Помни, что ты человек

Зимний серый свет пробился через неплотно зашторенные окна, растекаясь по просторным покоям, внося ощущение какой-то морозной свежести, что приходит с утром. Панталоне заспанно приоткрыл тяжёлые веки, ставшие такими из-за вчерашнего перенапряжения, которое ко всему прочему отзывалось и лёгкой болью в голове, а затем растерянно посмотрел в потолок. Несколько секунд он старался просто прийти в себя, но вдруг, нечто холодное и мимолётно скользнувшее по скуле и уху, заставило его крупно вздрогнуть, более осознанно распахивая после пробуждения глаза.  Его кончики пальцев до сих пор немного подрагивали от истощения, когда он в непонимании прикоснулся к своим щекам, к уголкам глаз, медленно понимая, что этим давно забытым ощущением были слёзы. Он не отдавал себе отчёт в том, что плакал, но мокрые дорожки непроизвольно тянулись по его лицу, как будто выводя наружу вместе с собой крупицы той горечи, мучавшей его ещё вчера вечером, они словно старались помочь его организму хоть немного очиститься. И Лоне уже не мог вспомнить, когда последний раз плакал, это было настолько давно, ещё в детстве, когда у него ещё теплилась надежда на чью-то помощь, на какую-нибудь случайность, что спасла бы его, но окончательно разочаровавшись, какая бы страшная ситуация его не окружала, он уже не мог выдавить из себя не слезинки, лишь впадая в потерянный ступор.  Девятый очень осторожно приподнялся, замечая, что рука спящего рядом Дотторе всё ещё обнимает его, находясь поперёк его талии, из-за чего на мгновение взгляд опустился на столь непривычно безмятежное лицо мужчины, внимательно изучая каждую её чёрточку, которую, впрочем, он видел уже огромное количество раз. Влажные пальцы переместились к груди, немного сминая мягкую ткань пижамной рубашки и стараясь разобраться, что же происходит в размеренно бьющемся сердце. Внутри было так восхитительно пусто. И это была не та разочарованная и болезненная пустота, что изводила его несколькими часами ранее, а нечто спокойное. Внутри царило спокойствие.  Он бережно выскользнул из под руки Доктора, не желая тревожить его, и не до конца понимая, что движет им сейчас, встал с кровати, немного зябко поёжившись. Всё было в порядке, и теперь на него давили не эти одинокие стены, в которых он словно всё ещё находился взаперти, а предметы самообороны, что незаметно были припрятаны во всех помещениях покоев. Панталоне в странном состоянии, когда в голове не было ни одной тревожной мысли, медленно обходил каждую комнату, извлекая из укромных уголков кинжалы, элементальное оружие, верёвки, скляночки с ядовитыми веществами и другие всевозможные приспособления, которые могли бы ему помочь защитить себя или проконтролировать, что в двери в его покоях никто не войдёт без его ведома. Он методично убирал всё, складывая это на широком столе в гостиной, пока его глаза случайно не остановились на шкатулке с табаком и курительной трубкой.  Банкир нерешительно остановился, приоткрывая крышку, а из его груди вырвался сожалеющий вздох. Когда же он только успел подхватить манеру отца в курении… Это была загадка для него, которую он, на самом деле, не хотел бы когда-либо решать. Когда он только занимался тем, чтобы открыть филиал Банка Северного королевства в Ли Юэ, ему удалось незаметно ускользнуть к тому месту, где предположительно находился тот дом, принадлежащий его семье, хотя это и было трудно выяснить, ведь его детство прошло в совершенной изоляции и он мог ориентироваться лишь на отложившиеся в памяти окружающие пейзажи. Ему было тяжело ответить самому себе, зачем он занимался этими поисками, хотел ли он возмездия или удостовериться в том, что эта часть его жизни навсегда бесследно останется в прошлом? Но в любом случае, в тех стенах, что принесли ему столько боли, не было уже ни самого борделя, ни отца, ни каких-либо ответов о том, что произошло с теми людьми, которых он невольно знал…  Иногда неудовлетворённость, не поставленная точка и беспомощность перед не зависящими от тебя самого обстоятельствами, может быть намного больнее, чем прямо нанесённая травма. Вид этой наполненной табаком шкатулки отозвался отголоском боли, но Панталоне лишь крепче сжал челюсти, закрывая крышку и относя шкатулку к тумбочке у входной двери, намереваясь раздать всё это своим курящим подчинённым. Он не мог ничего изменить в своём прошлом, не мог изменить, что обладал внешностью бесчеловечного монстра, но он уже сделал достаточно много, чтобы не быть похожим в своей сути на отца, на всех подобных ему, жадных и мелочных людей, не видящих дальше границ своих кошельков. Его значение не заключалось в страхе, что он мог бы вселять, не в его положении, которым он мог бы пользоваться в своих личных целях, и не в его состоянии, что открывало для него все те возможности, что закрыты для обычных людей… Он был ценен за те внутренние качества, что он так осторожно и обдуманно демонстрировал, всё ещё не веря, что в них действительно заключалась та сила, что протащила его к нынешнему месту в жизни. У него было желание добиться справедливости, он делал всё возможное, чтобы построить более честный для всех миропорядок, он прикладывал все свои силы, чтобы помочь тем, кто нуждался в помощи сейчас, кто в данный момент находился на его месте из прошлого. У него были верные ему люди, за которых он нёс ответственность, как руководитель, он трепетно заботился о ребёнке, который никогда бы не увидел в нём вместо поддерживающего плеча взрослого какую-либо опасность, и он искренне наслаждался общением с человеком, который не был похож ни на одного другого и который, по какой-то причине, почувствовал то же самое к нему в ответ… – Панталоне? – негромко позвал Дотторе, сонно садясь в кровати и потягиваясь, но увидев через дверной проём между комнатами, как мужчина задумчиво повернулся, не скрывая своего полностью спокойного, но заплаканного лица, он растерянно замер, быстро окидывая взглядом заваленный оружием стол в гостиной и саму худую фигуру Предвестника.         – Извини, я наверно разбудил тебя? – в своей очаровательной мягкой манере спросил Лоне, бесшумно преодолевая разделяющее их расстояние, ступая босыми ногами по покрытому коврами полу, а затем присаживаясь на край огромной кровати, разглаживая ладонью поверхность одеяла в ногах Доктора, по привычке стараясь отвести внимание от своего состояния.  – Нет, просто постель неприятно опустела, – просто пожал плечами Доктор, перемещаясь чуть ближе к нему и открыто останавливая свои изучающие глаза на дорожках слёз, что продолжали непроизвольно течь по бледным щекам Девятого, как будто столь много лет сдерживаемые эмоции теперь нуждались в том, чтобы проявиться без остатка. – А тебе… стало легче?  Сиреневые глаза в ответ слегка сощурились, в уже столь знакомой виноватой манере, но Панталоне утвердительно кивнул головой, почему-то не оставляя никаких сомнений в том, что он был сейчас честен. Он был рад ощущать то, что находилось в его сердце этим утром.  – Это прекрасно, – на искусанных губах появилась облегчённая улыбка, хотя их обладатель по своему опыту и понимал, что это лишь один из множества шагов, что уже успел самостоятельно сделать Лоне и что ему ещё предстояло сделать в будущем. Но это всё равно было хорошо. Когда Дотторе в Фонтейне впервые сжал в своих руках потерянного столь неожиданным спасением Панталоне, он уже не был тем юношей, что в ступоре сидел возле тела человека, выкупившего его, покрытый его кровью и испуганно осознающий ощущение недостижимой ранее свободы. Тем более он не был уже тем мальчиком, что в слезах умолял почти каждого постороннего помочь ему, не понимая, что с ним не так и что не так со всеми окружающими его людьми. Он постоянно рос над собой и помогал себе, хоть и не замечал этого, неуловимо меняясь в лучшую сторону с каждым годом, становясь всё более рассудительным, уверенным в себе и смелым. Дотторе сам был свидетелем этого, мысленно сравнивая то, каким был мужчина в свой первый день вступления в Фатуи, и в данный момент, тихо сидя рядом с ним на кровати.  Доктор, набрав в грудь немного воздуха, повернулся обратно к подушкам, отодвигая их в сторону и извлекая на свет нож, который учтиво протянул Банкиру рукояткой вперёд. – Кажется, ты решил навести небольшой порядок в своих вещах, – с нежной шутливостью заметил Предвестник, указывая взглядом на стол в гостиной, будучи более чем осведомлённый, где располагались все те средства, которые раньше помогали его коллеге почувствовать себя хоть немного защищённее в этом месте.  – Мне показалось, что теперь у меня нет такой же необходимости во всём этом, да и… это уже становится как-то нечестно по отношению к тебе, ты ведь так часто ночуешь здесь, – медленно протянул Панталоне, беря из его рук нож и в растерянности крутя его в своих пальцах, словно вспоминая все те бессонные одинокие ночи, когда он под подушкой в тревоге проверял его. После чего он аккуратно отложил его в сторону на кровати, протягивая руки к Дотторе, который с готовностью сжал его кисти в своих ладонях.     – Мне это не мешало, и я понимаю, почему тебе было спокойнее, перестраховавшись с помощью всего этого оружия. Поэтому я надеюсь, что ты решил убрать его не только из-за меня, ведь ко мне оно не имеет никакого отношения, – уверенно произнёс Предвестник, оглаживая подушечками больших пальцев холодные костяшки рук Девятого, а затем трепетно приподнимая его кисти к своему лицу, оставляя на них лёгкие поцелуи, пользуясь тем, что он был единственным, кто мог себе позволить так обращаться с его обнажёнными руками.  – Ну, если назвать причиной наш вчерашний разговор, то можно было бы сказать, что это из-за тебя, – когда он почувствовал губы Второго, нежная дрожь пробежала по его телу, вновь разливая нечто невероятно тёплое и дорогое, что одновременно заряжало его энтузиазмом продолжить совершать кардинальные поступки, отделившие бы для него эту новую главу в его жизни, а вместе с тем и манило задержаться чуть подольше в согревающих объятьях на кровати. После столь неожиданного срыва ещё ощущалась физическая слабость, из-за которой хотелось ещё хоть немного отдохнуть, наслаждаясь тем, что каждый из них и не рассчитывал когда-либо в своей жизни встретить.   – Хорошо. Но в любом случае, я тоже рад, что ты чувствуешь себя лучше.  Алые глаза на мгновение вспыхнули смущённым огнём, задерживаясь на приблизившемся лице, от чего эта секунда, наполненная ожиданием и нежностью, казалось невероятно важной, после которой Дотторе с готовностью поддался вперёд, отдаваясь этому бережному лёгкому поцелую, заключившем в себе такое количество чувств, которое просто невозможно было до конца передать в словах. Каждый из них всё более чётко осознавал, что они есть друг у друга, когда их дыхания вновь смешивались, когда пальцы осторожно переплетались, а сердца чуть более взволнованно начинали биться в такт, укрепляя неуловимую нить взаимопонимания между ними. И несмотря на все шрамы прошлого, что неизменно оставались на них, им обоим, как никогда, хотелось идти дальше, только теперь уже вместе. Дорожа собой, дорожа друг другом и дорожа этим медленно меняющимся от их стараний миром