Возвращение

Ярмарочные огни тускло светили сквозь густую пелену осеннего тумана. Моросил дождь, сырой промозглый воздух насквозь пропитался запахом дыма, карамелизированных яблок, дешевого огневиски и конского навоза. Вальбурга брезгливо поморщилась и чуть приподняла подол юбки, чтобы не испачкать дорогой бархат в липкой грязи лондонских трущоб. Ведомая надеждой, она чуть ли не каждый вечер трансгрессировала в самые отдаленные уголки Магической Британии, пытаясь отыскать хотя бы крошечный след — материнское сердце чувствовало, что Регулус жив. Вальбурга извлекла из сумочки черно-белую колдографию со слегка потрепанными краями, сделанную в день его шестнадцатилетия. Это был ее любимый снимок. На нем Регулус, одетый в парадную мантию, отрешенно смотрел поверх камеры, а затем вздрагивал, словно пробудившись от мыслей, далеких от праздника и, гордо вскинув подбородок, с легкой полуулыбкой поворачивался к колдографу. Такой милый, славный мальчик. Истинный наследник рода Блэков. — Прошу прощения, — обратилась Вальбурга к первому же прохожему, безуспешно пытаясь придать своему голосу мягкую вежливую интонацию, — Вы не видели этого юношу? Мужчина, одетый в застиранный до дыр серый полотняный костюм, мельком взглянул на колдографию и отрицательно покачал головой, осоловевшие от хмеля глаза наполнились жалостью. Вальбурга плотно сжала губы и быстро удалилась прочь. Очередное отребье, которое думает, что имеет право смотреть на нее со снисходительным состраданием. Впрочем, чаще всего люди отшатывались от нее, как от городской сумасшедшей, словно боясь заразиться чужим горем. И с каждым новым днем огонь надежды в ее душе постепенно затухал, грозясь оставить после себя лишь выжженную пустошь. Мерлин, она ведь даже не знает, жив он или нет — проклятый Кикимер наотрез отказывался говорить о том, что произошло в ту ночь. Слезы предательски подступили к глазам, усилием воли Вальбурга приказала себе не плакать. Искать дальше было бессмысленно — Регулус ни за что бы не стал прятаться в таком ужасном месте, но и возвращаться домой не хотелось. Орион был уверен, что Регулус давно мертв, и бесконечные попытки жены найти сына самостоятельно приводили его в ярость. Сам он предпочитал залечивать душевные раны вином и посещением казино, где самозабвенно проигрывал остатки семейного капитала. Сириус не отвечал на ее письма и возвращал назад дорогие подарки. Неблагодарный щенок. И это после того, как она великодушно предложила ему вернуться в лоно семьи и даже была готова простить связь с предателями крови. Лишь один Кикимер оставался верен своей хозяйке, но и он раздражал ее своими жалостливыми взглядами и чрезмерным подобострастием. Дождь усилился. Вальбурга поглубже надвинула капюшон мантии и побрела в глубь вечерних сумерек. Среди скособоченных, наспех поставленных палаток и грубых деревянных построек ее внимание привлек желтый шатер с выцветшей картонной вывеской «Прорицательница мадам Сивилла». Что ж, хоть какое-то развлечение. Внутри было тепло и по-своему уютно. Свечи, парящие под потолком, давали мягкий золотистый свет, скрашивая убогость обстановки. Закутанная во многочисленные свитеры и пестрые платки, Мадам Сивилла сидела за круглым столом и что-то писала, нацепив на нос огромные очки в роговой оправе. На вид ей с равным успехом можно было бы дать и 25 и 50 лет. — Закрыто, — сказала она, не поднимая головы. Вальбурга бесцеремонно бросила на стол золотой галлеон. Гадалка оценивающе пробежалась глазами по ее одежде, задержала взгляд на великолепных туфлях из драконьей кожи тончайшей выделки и мгновенно переменилась в лице — состоятельные клиенты редко появлялись в этих краях. Она молча кивнула и указала царственным — как ей самой казалось — жестом на соседний стул, приглашая незваную посетительницу сесть, а сама суетливо принялась разбирать хлам на столе. Случайно задетый рукавом лист пергамента, плавно кружась, приземлился Вальбурге прямо под ноги. Она подняла его и с машинально прочла: «Заявление. Я, Сивилла Патриция Трелони, прошу принять меня в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс на должность профессора прорицания». Покраснев от смущения, Сивилла быстро вырвала из рук Вальбурги пергамент и сунула его под клеенчатую скатерть. Вальбурга усмехнулась — неужели это жалкое создание и вправду надеется, что ее примут на работу в столь почтенное учебное заведение? — Хотите чаю, дорогая? — прощебетала Сивилла, хватаясь за щербатый чайник в цветочек. Вальбурга отрицательно покачала головой — одна лишь мысль о чаепитии в этом Мерлином забытом месте вызывала отвращение. Закончив с приготовлениями, Сивилла напустила на себя загадочный вид и начала привычное представление. — Вижу, вы жили в достатке и никогда ни в чем не нуждались. Ваши родители были строгими, но справедливыми. Под маской внешней холодности вы прячете горячее страстное сердце. Иногда вы склонны к импульсивным поступкам, но в остальном предпочитаете слушать голос разума. Вы не лишены слабостей, но природный талант с лихвой компенсирует их, — важно проговорила она, а затем, мельком взглянув на обручальное кольцо, поблескивающее на пальце клиентки, победоносно добавила, — Вы замужем, но это был скорее брак по расчету, чем по любви. — Довольно, — махнула рукой Вальбурга, не в силах больше слушать этот поток обобщенных характеристик, до боли напоминающих гороскопы, которые печатают на последней странице «Ежедневного Пророка», — Раскладывай карты или что там у тебя. — Д-д-да-да, сейчас, — пролепетала Сивилла, дрожащими руками тасуя колоду Таро. Мерлин, до чего неприятная женщина. Ее присутствие заставляло Сивиллу чувствовать себя ничтожеством. Не будь у этой аристократки денег, она бы выставила ее из шатра прочь, но владелец участка уже неделю требует плату за аренду. Сивилла вздохнула, собираясь с мыслями, разложила карты веером и предложила клиентке выбрать семь карт. — Так-так, что тут у нас? Тройка мечей — разбитое сердце, боль, разочарование. Башня — разрушение, Колесо фортуны… — Сивилла напряженно уставилась на карты, пытаясь проанализировать их значение. Вальбурга презрительно хмыкнула. — Пытаешься придумать историю подраматичней, чтобы вытянуть из меня еще денег? — Да как вы смеете? — оскорбленно воскликнула Сивилла, — Я праправнучка легендарной прорицательницы Кассандры Трелони, а не какая-то там шарлатанка! У меня дар! — И что ждет меня в будущем? — Развод, — Сибилла постучала пальцем по картам, — Это ясно как день. У вашего мужа появилась любовница. Но не отчаивайтесь, вы еще встретите другого мужчину. А, вот и он — Рыцарь Жезлов! — Что за бред? Вальбурга поднялась с места. Сибилла отчаянно схватила ее за локоть и прибегнула к своему излюбленному приему. — Стойте! Вам грозит страшная опасность! Я вижу смерть, много смертей… Вальбурга вырвала руку из ее цепких пальцев и расхохоталась. Такого цирка она еще не видела. Вдруг Сивилла побледнела и задрожала, глаза закатились так, что стали видны только одни белки. Вальбурга с интересом уставилась на нее — из всех сегодняшних ужимок эта выглядела почти естественно. — Ты потеряла обоих сыновей. Один пропал без вести, а от второго ты отреклась сама в порыве глупой гордыни. О, бедная Вальбурга, ты так страдаешь, что режешь себя по ночам и носишь закрытые платья, чтобы никто не увидел твоих шрамов. Но знай — как только пламя дракона покроет водную гладь, один из братьев вернется домой! Голос Сивиллы звучал неестественно низко и глухо, как из бочки. От неожиданности Вальбурга отпрянула назад, роняя стул. — Что это значит? — прошептала она. Сивилла встрепенулась, словно пробудившись от сна, и непонимающе уставилась на Вальбургу. — Вы все еще здесь, дорогуша? Напомните, на чем мы остановились? — Что это значит? — с нажимом повторила Вальбурга. — О чем вы? — Ты сказала: «Как только пламя дракона покроет водную гладь, один из братьев вернется домой». — В самом деле? Нет, моя дорогая, вы что-то перепутали, я ничего такого не говорила. Да и разве может пламя покрыть водную гладь? Вода ведь не горит, — Сивилла нервно хихикнула, — Вы побледнели… Должно быть, вас так встревожила новость о изменах вашего супруга? Присядьте, милая, я заварю вам успокаивающий чай. И тут до Вальбурги дошло: поганая шарлатанка с самого начала догадалась, кто она и решила поиздеваться над ее горем. Сначала притворилась дурочкой, потом разыграла идиотский спектакль с впадением в транс. Гнев внутри закипал, как смола, готовый вот-вот растопить лед аристократической сдержанности. Не в силах больше контролировать себя, Вальбурга наотмашь ударила Сивиллу; кольцо с большим камнем рассекло бровь и кровь быстрой струйкой потекла по лицу. Прорицательница взвыла от боли и принялась ползать по полу в поисках разбитых очков. Хотелось раздавить ее, как насекомое, выместить злобу, которая так долго копилась внутри. Вальбурга достала волшебную палочку, мысленно катая на языке слово «Круцио», но в последний момент передумала. Нет, негоже представительнице благородного рода Блэков пачкать руки о какую-то шваль. Вальбурга накинула на плечи еще влажную от дождя мантию и трансгрессировала домой. Больше никаких поисков. О, Мерлин, как же она устала!

***

Она сдержала данное себе обещание. Колдография Регулуса была вновь помещена в серебряную рамку и отправилась на каминную полку. Чтобы хоть как-то отвлечься, Вальбурга затеяла ремонт на третьем этаже поместья и целыми днями скрупулезно подбирала обои, мебель и элементы декора, покрикивая на домашних эльфов. О странном визите в шатер лже-прорицательницы она не вспоминала целый месяц. До того момента, пока однажды за завтраком Орион, читавший газету, вдруг не воскликнул: — Ma chérie, только представь себе — в Тихом Океане взорвался спящий вулкан Драконья Голова. Взрыв спровоцировал утечку газа в маггловском трубопроводе и прямо в воде образовалась огненная воронка. Пожар в воде — невероятно! Вальбурга напряглась в волнительном предчувствии. «Как только пламя дракона покроет водную гладь, один из братьев вернется домой». В дверь постучали.