Помни, что ты человек

Он забыл отстирать масляные пятна с одежды - единственное, о чём успел подумать Дотторе, увидев, как смертельным блеском сверкнул пиро глаз бога на поясе мудреца. Как и ожидалось, в следующее же мгновение студенческая форма прекрасно вспыхнула. Боль не чувствовалась, лишь неотвратимо подступающая паника, застревающая в немом крике поперёк горла. Он горел заживо, и ничего не мог с этим сделать. Безрезультатно дёргая связанными за спиной руками, пытаясь ослабить крепко стянувшие запястья верёвки, изо всех сил стараясь упасть на землю. Но длины верёвки, обмотанной вокруг деревянного сруба, не хватало даже на то, чтобы он коснулся коленями песка. С каждым рванным вздохом, с каждой прошивающей тело судорогой Дотторе всё отчётливее осознавал, как стремительно разрастается пламя и как вместе с тем сокращается оставшееся время, за которое ему необходимо что-нибудь придумать, если он не хочет, чтобы всё закончилось так. Сознание плясало, не давая сконцентрироваться, подгоняемое таким диким отчаяньем, которое он не ощущал с детства. Мысли огромным роем разбегались, путались, наслаивались одна на другую, превращаясь в один сплошной оглушающий шум, из которого невозможно было выцепить ни одну стоящую идею. Мир перед глазами начинал так же плясать, устремляясь вслед за подступающими к лицу языками огня, смазываясь и растекаясь, стирая в нечитаемые силуэты фигуры некогда знакомых людей. Ему удавалось различить лишь красные отсветы в чужих глазах, так явно превращавших обычные человеческие радужки в его собственные, залитые хищным алым цветом. Все устремлённые на него взгляды объединяло одно - отвращение, перемешанное со страхом и с еле заметным, формальным сожалением. Так смотрят на больную овцу, угрожающую благополучию всего стада, перед тем, как отрезать ей голову. Неужели они правда думают, что делая вид, что им жаль совершать столь грязное убийство, преступление, это как-то обеляет их совесть? Что страх за сохранение нормальной жизни остального общества, оправдывает их поступок? При других обстоятельствах, Дотторе, возможно, было бы интересно порассуждать на эту тему, но не сейчас... Чувствуя привкус крови на своих разбитых губах, которая медленно заливала всё его лицо, вытекая из глубокого рассечения, оставленного саблей поперёк переносицы, он внезапно осознал, что начинает задыхаться не только из-за сводящей с ума паники. Языки огня скользнули по линии его челюсти, с жадностью цепляясь за его слишком бледную для сумерца кожу, и тем самым устремляясь выше, вгрызаясь в нежно-голубые волосы. Сохраняя остатки разума где-то на краю сознания, он заставил себя задержать дыхание, понимая, что ещё немного и его носоглотка вспыхнет следом, и тогда для него уже точно всё будет сочтено. Прикованный к нему выжидающий взгляд того мудреца, который несмотря на своё паршивое трусливое нутро, всё же удостоился внимания Богов, кажется, опалил его в разы больнее, чем стремительно разрастающееся пламя. Крепче сжав челюсти, подавляя в себе любой рвущийся наружу жалкий всхлип, и не оставляя отчаянные попытки освободиться, не придавая значения ободранной практически до мяса кожи на запястьях, Дотторе, наконец, смог обуздать свои мысли, благодаря безумной ненависти, направившей его сознание лишь в одно единственное русло. Он ни за что не доставит этой падали удовольствие своей смертью. Всё остальное для него уже не имело значения. Оно смешалось, выгорело, унеслось пеплом вместе с его жизнью, оставленной в стенах этой насквозь прогнившей Академии, променявший свои изначальные стремления и принципы на рамки, возведённые небесным порядком, более чем понятно продемонстрировавшим своё отношение ко всем несогласным с его правилами на примере уничтоженного Каэнри`аха. Хруст чужой шеи в его руках был самой прекрасной вещью, которую он только испытал за всю свою недолгую жизнь. По блеснувшим в горькой усмешке чересчур острым зубам обильно стекала его собственная кровь, а его крупно дрожащие от неосознаваемой боли пальцы с силой впивались в шею мужчины, в невыносимом стремлении пытаясь разодрать её до сухожилий, разорвать все ткани, пока не останется лишь один позвоночник и трахея. И если бы Дотторе ещё мог бы это сделать, он бы с горечью рассмеялся, неотрывно смотря в остекленевшие в замешательстве глаза мужчины так же, как это делал он несколькими бесконечными мгновениями раннее. Где же теперь его снисходительная надменность? Где же теперь его твёрдые убеждения касательно диктуемых Селестией правил? Он же так бился на стороне её порядка, так пусть будет счастлив, что он помог ему как можно скорее отправиться к ней. Уж его драгоценный глаз бога, который ради всеобщего благополучия должен был оставить от самого парня лишь горстку пепла и костей, поможет ему вознестись туда. Отрезвляющий удар каблуком в висок, сбивший всё ещё горящего парня с выгнувшегося в смертельной судороге мудреца, заставил Дотторе вспомнить о своём собственном положении здесь и сейчас. Он один. Он обвинён в четырёх из шести смертных грехах. На нём висит убийство, которое произошло из-за сущей случайности и которое он пытался предотвратить, а теперь ещё одно, совершённое уже на самом деле его руками. Сбежать - единственный возможный способ выжить. Для него действительно должно перестать существовать всё что угодно, кроме него самого, если он хочет сохранить остатки своей жизни. И пусть сейчас его сердце разрывается на части от охватившего все клеточки сознания ужаса, пусть его тлеющее тело, всё ещё функционирующее на одном лишь адреналине, тяжело ударяется об пол, рискуя больше не подняться, но Дотторе поклялся - он заставит их всех признать свои ошибки. Вся Академия раскается в случившемся, когда он переступит её порог в следующий раз.

***

Глухая темнота. Опухшие веки не удавалось разлепить самостоятельно. Не понимая, делает ли он это своей рукой или чья-то чужая рука помогает ему, он стёр засохшую кровь с ресниц, наконец, осторожно приоткрывая глаза. Сознание возвращалось с неохотой, с трудом продираясь через мучительную тяжесть в голове, из-за чего парень довольно продолжительное время просто бездумно смотрел перед собой, куда-то сквозь ночное небо. Искалеченное тело практически не ощущалось, лишь издалека чувствовалось некое жжение в местах особо сильно сгоревшей или глубоко рассечённой оружием кожи. Поэтому то, как резко в висках прострелила боль, было действительно неожиданным и, в некоторой степени, забытым чувством, словно пришедшим из прошлой жизни. Но именно эта боль и стала тем толчком, который заставил его вспомнить о том, что он всё же ещё не мёртв. Мучительно поморщившись, Дотторе перевёл остекленевший взгляд чуть в сторону, замечая довольно высокий песчаный бархан. Судя по протянувшемуся следу, он случайно свалился с него, прокатившись эти несколько метров по песку и отключившись уже у самого основания. Понять, сколько времени он уже здесь лежит, было в разы сложнее. Судя по ещё не остывшему тёплому песку, который ласково обхватил его тело со всех сторон, ночь наступила не так давно, но парень был не в состоянии вспомнить, какое время суток было, когда он отключился. Все последние события смешались между собой в один сплошной комок ужаса, горечи и обиды, пугающе висящий где-то на периферии сознания, из-за чего в нём сейчас невозможно было ни разобраться, ни избавиться от него. Дотторе судорожно вздохнул, осторожно перекатываясь сначала на бок, а затем на живот, не замечая, как крупицы песка проникают под лохмотья студенческой формы. Это простое действие отняло у него абсолютно все имеющиеся силы, и ему потребовалось несколько минут, прежде чем мир перед глазами перестал плыть и вновь пытаться скатиться в непроглядную тьму. Действующий генерал Махаматра вместе с остальными матрами и другими воинами наверняка уже прочёсывает пустыню в его поисках, и можно назвать счастливым везением, что его до сих пор не обнаружили. Уголки губ дрогнули в едкой усмешке от осознания, что это, пожалуй, единственный раз за всю его недолгую жизнь, когда он действительно может поблагодарить судьбу. О том, чтобы подняться на ноги не могло быть и речи, но понимание, что продолжая беспомощно валяться на земле, он, скорее всего, просто приговорит себя к смерти, заставило его крепче сжать челюсти и всё-таки потихоньку поползти вперёд. Он не мог перестать бороться после всего, что он пережил за эти дни. И он не мог позволить своим заклеймённым исследованиям, наработкам и идеям бесследно исчезнуть вместе с собой, не доказав их состоятельность перед этими зашуганными Селестией идиотами. Никогда бы не смог простить себя, если бы не сделал всё возможное, что только было в его силах, чтобы выбраться из сложившейся ситуации, особенно если он и так ужасно облажался, не сумев предотвратить её. Когда в следующий раз он очнулся с крупной судорогой, то непонимающе приподнял голову, заходясь в сдавленном кашле, который, кажется, разрывал до кровавых внутренних борозд и без того обожжённое дымом горло. И отплёвываясь вдобавок от песка, в котором он пролежал, безвольно уткнувшись лицом, ещё раз совершенно незаметно отключившись, Дотторе вдруг осознал, что не в состоянии пошевелить левой рукой, несмотря на своё намерение стряхнуть прилипшие к свежему рассечению на щеке песчинки. Потратив несколько секунд просто на то, чтобы сообразить, где находится его рука, а затем, чтобы и найти её затуманенным взглядом, парень болезненно всхлипнул. Вокруг худой и нетипично бледной для сумерца кисти всё ещё чертовски плотно была обвита верёвка, служившая совсем недавно кандалами для него, но сейчас об этой её роли напоминали лишь неровно ободранные куски волокон и крепкий, хитро завязанный узел. - П-пожалуйста... - практически одними губами пробормотал он, сам не понимая, у кого просит помощи, но чувствуя, что собственных сил ему может не хватить разобраться с этим. Впившись острыми зубами в узел верёвки, Дотторе попытался хоть капельку ослабить его, пока посеревшие и онемевшие пальцы окончательно не потеряли чувствительность. - Прошу тебя, пожалуйста... Луна уже успела сменить своё положение относительного того, каким оно было, когда парень очнулся первый раз, а напитавшийся солнечными лучами песок заметно отдал своё тепло. Учитывая, что он не мог точно сказать, сколько часов до этого он провёл в бессознательном состоянии, то паника с новой силой начала подниматься в нём. Ему уже хватило по горло совершённых за последнее время глупостей, и по настолько идиотской причине терять кисть он точно не собирался. Но вместе с этой мыслью, в разодранной коже на лице мелкими иголочками вспыхнула боль, отмечая путь, который прокладывали невольные солёные капли. Негромко всхлипывая, больше не в силах держать в узде своё порядком расшатанное состояние, Дотторе старался хоть как-то подцепить слипшиеся из-за крови участки верёвки, составляющие узел, но как бы он не старался, всё было напрасно. Во рту только сильнее расцветал привкус грязи и железа. Но когда он уже окончательно отчаялся и захотел в сердцах проклясть всё сущее, удивительно для себя громко набрав в грудь воздух, что со стороны было больше похоже на судорожный всхлип, неожиданное воспоминание пронеслось перед его мысленным взором. С трудом принимая сидячее положение, из-за чего на несколько секунд перед глазами растянулась темнота, угрожающая вновь погрузить его в забытье, парень протянул свободную руку к голенищу сапога, наощупь находя в нём тайный отдел, когда-то сделанный им самим для упрощения работы в полевых условиях. Выбросив в песок парочку огрызков карандашей, он с трепетом извлёк на свет маленькое лезвие, предназначавшееся для заточки письменных приборов, но сейчас способное сохранить ему кисть. Хорошо... ему повезло дважды за всю его жизнь - с тем, что его до сих пор не нашли матры, пока он в совершенно беспомощно валялся посреди пустыни, и с тем, что он забыл о наличии этой заначки у себя, а следовательно не выложил её за ненадобностью во время пребывания в станах Академии. Разбитыми в кровь пальцами, мелко дрожащими и практически не сгибающимися, он как можно более аккуратно взял лезвие и приступил неспеша распиливать верёвку на запястье. Крепче сжав челюсти, Дотторе призвал всё своё чрезмерное упрямство и сосредоточился исключительно на этом занятии, хоть иногда срывающиеся с подбородка капли, срывающиеся в песок, отвлекали его. Это занятие было нелёгким. В Сумеру и без того плели плотные верёвки, которые было бы не так просто разрезать даже абсолютно здоровому человеку, а о полуживом парне и говорить не стоило. Поэтому луна успела переместиться на искусственном небосклоне ещё немного, прежде чем Дотторе облегчённо вздохнул, роняя голову на согнутые колени и заходясь в глухом плаче. Хоть он всё ещё не мог даже пошевелить пальцами освобождённой кисти, он медленно растирал её о бедро, чтобы как можно скорее восстановить кровообращение в ней. Вздрагивающие от каждого вздоха плечи, наконец, немного расслабились. А липкие подпаленные пряди волос, на которые стекла кровь из глубокого рассечения, оставленного лезвием клинка от левой брови и переносицы до правой скулы, мягко спали на лоб. Но всё это парень не заметил, пока его растекающееся из-за пережитого стресса сознание искало выход напряжению хоть в чём-либо, даже в нечто настолько бессмысленном, как слёзы. Когда же ему капельку полегчало душевно, постепенно стали возвращаться физические ощущения, напоминая ему, где он находится и в каком виде. Через силу заставив себя приподнять налившуюся в лобной части свинцом голову, Дотторе осмотрелся по сторонам, чуть сощурив опухшие глаза. Огромный бархан, с которого он недавно упал, занимал практически половину обзора, но в противоположной стороне от него, где-то на расстоянии сотни метров можно было различить скопление пальм, что могло указывать на оазис. Сглотнув горькую слюну, он удивительно чётко осознал, что отдал бы сейчас почти всё что угодно за глоток воды и возможность смыть с себя кровь... Ватные, чересчур ослабшие ноги всё ещё не выдержали бы прогулки, даже такой короткой, но сейчас ему хватило сил, чтобы хотя бы встать на четвереньки. Всем глухо стучащим сердцем надеясь, что не привлечёт ничьё внимание, пока преодолевает это расстояние, парень начал метр за метр планомерно продвигаться по направлению к оазису. Иногда заваливаясь обратно в песок, когда конечности переставали его слушаться, а иногда начиная снова ползти, он всё же упрямо двигался вперёд, лишь время от времени останавливаясь, чтобы перевести неровное дыхание и не загнать себя до ещё одного обморока. В прохладную воду он так же вполз на четвереньках, и почти сразу же бессильно рухнул в неё. Новый прилив боли прокатился по всему изувеченному телу, вспыхивая мириадами раскалённых игл и в ободранной коже, и в более глубоких ранах, и в ожогах. Но Дотторе был готов это терпеть, лишь бы навсегда позабыть те ощущения, когда пламя практически целиком охватывает тебя, бесконтрольно и беспощадно пожирая на своём пути всё подряд - и ткани одежды, и ткани кожи. Сильнее нахмурившись, он опустил голову полностью под воду, наслаждаясь холодом, окружившим пылающее лицо, а главное, разгорячённое сознание. Лишь через несколько секунд приподнявшись, вновь вдыхая воздух, он приоткрыл рот, жадно делая несколько глотков, при этом совершенно не обращая внимание на поднятый своим движением со дна песок. Это сейчас явно было наименьшей проблемой из всех. Последний раз он что-то пил незадолго до вынесения мудрецами приговора - пару глотков вина, и то, он решился на это со своим ужасным отвращением к алкоголю только потому, что за всё время своего ареста не имел доступа к любому другому питью. Но именно тогда ему следовало догадаться, к чему всё идёт. Заключённым никогда просто так не дают выпить. Возможно, если бы он был постарше и дольше прожил рядом с Академией, сосредоточением всей социальной жизни региона, то знал бы об этом, но... в действительности, несмотря на все свои идеи и наработки, он всё же оставался ещё даже не совершеннолетним парнем, не успевшим полноценно социализироваться. Утолив на первое время жажду, он опустил взгляд на свои руки, на пробу пытаясь согнуть и разогнуть пальцы. Вышло с переменным успехом и вдобавок заставило мучительно поморщиться, но после этого он принялся аккуратно смывать с ладоней засохшую кровь и песок, мысленно прикидывая, какие у него шансы получить заражение, из-за попавшей в раны грязи. Но когда кисти удалось привести в относительно приличный вид, он осторожно дотронулся чистыми подушечками пальцев до своего лица, ощупывая края рассечения, которое, видимо, навсегда останется шрамом на нём. Набрав в ладони прохладной жидкости и прикрыв уставшие глаза, Дотторе так же размеренно продолжил умываться, избавляясь хотя бы от тех следов, от которых он был в состоянии избавиться. И зачесав назад непослушные пряди волос, прилизывая их водой, он постарался очистить и свои мысли, в остаточной панике покрывающие всё его разбитое тело мурашками и заставляющие внутренне сжиматься от леденящего ужаса. Для всех ссыльных учёных пребывание в пустыне всегда было подобно смерти - отвергнутые всем обществом, не имеющие возможности чем-либо заняться, они буквально вынуждены были заживо разлагаться в ожидании своей физической кончины, вслед за умственной. И нужно учитывать, что им хотя бы предоставлялась помощь от сердобольных пустынных жителей, а уж сам Дотторе не мог рассчитывать и на это, так как мудрецы более чем ясно дали понять, что не готовы рисковать, позволяя ему существовать дальше. А в этих местах, где он привлечёт к себе внимание, даже если единожды попадётся на глаза кому-либо из пустынников, бывающих в тропической части Сумеру, и думать не стоило о том, чтобы обратиться к кому-либо. Но в таком случае, куда он может пойти?.. Отшельничать в одиночестве среди руин? Горько скривив губы в измученной усмешке, парень перевёл взгляд из под полуприкрытых бледных ресниц на свой торс. Верхняя часть тела пострадала от огня сильнее всего. Критически осмотрев опалённые и прилипшие куски тканей, некогда бывшие студенческой формой, Дотторе пришёл к неутешительному выводу, что подручными средствами сможет содрать её только вместе с собственной кожей. А не имея при этом и какой-либо сменной одежды, да и вообще чего-либо, что можно было бы использовать в качестве перевязок или лекарств, как он собирается справиться с такими обширными повреждениями? Но чтобы точно убедиться в том, не преувеличивает ли он масштаб проблемы, - так как у него никогда не было личного опыта работы с настолько сильными ожогами - он полил водой участок на шее, в надежде размочить ошмётки ворота, и попытался невероятно осторожно потянуть за его край. Ворот немного поддался, но вместе с ним из груди непроизвольно вырвался хриплый вскрик. Дав себе короткую передышку, чтобы собраться с силами, он потянул ещё немного, но ослепляющая боль прошибла судорогой всё тело, заставляя пальцы задрожать сильнее прежнего и всё же остановиться. Пытаясь отдышаться от этой вспышки боли, он невольно поднял взгляд к ночному небу, где практически сразу же ему на глаза попалась мирно парящая Селестия. Такая безобидная на вид группа небольших островов, а сколько бедствия она успела принести этому миру... Чего стоит только недавно павший Каэнри`ах, цивилизация на Драконьем Хребте и множество других, о которых позабыли наверно даже некоторые Архонты. А сколько людей было загублено подобным образом, сколько великих умов сгинуло, переступив мнимую черту, проведённую этими неизвестными божествами. Он должен был стать одной из их жертв. И скорее всего скоро ею и станет, так как одному, без каких-либо вещей, без какой-либо помощи ему не удасться выжить в столь суровом краю безмолвных песков, которые похоронят его как тысячи других навечно забытых миром загадок. Солёная влага обожгла уголки глаз и свежие ожоги на лице. Чуть приоткрыв губы, Дотторе судорожно поймал ртом воздух, чувствуя, что всколыхнувшееся в груди горечь, злость и отвращение начинают цепко душить его. И чем сильнее стягивались тиски вокруг лёгких, тем мучительнее было продолжать сдерживать в себе весь накопившийся за последнее время стресс, неотвратимо отравляющий его полуживой организм. - Ну и что же ты до сих пор не обрушила свою небесную кару?.. - невольно вырвалось у него и настолько неожиданно, что он даже не успел отдать себе отчёт в том, что в его положении кричать и каким-либо образом привлекать к себе внимание не лучшая затея. Но сейчас в нём было такое невероятное количество боли, что её нужно было куда-то выплеснуть. Селестия же, как та, кто установил нынешний миропорядок с его правилами и запретами, как раз являлась первопричиной его разногласий с Академией. - Ты прокляла абсолютно каждого каэнри`ахца и избавилась от всех других людей, когда-либо обратившихся к ним за помощью, а меня так просто оставишь недобитым?!.. Давай же, скинь сюда один из своих шипов, чего же тебе бояться?! Тут и так остались лишь одни человеческие ошмётки на таких же ошмётках сгинувшей цивилизации, которую ты до сих пор не добила! Обрати всё это в жалкий прах и дело с концом! Пальцы крупно затряслись, фантомно вспоминая о притягательном горле трепыхающегося мудреца. Ему невыносимо хотелось придушить ещё кого-либо из выносивших ему смертный приговор мудрецов, но острое понимание собственной беспомощности только добавляло моральной боли к уже имеющейся физической. Судорожно всхлипнув, Дотторе продолжил охрипшим голосом. - Если бы ты на самом деле заботилась о людях, то превратила бы их всех в безмозглых, ничего не понимающих плесенников! Их не заботит собственное существование, их не заботит происходящие процессы в окружающим их мире, их не заботит даже твоя власть! Они настолько ограниченные формы жизни, что не доставили бы ни единой проблемы для тебя! - перешёл на надрывный крик парень, делая небольшие паузы между словами, когда непрекращающиеся слёзы перекрывали ему дыхание. - Но нет, тебе зачем-то нужно издеваться над своими подопечными! Только зачем?! Какой смысл ставить перед кем-то яблоко, а затем бить его по рукам, когда он пытается взять его?! Сгибаясь пополам, заходясь уже в полноценных рыданиях, он уткнулся вытянутыми руками в холодное дно водоёма, удерживая свою раскалывающуюся голову от того, чтобы она не погрузилась в воду. Кровь оглушающе пульсировала в висках, а между бровей пролегла болезненная складочка. Приглушённые завывания вырывались из его тяжело вздымающейся груди, а с кончика носа по капли стекали солёные слёзы, срываясь в тёмные воды оазиса и перемешиваясь с ними. - Я-я сделаю всё возможное, чтобы тебе пришёл конец... - одними потрескавшимися губами бормотал Дотторе сквозь волну накатившей на него истерики. - Ч-чтобы ты ответила за все свои поступки, объяснилась за всё, как и они... Обрати в пепел хоть целый мир, но это тебя не избавит от расплаты... Никого не избавит, каждый из них признает свою ошибку, своё высокомерие и трусость... Каждый ответит... Прошло некоторое время прежде, чем силы вновь начали постепенно покидать его. В начале у него пересохли слёзы, сменяясь лишь жалкими всхлипами, а затем прекратились и они, когда он почувствовал, что рискует провалиться в обморок, если не восстановит своё дыхание. Крепче сжав влажные губы, он уже более осознанно скользнул взглядом по своим трясущимся рукам, уходящим в непроглядную водную глубину, и в своей привычной манере тихо и с горечью цыкнул языком. "Идиот" - только и пронеслось в его до предела уставшим сознании. - Прости, милый, но несмотря на весь тот шум, что ты навёл среди людей, у Селестии нет особо веских причин тратить на тебя свою колонну, - мягко протянул мелодичный голос, раздавшийся у него за спиной. Сердце пропустило несколько ударов, а моментально напрягшееся тело замерло словно сжатое в ледяных тисках. Это было не похоже на галлюцинации... Нет, голос звучал более чем реально. Мысленно проклиная себя на всём, на чём только стоит этот свет, он судорожно вздохнул, медленно проводя ладонью по дну, в поисках какого-либо камня, пока сам осторожно поворачивался, готовый в любую секунду получить новый удар оружием или элементом. На стволе склонённой почти к самой земле пальмы сидела миниатюрная девушка. Уперевшись белоснежными, как будто выделанными из чистого мрамора руками в поверхность дерева по обе стороны от своих бёдер, она безмятежно болтала босыми ногами. Её глаза были прикрыты практически прозрачной повязкой, но Дотторе интуитивно чувствовал, что всё её внимание сейчас сосредоточено на нём. И широкая, отчего-то хищная улыбка, в которой растянулись её тонкие губы, только сильнее подтверждало его ощущение. - Утром к этому оазису придёт отряд пустынных наёмников, - более доверительным тоном продолжила девушка, сделав вид, что расценила его совершенно непонимающий взгляд, как просьбу более подробно объяснить её слова, а не, собственно, её внезапное появление в этом месте. - Зачем тебя убивать лично Селестии, если это спокойно могут сделать и другие? Знаешь, подобное произошло с одним любопытным Змеем, а теперь его куски разбросаны... Замолчав на полуслове, оговорившись о чём-то важном, она еле заметно свела у переносицы брови и соединила обе ладони, прижимая их указательными пальцами к своим губам. Задумчивость на секунду отразилось на её лице. - Или это только должно произойти?.. В любом случае, сейчас намного важнее, разрубят ли пополам тебя, - нежно хихикнув, девушка развела указательные пальцы в стороны. - А тебе разве хотелось бы, чтобы тебя было двое? Зрачки в алых глазах сузились почти до щёлочек. Может ли она быть в курсе относительно его исследований, ставших последней точкой, после которой мудрецы поставили на нём клеймо еретика, испугавшись его настолько бессовестного вмешательства, пусть пока и только теоретического, в сам миропорядок и роль человека в нём? Или он увидел намёк там, где его и не было? Сжав гладкий небольшой булыжник в пальцах, не замечая запульсировавшей боли в ладони, Дотторе начал перебирать в своей памяти всё, что он знал о связанных с Селестией существах. Архонты, другие Божества, вознесённые благодаря глазам Бога люди... Девушка не торопила его в размышлениях, только кончики птичьих крыльев, окруживших её голову, заинтересованно подрагивали. - Зачем ты сообщаешь мне о том, что сюда придут пустынники? Разве зная об этом, я не попытаюсь избежать того, чтобы меня убили? - спустя несколько погружённых в тишину ночи минут, наконец, проговорил парень, аккуратно подбирая каждое слово. Непонимание того, кто находится напротив него и на что она была способна, с особой силой давило на его сознание. - В этом и суть! - с явным удовольствием воскликнула девушка, просияв и невольно встряхнув крыльями. - У людей ведь принято оказывать услугу за услугу, разве не так? Сейчас я какой-то парочкой слов спасу твою жизнь, а ты, если выдастся случай, поможешь мне с одним делом. Ты ведь поможешь мне?.. Чуть склонив голову на бок, испытующе наблюдая за тем, как плечи Дотторе напряглись, явно демонстрируя его загнанное состояние, в котором он был не готов давать каких-либо обещаний, особенно первым встречным существам, она снисходительно хмыкнула. И уже с более убедительной сталью в голосе произнесла. - Можешь думать обо мне всё, что захочешь, можешь прислушаться к моим словам или нет, но в конце концов, все всегда сожалеют о гибели огромного древнего дерева, и никто никогда не переживает о гибели ростка, из которого могло бы вырасти такое же по величию дерево, - аккуратно подтягивая к себе колено, она прижала пятку к шершавому стволу пальмы и элегантно поднялась на нём, вставая на обе ноги. Руки в игривой манере завела за спину, переплетая тонкие пальцы между собой, и не без удовольствия, словно бы насмехаясь над разбитым телом парня, показывая всем своим спокойным видом, как легко ей удавалось удерживать равновесие. - Твои мозги примечательные, об этом глупо было бы спорить, но пока не настолько примечательные, чтобы о их гибели можно было бы сожалеть. И хоть в будущем, я бы не отказалась от плодов, которые они могут принести, но сейчас... не думай, что я собираюсь брать хоть каплю ответственности за их сохранение. Моё предупреждение лишь жест доброй воли, указывающий на то, что ты не единственный, кто не разделяет всеобщее отношение к Небесному Порядку, а уж твой ответ на моё предложение я совершенно не желаю получить сейчас, поэтому и не тороплю тебя. Главное - запомни меня, а обо всём остальном мы поговорим, если ты каким-то образом выживешь. - Спасибо, конечно, за предупреждение, но твой "жест доброй воли" был бы намного полезнее для меня, если бы ты указала безопасное место, куда я мог бы сейчас пойти, а не тех, кого я и так должен избегать, - возмущённо выплюнул Дотторе, от чего-то задетый таким снисходительным и назидательным тоном. Несмотря на то, что девушка выглядела как существо, которое могло бы говорить с кем-то вроде него подобным образом, но он не нуждался в разжёвывании элементарных вещей, которые он и так сам прекрасно осознавал. - Очаровательно, как ты из раза в раз получаешь за свой несдержанный язык, но всё равно продолжаешь вести себя так грубо, - улыбнулась девушка, обнажая свои белоснежные зубы. Задумчиво сделав пару шагов чуть выше по стволу, пока он окончательно не стал заворачивать резко вверх, она развернулась к парню спиной, поднимая взгляд к небу, туда, где в ночной мгле в отдалении парила Селестия. - Тогда тебе должно быть известно и то, что пустынники всегда носят с собой всё необходимое для оказания первой помощи. Медикаменты, перевязки, лишние тряпки... Удивлённо вздёрнув брови, смерив девушку взглядом, словно перед ним стоит сумасшедшая, Дотторе с трудом вытянул из воды руку с камнем. Холодный гладкий булыжник заставлял ныть вцепившиеся в него разбитые пальцы, из-за чего из груди парня вырвался презрительный вздох. Каким же он был идиотом, когда переживал, что его не совсем стандартная для Сумеру внешность будет доставлять ему проблемы - то, как выглядит он сейчас, вот настоящая проблема. Жалкий, измученный, искалеченный... Всё, на что он способен, разве что испугать не сильно смышлёных пустынников, притворившись ходячим трупом. - Ты смеёшься надо мной? Почему ты мне сразу не предлагаешь вернуться к стене Самаэля и не ограбить какую-нибудь лавку в Караван-рибате? - У тебя есть ещё парочка часов до наступления рассвета, а этого времени более чем достаточно, чтобы придумать, как справиться с кучкой головорезов, - негромко проговорила девушка, практически себе под нос, незаметно приподнимая под невесомой повязкой ресницы, пока парень не мог заметить этого, и чуть крепче сжимая в слегка нервном движении переплетённые пальцы. - Но не затягивай с обдумыванием своих дальнейших действий... Генерал Махаматра скорее всего в данный момент прочищает Земли нижнего Сетеха, но потом он перейдёт к этому району пустыни. Поэтому если ты решишь бежать дальше, то беги скорее, а если решишь забиться в какую-нибудь расщелину, то постарайся действительно бесследно исчезнуть. Дотторе уже собирался ответить что-то едкое и на это наставление, но замешкался, почувствовав необъяснимое смятение в глубине души. Эта тревога подтолкнула его повернуться, проверяя слова незнакомки и устремляя свой взгляд через плечо в ту сторону небосвода, откуда должно было всходить солнце. Тёмно-синяя полоса, еле отличимо выделяющаяся от остальной чёрной глади, протянулась над кронами огромных деревьев тропической части Сумеру. Да, часа два до рассвета у него ещё было, но для поиска решения, от которого зависит не только его физическое благополучие, но и в целом сохранение его жизни, этого было всё же ужасно мало... Невольно накатили воспоминания о том, как он так же смотрел на небо, в тревожном ожидании восхода солнца, в дни, перед сдачей каких-то важных учебных работ. Никогда нормально не укладывался в назначенные дедлайны, слишком сильно увлекаясь своими собственными исследованиями, после которых было трудновато переключиться на что-то настолько пресное, как задания, выдаваемые наставниками Академией, поэтому последние несколько ночей перед сдачей он стабильно проводил вдали от постели. И в те разы он чувствовал приятную усталость в затёкшем от сидячей работы теле, а так же соблазнительную сонливость, которую приходилось игнорировать, заставляя себя готовить кофе и неспеша собираться на занятия. Пожалуй, ему лучше никогда больше не вспоминать об этом. Воспоминания о его разгромленной комнате, в которой проводили обыск матры, сжигая или конфискуя все его записи, или о суде мудрецов, где шестеро светочей науки не нашли ничего более разумного, чем затыкать все его попытки оправдать право на существование своих проектов, должны перечеркнуть всё остальное, хоть как-то связанное с его прошлой жизнью. В каком бы разбитом состоянии он не был, но нельзя позволять себе опускаться до того, чтобы сожалеть хоть о чём-либо, пусть даже о такой незначительной мелочи. Никто из них никогда бы не пожалел о сожжении еретика. - А откуда тебе известно о передвижении... - с трудом заставляя себя вернуться мыслями к действительности, протянул вопрос Дотторе и так и замер на полуслове, лишь тихо вобрав в грудь глоток воздуха. Не мог же он на самом деле тронуться мозгом и придумать весь произошедший разговор? Нет... На фоне настолько сильной вспышки ужаса, конечно, могло произойти нечто подобное, он лично сталкивался с сошедшими с ума людьми, поэтому имел представление о таких случаях, но ему казалось, что в данный момент он вполне отдаёт себе отчёт о происходящем вокруг, в отличии от них. Стараясь душить в зародыше начинающуюся панику из-за страха, что собственный мозг может сыграть с ним настолько подлую шутку, Дотторе прикрыл глаза, сильнее концентрируясь на своих ощущениях. Он определённо чувствовал боль. Тупую, жгучую, пульсирующую в каждой клеточке организма. Чувствовал, как прохладная вода окутывает половину его тела и как еле ощутимый сухой ветерок обдувает его растрёпанные пряди волос. Навряд ли он мог представить себе настолько реальные вещи. - Ещё не хватало потерять доверие к самому себе... Что же у меня тогда вообще останется... - беззвучно пробормотал одними губами парень, аккуратно встряхивая головой и мысленно напоминая себе, что даже если он просто выдумал всё сказанное той странной девушкой, да и её саму, то в её словах всё же было заключено разумное зерно. Ему обязательно следовало что-то решить до того, как окончательно рассветёт. Аккуратно уперевшись руками в дно мелкого водоёма, он сделал попытку приподняться на ноги, но она закончилась тем, что он снова завалился с головой под воду. Сильнее нахмурившись и отплевавшись от крошечных крупиц песка, нечаянно попавших в рот, ему пришлось вернуться к прежней тактики осторожного передвижения на четвереньках. Голова всё ещё была невыносимо тяжёлой, а конечности отзывались глухо и с переменным успехом, но Дотторе с завидным упрямством заставил себя доползти до пальмы, облюбованной незаметно растворившейся девушкой. Вцепился слабыми пальцами в шершавый ствол, на всякий случай мимолётно ощупывая его и удостоверяясь в его материальности, а затем легко уткнулся в него лбом, переводя дыхание перед более неподъёмным усилием. Выругавшись сквозь зубы из-за острой боли, прострелившей его тело и на мгновение чуть не отправившей его в отключку, он подтянул себя на руках, наваливаясь грудью на ствол дерева и стараясь выпрямить ноги. Несколько раз, он делал попытку перенести свой вес на ноги, но все они заканчивались тем, что ослабшие конечности просто подгибались, не в состоянии выдержать даже капельки нагрузки после всего случившегося. Поэтому ему потребовалось несколько долгих минут прежде, чем, наконец, принять хоть какое-то подобие вертикального положения. Всё ещё придерживая себя, обхватив руками дерево, Дотторе нашёл взглядом смутное подобие тропы, ведущий из пропасти между огромными барханами к продлившему его жизнь оазису. Два часа... Если через два часа здесь не появится отряд пустынников, то он с чистой совестью отправится дальше, сделав для себя выводы о том, что теперь нужно будет с большей осторожностью проверять всё то, что он видит и слышит. А если всё-таки они появятся, ну что ж, одна идея, кажется, уже зародилась в его сознании... Его упрямство и принципиальность всегда были для него палкой о двух концах. С одной стороны, это были хорошие качества для учёного, которые и сделали его настолько заметной фигурой в академических кругах, но с другой... конец этой палки оказался заточен. И его воткнули ему в грудь, разрывая форму, кожу, ткани мышц, стремясь раздробить рёбра и пронзить сердце насквозь. Но теперь, зная, что с ним могут, не моргнув и глазом, обойтись подобным образом, он уже не допустит такого. Они испугались, что навлекут на себя божественную кару, оставляя его в живых, и пусть обрушатся небеса, но он во что бы то ни стало заставит их по-настоящему пожалеть об этом. Покажет, каким лицемерным, самовлюблённым и ограниченным божествам они поклонялись, и покажет, насколько велик может быть человеческий потенциал, если искусственно не загонять его в тесную клетку. Он станет именно тем, кого они так ожесточённо пытались уничтожить, и уже не позволит себе умереть, пока не увидит собственными глазами, как в том же огне, в котором пытались спалить и его, развивается пеплом Академия, а за ней и падающая с небес Селестия. А ограбить нескольких головорезов действительно ничтожная цена ради достижения всех этих целей. Последний раз бросив взгляд в сторону неотвратимо рассветающего неба, Дотторе отшатнулся от дерева, крепче сжимая челюсти и приступая к работе.