда будет любить Максима», — больше не работает?..       «У тебя все в порядке? Я могу отпроситься», — прилетело почти тут же, и Кир поспешил заверить, что у него все в порядке, и время терпит. Может, и лукавил немного, называя свой раздрай «в порядке», но от того, что они перенесут разговор на пару-тройку часов точно ничего не изменится.       Кир хотел обдумать, как лучше повести трудный разговор, как рассказать обо всем, но мысли плавали беспорядочно, перемещаясь от одного берега к другому и нигде не задерживаясь. О том, чтобы умолчать, сделав вид, что ничего не было, не шло и речи. Потому что было. И, как бы Кир ни пытался себя в этом переубедить, все равно об этом знал. И тело его все ещё хранило воспоминания о том, как хорошо ему было под чужими ласками, и как не хотелось останавливаться, заканчивать лишь на одном «акте».       Этой ночью он действительно хотел Егора. И утром это никуда не ушло. И спать с ним в обнимку оказалось очень приятно. Кир уже и забыл, как это, спать всю ночь, прижимаясь к кому-то тёплому, живому. Он пытался вспомнить тот момент, когда они с Максом купили второе одеяло, и, решив, что комфортный сон важнее обнимашек, откатились по разные края дивана, но память почему-то стерла этот момент, как и многое другое. Он точно помнил, что когда им впервые удалось заночевать вместе, они заснули и проснулись в объятиях друг друга. Но когда это прекратилось? До того, как съехались, или после? Кир не помнил.       В итоге вместо того, чтобы как-то продумать предстоящий, нелёгкий разговор, Кир просто пролюбил себе мозги, вспоминая все хорошее и не очень, что случалось с ним в отношениях с Максом, а потом завис в инстаграме, рассматривая фотки Егора.       К нужному часу Кир все же нашел в себе силы оторваться от телефона и, собравшись, отправился в кофейню. Он приехал раньше, поэтому успел сделать заказ: себе чай и донат с шоколадным кремом, а Максу его любимый кофе с корицей и эклер с вишней.       — Привет, Кирюш, — начал он сразу, как подошёл. — Твое сообщение меня даже напугало. Что случилось-то?       Дождавшись, пока Макс сядет и отопьет кофе, довольно улыбнувшись, Кир сказал:       — Извини, я не хотел тебя пугать, пока ты был на работе. Просто боялся, что ты что-то запланировал, а в связи со случившимся, это будет неуместно.       — Почему?       — Макс я… — Кир замялся на пару секунд, не зная как о таком рассказать. Но, придя к выводу, что как это ни произнеси, легкой и воздушной информация не станет, решил сказать в лоб, пока не растерял всю решимость. — Прости. Я тебе изменил.       Макс ошалело вперился… Почему-то в пирожное, будто там не эклер, а мухомор.       — Что?.. Почему?       — Я не знаю, как это правильно объяснить. Понимаешь, он…       — Нет! — перебил вдруг Кира Макс, поднимая просящий взгляд. — Скажи, ты ведь специально! Это же шутка такая, да? Хочешь, чтобы я ревновал? Как тогда, с парком…       — В смысле? С каким парком? — удивился Кир, не понимая. Он попытался вспомнить и не мог. Кир ни разу даже не пытался манипулировать настолько грязно, играть на чувствах Макса и уж тем более намеренно заставлять его ревновать. Нет. Такого не было. Никогда.       — Летом, когда расстроился, что меня долго нет… — в голосе Макса послышалось сомнение, и Кир наконец понял, о чем он.       — Максим, я не пытался тогда вызвать твою ревность. Я сам приревновал. Думал, ты мне изменяешь, вспомнил, как смотрел на того продавца в мебельным, и, психанув, решил, что ты поехал к нему. Ну и отправился следом. На остановке увидел Егора, пошел выяснять приезжал ли ты, ну и… Мы разговорились, он уболтал в парк сходить, развеяться… Я не врал тебе никогда, ни тогда, ни сейчас.       — И с кем? С ним? — по тону стало понятно, Макс злится. Он не кричал, не делал резких движений, но Кир слишком хорошо знал и Макса, и эти его стальные нотки в голосе.       — А есть принципиальная разница с кем? Разве самого факта мало? — спросил Кир, не отрывая взгляда от разом похолодевших серых глаз.       Макс шумно выдохнул через нос и прикрыл глаза в попытке успокоиться. Не сорваться в ТЦ, в срочном порядке мстить виновнику всех своих нынешних бед.       — Ты решил мне отомстить? Чтобы понял, как это больно? Я понял, Кирюш.       — Макс, ты правда думаешь, я бы позволил кому-либо прикасаться к себе ради… Мести? Похоже, не так хорошо мы знали друг друга…       — Да не могу я сейчас думать! — рыкнул Макс. Двинул блюдце с эклером, чашку, взял салфетку и принялся мять в руках, складывая. Снова и снова. А Кир молчал. Он не знал, что ещё сказать. А оправдываться не хотел. Кир чувствовал себя виноватым, но с удивлением обнаружил, что не перед Максом, а перед собой — за то, что, поддавшись страсти, переступил через свои же принципы. И перед Егором. Вот перед ним было действительно стыдно, за то, что сам того не желая, Кир игрался с его чувствами, за то, что не мог дать то, чего тот хочет, но и отпустить Егора не получалось. Хотелось бежать за ним. Вымаливать прощение… И Кир так бы и поступил, если бы знал, что этим сможет хоть что-то исправить.       — Понравилось? Нет, не отвечай! — снова шумно выдохнул Макс и, отбросив мятую салфетку на стол, спросил уже спокойно: — Что дальше, Кир?       — А сам как думаешь? Ты меня тогда спросил, смогу ли я простить. И я попытался. Правда. И даже смог. Вот только головой, не сердцем. И теперь моя очередь спрашивать: «Сможешь ты пережить это, Макс, простить и не вспоминать?»       — Не знаю…       — Тогда, думаю, нам и говорить не о чем. К сожалению. Я соберу твои вещи, — сказал Кир поднимаясь, но Макс его опередил: резко подорвался, сдвигая стол, отчего кружка перевернулась, залив кофе белоснежную скатерть. Швырнув деньги в сантиметре от лужи, он выскочил из кофейни, не проронив больше ни слова.       Кир вздохнул, переложил деньги подальше и, извинившись перед баристой за учиненный хаос, накинул куртку и, не спеша, вышел на улицу.       А на свежем, прохладном воздухе Кир вдруг увидел планирующую с неба снежинку. Она была совсем одна. Без хороводящихся белых сестрёнок, но ее это абсолютно не волновало: парила себе спокойно, медленно кружась на ветру. И Кир, глубоко вдохнув, неожиданно для себя улыбнулся. С него будто разом сорвали невидимые цепи, что сковывали, привязывая к Максу. Конечно же, на самом деле их и не было никогда, никто Кира не заставлял с ним быть, но, переосмыслив себя, всю их совместную жизнь, он отчётливо понял, насколько неправильна и даже губительно была его любовь. Она не несла лёгкости, наоборот, будто опускала Кира, прижимая тяжёлым грузом. И вот сейчас, в эту секунду, разглядывая одинокую снежинку, Кир наконец осознал: свободен! Не от Макса, не от отношений, но он освободился от болезненных надуманных чувств, и это, как ни странно, будто вернуло ему крылья.