Constant Bonds

— Привет. Это было здорово. — Спасибо. — Прости... Я люблю тебя. — Счастливого тебе Рождества. — И тебе, Симон.

      Это был последний раз, когда они общались. Через два дня Линда принесет программку из Королевской музыкальной академии, что в Стокгольме. Симон вернется в свою старую школу, оставив Сару одну в Хиллерска. Он мило улыбнется Маркусу – новому знакомому Сары, когда тот зайдет поздороваться, но на предложение сходить вместе в караоке откажется. У него есть цель, есть мечта. Дни будут тянуться как резиновые. Он будет делать вид, что ему не интересно слушать о том, как прошел бал в стиле Марии-Антуанеты и что Августа убрали с поста старосты. Он будет утыкаться в учебник по теории музыки, когда Сара решит рассказать о том, что Фелис и Вильгельм решили организовать вечеринку для первокурсников в честь окончания учебного года. Он удалит номер телефона принца и перестанет отвечать на сообщения. У него впереди большое будущее. Он уверен, что в его силах поступить в академию. Его ждет мечта, а все, что было в прошлом там и останется – в маленькой спальне на первом этаже общежития для мальчиков, в комнате залитой золотым светом восходящего солнца. В теплых объятиях и ласковом поцелуе. Он будет двигаться дальше.       В июне Аюб и Рош устроят прощальную вечеринку. Друзья будут искренне рады, когда он получит письмо из академии, однако даже им не удастся спрятать грустных глаз. Заканчивается целая эпоха, когда их троица проводила бесчисленные вечера вместе. Теперь только редкие встречи по праздникам и на каникулах.

***

      Пятый год обучения совпал с юбилеем основания Королевской музыкальной академии. Учащиеся готовились к этому событию с огромным усердием, в особенности выпускники, для которых это был еще и прощальный концерт, после которого в торжественной обстановке они получат свои дипломы. Симон ждал этого и боялся. Он уже получил приглашение в хор Королевской филармонии, но за последние пять лет его взгляды на жизнь изменились, он ждал от жизни нечто большего, хотел получить всё, стать кем-то особенным, кто сможет оставить свой след в истории музыки. Он хотел, чтобы его имя чего-то стоило.       Подготовка к праздничному концерту шла полным ходом. В программе было заявлено выступление симфонического оркестра, увертюра в двух действиях и в завершении – ария. Симону было вверено закончить концерт сольным выступлением, после чего слово возьмет директор академии с праздничной речью. В вечер перед концертом, когда Симон репетировал с хором, в класс вошел директор Либнер. С привычной доброй улыбкой поаплодировав ученикам, он собрал их вокруг себя и сообщил, что планы касательного завтрашнего концерта несколько меняются.       — Королевский двор уведомил меня, что Ее Величество Королева Кристина не сможет присутствовать на концерте по причине плохого самочувствия. Вместо нее с официальным визитом к нам пожалует Кронпринц Вильгельм. Он также останется на торжественную часть с вручением дипломов. Прошу вас вести себя прилично, проявить такт и уважение, - директор зачесал пальцами седые волосы, оглядев учеников пристальным взглядом из-под очков в тонкой овальной оправе. – Кронпринц примерно вашего возраста. Сейчас он проходит военную службу в Королевской лётной академии и готовится к вступительным экзаменам в Университет.       Симон едва ли запомнил, что было после того, как директор покинул класс. Студенты стали шушукаться, хихикать, со всех стороны были слышны возгласы и насмешки. Кажется, они сделали финальный прогон, прежде чем учитель распустил их. Всю дорогу до городского кампуса Симону казалось, что на него все смотрят. Он знал, что это не так и тот случай с видео уже давно канул в лету, но сердце предательски замирало всякий раз, когда он сталкивался с кем-то глазами. Он мечтал поскорее добраться до своей спальни и уснуть. Но в ту ночь сон не шел.       В четверть пятого утра Симон надел спортивный костюм, кроссовки и вышел на пробежку. Привычку бегать по утрам он позаимствовал у бывшего парня, с которым делил комнату в кампусе. На самом деле, их вряд ли можно было назвать парой: сначала они были просто соседями, потом стали проводить больше время вместе, иногда занимались сексом, учились и пели вместе. Карл привил ему привычку бегать по утрам до того, как взойдет солнце. Симон всегда считал себя совой, а привычку просыпаться с первыми лучами считал кощунством. Но оказалось, что именно этот ритуал впоследствии прижился и стал постоянной традицией. Вот и этим утром, делая пробежку вокруг парка рядом с кампусом, Симон чувствовал, как его тело впитывает в себя энергию, как мысли становятся плавными, размеренными, словно волны во время прилива.       «Прошло больше пяти лет, - размышлял он, заглушая мыслями мелодию, что звучала в наушниках. – Наверняка, он уже и не вспомнит меня. А если вспомнит, то никак не отреагирует. Мы чужие люди друг другу. Бывшие одноклассники и только. Поэтому я обязан взять себя в руки и постараться. Это показательное выступление, которое гарантирует устойчивый фундамент на пути к цели. Меньше мыслей, Симон. Ты справишься».       В назначенное время учащихся собрали в большом концертном зале. На задних рядах сидели приглашенные гости и родители выпускников. Зал гудел от шума голосов, ожидавших важного гостя. Симон сидел в первом ряду у прохода. Места для директора и Кронпринца были через пару сидений дальше.       Когда скрипнули двери зала, голоса присутствующих стихли. Симон боялся пошевелиться, даже дышать было страшно. Он сидел, крепко вцепившись в подлокотники, глядя перед собой. Сердце стучало в висках, заглушая окружающие звуки. Лишь подчинившись общему волнению, он поднялся, чтобы поприветствовать высочайшего гостя. Наверное, он никогда в своей жизни так не нервничал, как в тот момент, ожидая, когда директор Либнер и Кронпринц Вильгельм пройдут мимо.       В книгах очень часто пишут, что при встрече кого-то, кто многое значил для тебя в прошлом, в первую очередь мы чувствуем его аромат. Наши рецепторы напрягаются, улавливая даже малейшие колебания, выискивая знакомые для нас ноты, что напомнили бы о прошлом. Симон ждал чего-то такого, но в подходящий момент не почувствовал ничего. Абсолютно незнакомый аромат сандалового дерева, апельсина и чего-то горьковато-пряного – совершенно ничего общего с тем Вилле, которого он помнил и знал.       — А вот и наши места, - услышал он голос директора. Кронпринц прошел в шаге от Симона, заняв свободное сидение по правую руку от директора Либнера.       — О, как близко к сцене, - голос Вильгельма изменился, стал окрепшим, уверенным, без смущения и неловкости, о которой Симон помнил не понаслышке. - У нас самые лучшие места.       Концерт начался. Но Симон так и не разрешил себе повернуть голову, чтобы посмотреть на Кронпринца. На сцене выстроились в несколько рядов ребята из оркестра, которые сначала исполнили гимн школы, после чего одно из произведений бывшего выпускника академии. Композиция отдавала горечью и обидой, пустыми обещаниями и надеждой. Симон понимал, почему именно эти чувства откликаются в его душе, а после внезапно понял, что боится потерять силы, когда настанет его черед выходить на сцену. Страх – самый жестокий враг, он острее ножа и свирепее огня, он убивает храбрость и топчет веру.       Хор при Королевской музыкальной академии состоит из сорока шести человек. Какова вероятность, что Кронпринц будет рассматривать каждого? Есть ли шанс остаться незамеченным, неузнанным? Очередная пустая надежда.       Симон упрямо смотрел в зал, ища глазами маму и Сару. Он не говорил им, что на концерте будет Вильгельм, поэтому и для них этот гость стал шокирующей новостью. Особенно после пяти лет упрямого молчания со стороны самого Симона и просьб не поднимать тему прошлого. Первым Симон замечает круглое, улыбающееся лицо Аюб, который, будто поняв, что его увидели, замахал руками активнее. На сердце потеплело. Симон закрыл глаза, мечтая стать крошечной птицей, как колибри, чтобы никто не видел его, но все слышали.       Когда ребята из хора разошлись и на сцене остался только он, в голове так некстати всплыли картинки пятилетней давности, когда он выступал с школьным хором перед учащимися. В тот раз Вилле тоже сидел в зале и Симон смотрел только на него, найдя в том высоком, красивом юноше свой уголок вдохновения и покоя.       Когда последний аккорд мелодии прозвучал, голос продолжал тянуть ноту. Выше и выше, будто желая достать небес. Будто мечтая о крыльях. А потом слабо скользя вниз, словно по узкими ступеням прямиком в пропасть, голос упал до тишины, потеряв свое оперение, словно Икар. Когда прозвучал последний отголосок похожий на шепот, в ушах Симона стоял звон, руки дрожали как в первый раз на сцене. Зал замер, будто приготовившись освистать его. Но вместо насмешек прозвучал шквал аплодисментов. Симон смущенно улыбнулся, поклонившись. Он все еще не научился принимать комплименты. Уходя со сцены, он мельком посмотрел на первый ряд. Директор Либнер встал, чтобы подняться на сцену и произнести свою речь, а сидящий рядом с ним молодой мужчина смотрел на Симона. Смотрел и не отводил взгляда до тех пор, пока последний не занял своё место. Теперь Симон был уверен, что его помнят. До сих пор помнят.

— Это совсем необязательно должно все изменить между нами. Мы по-прежнему мы. Просто нельзя, чтобы нас видели вместе. — И мы всю жизнь будем от всех скрываться? — Ты что не врубаешься, что будет, если я откроюсь? Как ты можешь об этом просить! — Я тебя ни о чем не прошу. Просто ты рассчитываешь, что всё будет на твоих условиях. Ты должен понять, чего ты хочешь. Конечно, это нелегко и требует времени. Но ты должен это сделать. Я не хочу быть чьей-то тайной.

      В течение пяти лет учебы в академии Симон представлял вручение диплома, как долгожданное и волнительное событие, его личный момент торжества таланта и усердия. Но действительность решила иначе: он чувствовал непрерывную тревогу и накатывающую волнами панику. Сидя в паре метров от Вильгельма, зная, что тот наблюдает за ним, ожидать окончания официальной части оказалось мучительно сложно. Когда со сцены прозвучало его имя, он вдруг понял, что не чувствует своих ног – ватные и тяжелые, они едва сгибались. Он слышал голоса друзей из зала, слышал, как мама с Сарой выкрикивали его имя и подбадривали. Это должен был стать момент его триумфа, момент счастья. Вместо этого он сдерживал себя, чтобы не заплакать.

— Я люблю тебя. — Счастливого тебе Рождества. — И тебе, Симон.

      Неофициальная часть праздника проходила в большом зале, где подавали шампанское и закуски. Обычно Симон не пьет, но в этот раз он позволяет себе взять бокал. Напиток неприятно жжет горло от бесчисленного количества лопающихся во рту пузырей. На кончике языка остается привкус алкоголя, но в голове неожиданно наступает покой, мыслить становится проще, хотя, в общем-то, сейчас и незачем.       Поддержать и поздравить его приехали не только мама с Сарой, но и Аюб с Рош, которые в этом году планируют переехать в Стокгольм, чтобы найти работу. Они обсуждают возможность аренды жилья втроем, когда их отвлекает голос директора Либнера, что с внезапностью оказывается совсем рядом.       — А вот и мистер Эриксон, - говорит мужчина, по-отечески хлопнув Симона по плечу. Из-за спины директора возникает высокая стройная фигура в светло-сером костюме. Их компания разом замолкает. Сердце в груди бешено колотится, когда Симон пытается совладать с эмоциями.       — Его Высочество выразил желание лично поговорить с вами, - пояснил директор, с гордой улыбкой. – Он сказал, вы знакомы.       Симон ощутил накатывающую панику, перед глазами на мгновение все потемнело. Взгляд забегал по лицу директора. Он сам не знал, чего боялся, но страх сковал его словно в тиски, словно собственное тело стало для него тюрьмой.       — Я рассказал, что мы были одноклассниками, - Вильгельм выглядел пристыженным, но его голос оставался удивительно ровным и невозмутимым. – И то, что в школе ты поразил всех своим пением.       — Мистер Эриксон определенно бриллиант академии, - поддакнул директор. – Такой талантливый и такой скромный.       Мужчина снова похлопал бывшего студента по плечу и лишь после этого, будто набравшись храбрости, Симон позволил себе взглянуть на Кронпринца.       Вильгельм стал еще выше, а прямая осанка и военная выправка придавали больше весомости. Его лицо, еще пять лет назад наметившее острые выразительные линии под тонкой бледной кожей, к двадцати годам обрело аристократических черт в четких росчерках скул и остром подбородке. Стрижка не скрывала высокий лоб и густые брови. Взгляд тоже изменился: под длинными ресницами смотрели решительные глаза, цвета меда. На солнце они могли становиться золотистыми, Симон помнил это даже спустя пять лет.       — Я был рад увидеть тебя сегодня на сцене, - теперь Вильгельм обращался напрямую к Симону. В этот момент присутствующие словно растворились, они остались вдвоем.       Симон неловко кивнул. Пальцы нервно сжали в руках ножку бокала, когда он облизал губы.       — Рад нашей встрече, - с языка едва не слетело когда-то такое любимое имя, - Кронпринц. Для нас очень ценно, что королевская семья посетила юбилей академии.       — Это мой долг, - тише, чем прежде ответил Вильгельм.       Для большинства их диалог имел подчеркнуто вежливый характер бывших одноклассников, но сколько же боли стояло за этими словами.       — Вы всегда очень щепетильно относились к своим обязанностям, Ваше Высочество. Слышал, вы собираетесь поступать в университет, - Симон не знал, зачем говорит все это, но слова сами слетали с губ, и остановить их поток он уже не мог. – Желаю вам удачи с вступительными экзаменами. Надеюсь, вы отлично проведете Рождество на первом курсе.       Последние слова были явно лишними. Симон понял это, только когда в глазах Вильгельма появилась грусть, а с лица слетела блуждающая улыбка, с которой он подошел к их компании.       — Я не люблю Рождество, - прошептал принц и, кивнув остальным, скомкано попрощался. – Простите меня, но я должен идти. Хорошего вечера.       Сидя позже вечером в кафе вместе с Аюб и Рош, Симон не переставал корить себя за сказанное. Праздник был окончательно испорчен после того, как Кронпринц быстро покинул банкетный зал в сопровождении охраны. Вильгельм даже не обернулся, когда его окликнул директор Либнер.       — Ты все еще любишь его?       — До вчерашнего дня я думал, что забыл о нем, - музыка мешала думать, мешала сосредоточиться; Симон отпил колы из своей бутылки и покачал головой. – Сегодня я понял, что мне все еще больно. Но раз он отпустил прошлое, значит, и я должен сделать то же самое?       Аюб и Рош переглянулись. Они явно были не согласны, но не знали, как лучше сказать об этом.       — У него не было другого выбора, Симон, - начала девушка. – Я хочу сказать, он должен был двигаться дальше после твоего ухода, потому что это его долг как Кронпринца. У него не было возможности закрыться в своем панцире.       Симон фыркнул, нахмурив лоб.       — Хочешь сказать, это я во всем виноват? Это я закрылся в панцире?       Рош пожала плечами.       — Ты не пытался обсудить случившееся. И это ты не отвечал на его звонки.       — Чувак, не обижайся, но ты ведь не знаешь, что он испытывал, когда вы расстались, - подал голос Аюб.       Симон готов был лопнуть от захлестнувших его эмоций.       — Я знаю, что ему было больно. Я это знаю! - едва не кричал он, стукнув пару раз ладонью по столу, словно подтверждая свои слова. – Но хоть кто-то из нас должен был поступить по-взрослому и пойти дальше.       — Как скажешь, - кивнул парень.       Симон уставился на барную стойку перед их столиком. В голове настойчиво зудела неприятная мысль, что его друзья правы и это он виноват, что их отношения с Вильгельмом оборвались в тот день перед рождественскими каникулами. Это он сделал шаг назад.       — На самом деле, я все эти годы следил за ним, - подумав и успокоившись, теперь Симон говорил спокойнее. – У него было несколько романов, в том числе, с парнем. Неофициально конечно. Королевский двор тогда прокомментировал ситуацию, что отношения носят лишь дружеский характер. После этого их больше не видели вместе. Вилле поступил в Королевскую лётную академию. Мы как-то обсуждали это. Он не был уверен в том, чем хочет заниматься, но считал, что ему стоит пойти по стопам брата. Строить военную карьеру.       — Ну, кажется, он делает успехи в этом деле.       Симон хмыкнул. Вспоминая их учебу в Хиллерска и то, как Вильгельм не любил посещать тренировки по гребле, с трудом верилось, что он решил посвятить жизнь военному делу.       «Но он всегда был мечтателем, - размышлял он, слушая краем уха, как Аюб и Рош вернулись к обсуждению темы переезда. – Возможность летать в небе, словно птица, определенно понравилась бы ему. Может он нашел свое призвание? Нашел то, что ему близко по душе? Как бы хотелось спросить у него…»       Утром следующего дня Симон обнаружил у себя под дверью корзину с цветами. Орхидеи, тюльпаны и пионовидные розы в белом и фиолетовом цвете. Среди лепестков был конверт с запиской.       «Я бы хотел о многом спросить тебя и многое рассказать. Счастлив, что ты стремишься к своей мечте, у тебя большое будущее. Был рад увидеть тебя. Удачи.       p.s. Я больше не праздную Рождество».