Constant Bonds

      Симон садится в автомобиль, попутно отвечая на звонок. На улице катастрофически жарко, футболка неприятно липнет к спине и на груди. Симон сдувает с лица мешающие волосы и подносит телефон к уху. Еще до того, как он слышит голос из динамика, губы сами растягиваются в предвкушающей улыбке.       — Сибас с овощами на гриле дожидается вашего появления, а шампанское охлаждается в морозилке, Ваша Светлость!       — Перестань меня так называть, - на самом деле, Симону это даже нравится, но он пока не готов это признать.       — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл, любовь моя?       — Так гораздо лучше, - он прячет довольную улыбку, хотя никто не видит его: водитель смотрит на дорогу, ему не интересно о чем, а главное с кем общается Симон. Хотя, кажется, почти всем, кто работает на королевскую семью, известны интересные отношения Короля Вильгельма с Симоном Эрикссоном – знаменитым шведским певцом и композитором, чье имя довольно громко прогремело на весь мир за последние пять лет.       Вильгельм на том конце улыбается, это слышно по его прерывистому вздоху.       — Я соскучился, - говорит он тихо, словно это секрет.       — Я тоже.       — Когда ты приедешь? Ты уже в машине? Водитель забрал тебя?       — Мы в пути, - Симон кивает, забыв о том, что Вилле не видит его. Он бы позвонил по видеосвязи, но хочет дождаться личной встречи. Они не виделись почти два месяца. Именно столько длились его гастроли по Европе, пока Вильгельм вместе с Агнесс совершал дипломатические поездки. Это был самый длительный период разлуки за последние годы.       Они торопливо прощаются, и Вильгельм обещает приготовить ванну к его прибытию. Симон довольно хмыкает, бросая что-то типа «только если с тобой». Следующий человек с которым он общается это Линда. Он обещал маме позвонить, когда его самолет приземлится в Стокгольме. Их разговор длится минут пять, но он предусмотрительно звонит по видеосвязи. Она спрашивает, как он себя чувствует. Так совпало, что последние несколько перелетов давались Симону тяжело, он сильно уставал и плохо спал по ночам. Мама волновалась, что вернулась его бессонница, Симон же был уверен, что режим восстановится, как только он снова обнимет Вильгельма. Ведь это его верное лекарство от всяческих недуг.       — Сара просила передать, что они ждут тебя в гости на следующей неделе, - Линда улыбалась. Ее лицо с экрана телефона было жизнерадостным и лучезарным. Последние два года она живет в Стокгольме вместе с Ларсом – они познакомилась почти четыре года назад на дне рождения общей знакомой – он шеф-повар и отличный игрок в теннис. Их роман развивался достаточно стремительно, но Симон был даже рад этому, ведь он видел, как светились счастьем мамины глаза. Если ей было хорошо рядом с этим мужчиной, Симон мог только порадоваться за нее и поддержать.       — Мне так жаль, что я не успел на день рождения Матео. Но я привез для него подарки.       — Милый, ты слишком балуешь его. Он еще маленький.       — Он мой крестник, - Симон горделиво выпятил подбородок. – Тем более, что до Фелис мне далеко. Она каждую неделю что-то ему привозит, а я и так бываю слишком редко, чтобы экономить на подарках для племянника.       Линда неодобрительно покачала головой, но Симон все равно заметил маленькую улыбку, мелькнувшую на ее губах. Она вовсе не была против. А еще, ему казалось, она испытывала те же чувства, что и он, когда думала об их с Вильгельмом отношениях. Словно прочитав его мысли, она спросила о его планах на эти выходные.       — Мы встретимся в загородном доме, который принадлежал Эрику. Планируем провести там несколько дней. В понедельник я вернусь в Стокгольм, а Вилле присоединится к Агнесс в их поездке в Мальмё с официальным визитом на открытии нового музея.       — Передавай ему привет от меня, ладно? Скажи, что я всегда рада видеть его в гостях.       Симону всегда очень льстило, что мама так бережно относилась к их с Вильгельмом отношениям. Возможно, с некоторыми аспектами их отношений она была не согласна, но никогда не говорила об этом вслух, предпочитая думать, что не в праве раздавать советы, если ее об этом не просили. Даже спустя годы мама остается его близким человеком, главной поддержкой и опорой. И Симон искренне благодарен ей.       — Кстати, он хочет пригласить вас с Ларсом на ужин в следующем месяце. Их турне с Агнесс как раз закончится и его график станет чуточку свободнее. Я напишу точную дату.       Пообщавшись с мамой, Симон написал сестре и предупредил, что планирует приехать в среду. Сара прислала фотографию Матео. Вместе с Августом малыш стоял на пристани и держал в крошечных ручках детскую удочку. Матео был очень похож на их маму, на Линду, особенно разрезом глаз, а вот улыбкой и громким заразительным смехом напоминал Августа. Симон искренне обожал племянника, стараясь проводить с ним как можно больше времени. Почему-то для него было очень важно окружить крестника заботой и любовью, ведь его появление стало некоторым фактором, которое кардинально изменило жизнь Симона.       Еще на середине ухабистой дороги, что вела к маленькому двухэтажному домику, спрятанному среди леса, Симон заметил высокую фигуру на крыльце. Вильгельм помахал рукой, завидев подъезжающий автомобиль. Водитель помог выгрузить багаж и, быстро попрощавшись, уехал, оставив их одних. Вилле не стал дожидаться, когда машина скроется за поворотом. Он заключил любимого в крепкие объятия, спрятав в густых вьющихся волосах счастливую улыбку. Они не виделись два месяца (ежедневные видеозвонки не в счет) и потому необходимость прикоснуться друг к другу была невыносимой.       — Я потный, липкий и совершенно непривлекательный, отпусти меня сначала в душ, - протестовать Симон не собирался, но в душ хотелось попасть как можно скорее. Вильгельм же, как обычно, не видел препятствий, одни только возможности.       — Отличная идея, - он оставил поцелуй на щеке, после чего ловко стянул с тонкого, гибкого тела футболку и откинул в сторону, стоило им только очутиться в крошечной прихожей. – Пошли в душ, а потом будет ванна с пеной, и я сделаю тебе массаж.       Спорить с Королем было невозможно. Симон даже не пытался. И не хотел.       Закатные лучи уходящего за шпили деревьев солнца расписывали пруд пряно-оранжевым и розовым. Эти минуты казались волшебством, настоящим маленьким чудом, которое они поделили на двоих. Таков был их выбор еще пять лет назад. Делить все горести и радости пополам, поддерживать, защищать и уважать, любить, оберегать и ценить. Они подарили эти клятвы друг другу стоя на этом же самом месте, наблюдая за медленным погружением оранжевого диска за горизонт. Шелест листвы подхватил их шепот и унес высоко в небо.       Сегодня они вернулись на то самое место, но лишь потому, что хотели снова почувствовать пьянящее чувство полного покоя и свободы. Они были вдвоем на этом отрезке земли, посреди огромной планеты. И каждая минута, проведенная вместе, стоила тягостных лет разлуки. Главным оставалось то, что сейчас они могли дарить друг другу свою любовь и делить одно дыхание на двоих.       Вильгельм запрокинул голову на спинку шезлонга и закрыл глаза, позволив пухлым, зацелованным губам прижаться к тонкой коже под челюстью. Нагота никогда не смущала их. Прижимаясь кожей к коже, они ловили яркие вспышки импульсов, блуждающих вверх-вниз, запечатывая на кончиках пальцев рваные ритмы учащенного дыхания и волнительные дуги дрожащих от наслаждения тел. Левая рука Вилле покоилась на пояснице Симона, тогда как правая гладила острую коленку. Пальцы вырисовывали узоры на гладкой коже, чертили карту собственной галактики, что стала центром его притяжения и точкой опоры много лет назад. Сбивчивое дыхание Симона разносило волну мурашек, играло с воображением, словно они впервые изучали друг друга. Каждый раз с ним дарил эмоции высшего сорта, те, что испытываешь на пике наслаждения с нужным человеком. Симон был именно таким человеком для Вильгельма – именно его появление в жизни еще юного принца сыграло свою роль и перевернуло мир вверх дном. Вильгельм каждый день благодарил судьбу, богов и все высшие силы за этот улыбчивый клубочек счастья, что сейчас прижимался к нему.       — Я так люблю это место, - прошептал Симон, целуя шею и выступающие ключицы. Зубы несильно прикусили кадык, оставив мимолетную боль с тонким привкусом распущенности и вседозволенности. Симону можно было все, и он об этом прекрасно знал. И пользовался слабостью своего Короля.       — Этот дом принадлежал дедушке по линии отца. Он завещал его Эрику. В детстве Эрик привозил меня сюда, чтобы спрятаться от внешнего мира.       Ладони Вильгельма крепко впились в мягкие бедра, массируя и наглаживая шелк голой кожи. Симон обнял его за шею, притянув для нового поцелуя. Губы Вилле были на вкус сладкими от алкоголя и клубники. И это кружило голову еще сильнее. Симон стал целовать его шею, просторы его груди, чувствуя соленый привкус кожи и горьковато-сладкий вкус масел, которые он добавил в пену для ванны. От него пахло миндалем и абрикосом.       — И мне всегда хотелось показать это место тебе, - голос Вильгельма скатился до хриплого шепота, словно тонкий сосуд, что покрылся трещиной, но не перестал сверкать. Симону это нравилось. Когда он коснулся его рукой – Вилле замер, зажмурив орехово-карие глаза. Симон знал бледно-золотую кожу любимого, изгибы его шеи и плавные линии груди. Он поцеловал родинку на его щеке и отстранился, чтобы посмотреть на свои труды. Вилле был прекрасен с румянцем на щеках и засосами на груди и шее.       — Ты прекрасен, - скрывать свои мысли он не стал и в награждение получил довольную улыбку. – Просто хотел, чтобы ты знал. Люблю в тебе все, но еще больше…       — Но больше то, что ты мой, - закончил за него Вилле. Симон позволил длинным пальцам обхватить его за подбородок и приподнять.       — Ты запомнил эту строчку? – спросил он с каким-то детским трепетом.       — Я помню каждую строчку в этой песне. Как и в других твоих песнях. Ведь все они написаны…       — О нас, - Симон согласно кивнул. Радостное тепло разлилось в груди.       Воздух стал заметно холоднее с заходом солнца, но они не спешили уходить. Пламя от костра согревало два сплетенных тела. Отяжелевшие от длительных ласк, их охватила приятная усталость, ноги и руки уютно переплелись. Они ласкали друг друга так нежно, будто разглаживали тончайшую ткань. Их охватывали волны наслаждения, что чувствовалось по тому, как они дышат, как льнут один к другому, желая убрать всякое расстояние, словно желая слиться в один организм, стать единым целым.       Тела натягивались, звенели струной возбужденной скрипки. Лес подхватывал громкое дыхание и вздохи, развеивал по ветру стоны и мольбы не останавливаться, прятал в своих кронах имена, произнесенные шепотом. Время потерялось, застыло где-то за гранью их мира. Были только они. Вильгельм прижался лицом, лаская Симона, но ему хотелось прижать его еще сильнее. Чувство росло и росло, пока тишину леса не нарушил хриплый, бессвязный крик. Они притиснулись друг к другу, подарив тепло и дрожь их вспыхнувшей галактики.

***

      Круглый диск луны висел прямо над окном, освещая комнату и два тела, что сплелись в крепком объятии на постели. Симон слушал Вильгельма, смотрел на него и заново влюблялся в золотую глубину его глаз. Уверенность, в которой он никогда не сомневался, проснулась вновь и громко забарабанила в голове: я никогда его не оставлю и всегда буду рядом, до тех пор, пока он сам меня не прогонит.       Вильгельм улыбался своей счастливой улыбкой, лаская бархатную кожу поцелуями. Каждый раз, оставаясь наедине, они словно заново открывали очертания друг друга. Еще и еще. В спальне пахло горячо и сладко, как жарким июльским днем посреди фруктового сада. Будто боги посреди Олимпа, они насыщались нежностью и лаской друг друга, освещая свой мир ярким живительным светом. Их радость была такой же искренней, как и в семнадцать лет, с той лишь разницей, что в этот раз их тела разукрашивал свет золотой луны.       Пальцы Симона запутались в волосах Вильгельма. Голова последнего лежала на груди Симона. Прохладный ночной воздух колыхал занавески и холодил разгоряченную кожу.       — Линда постоянно спрашивает о тебе. Она ждет тебя в гости как можно скорее, - Вильгельм коснулся его ключицы, провел по ней пальцем.       — Моя маленькая принцесса соскучилась?       Симон улыбнулся, закрыв глаза. Было далеко за полночь, но они никак не могли остановиться – целовать, обнимать, говорить, любить.       — Она хочет показать тебе свои новые рисунки.       — Вилле, клянусь, она станет известной художницей.       — Художницей тире королевой, - он всегда так отвечал. Иногда Симону хотелось сказать, что этим он напоминает свою маму, но боялся, что это может вызвать болезненные воспоминания, поэтому держал мысль при себе.       — Не начинай, - сказал он вместо этого.       — Она с каждым днем становится все больше похожей на меня.       — Такой же чертовски привлекательной? – Вильгельм оперся на локоть, нависнув над Симоном. Его губы изогнулись в довольной улыбке. Он поцеловал любимого, выдохнув в распухшие, зацелованные губы:       — С каждым днем влюбляется в тебя все сильнее.       Симон запустил ладонь в пшеничные волосы, сжимая отросшие пряди в кулак. Он притянул Вильгельма близко и поцеловал глубоко, жадно, мешая их дыхание, упиваясь мягкостью губ и знакомым движениям горячего языка. Все это было чудом. Они было чудом друг для друга и вряд ли кто-то однажды осмелится поспорить с этим.       — Это взаимно, мой Король.       — Симон, - имя вырвалось вместе с хриплым стоном.       Возможно, однажды историки и писатели будут спорить о природе отношений двух мужчин. Многие будут задаваться вопросом, кто этот кучерявый юноша-хорист, что вечно вертелся рядом с Королем Вильгельмом. И лишь единицам будет известно, что не появись в жизни Кронпринца этого юноши, не случилось бы такого великого монарха и такого крепкого государства. С знакомства двух мальчиков началась революция, начался переломный момент. Один ничем неприметный юноша-хорист изменил жизнь одного человека, чтобы тот стал примером для миллионов и повел за собой народ.       — Я всегда боялся, что не оправдаю возложенной на меня ответственности, что не смогу стать достойной заменой Эрика. Он был Королем по рождению, его воспитали как Короля. Я же был всего лишь принцем – шутом и вечной проблемой семьи.       — Я не знал твоего брата, но судя по твоим рассказам, Эрик не хотел, чтобы ты жил в постоянном страхе. Оглядываясь сейчас назад, я уверен, что Эрик гордится тем, каким Королем ты стал.       — Ты бы ему понравился. Он бы нас поддержал.       — Главное, чтобы он поддержал тебя.       — Всегда. Эрик всегда был на моей стороне.       — Значит и теперь он на твоей стороне. Те, кто любят нас, всегда с нами. Он счастлив за тебя.       — За нас, Симон. Он определенно счастлив за нас.

***

      Август прибавил звук. Сидящий рядом Вильгельм сжимал кулаки, уже несколько минут не мигая глядя в экран телевизора. Сара и Матео сидели на ворсистом ковре перед ними. Мальчик играл в игрушечную железную дорогу и не замечал, как напряжены взрослые и его кузина. Линда, которой совсем недавно исполнилось семь, сидела с ногами в кресле, справа от отца. Она крепко обнимала себя за колени, сердито глядя, как ведущий тянет момент, вертя перед камерами золотой конверт.       — Итак, победителем в номинации «Альбом года» становится, - мужчина с экрана ухмыляется зрителям, прекрасно зная, как все ждут результата, ведь среди номинантов лишь двое артистов идут плечом к плечу. На пару секунд картинка сменяется, на экране показывают лица номинантов. Вильгельм со свистом вдыхает через рот и моргает, когда лицо Симона показывают крупным планом. На нем пыльно-розовый костюм, который подчеркивает смуглый оттенок его кожи и копну темных кудряшек.       Симон явно взволнован, хотя и старается выглядеть естественно. Но Вильгельм видит влажный блеск в темно-карих глазах и тревожно-застывшую улыбку в уголках губ. Вильгельму не нравятся все эти премии и награды, ведь для него Симон и так номер один – во всем и всегда. Он прекрасно знает, как много сил любимый вложил в этот альбом, и как тяжело, подчас сурово он относился к себе, чтобы довести каждую композицию до совершенства.       — Итак, победителем в номинации «Альбом года» становится Симон Эрикссон с альбомом «Holy revolution»…       Вильгельм помнит, как Симон улыбался, идя к сцене, и как забирал из рук ведущего статуэтку в виде золотого граммофона. Руки Симона дрожали, пока он произносил речь, но голос оставался уверенным, собранным. Позже Симон расскажет, что забыл речь, которую готовил заранее и все, что он сказал на сцене было абсолютным экспромтом.       — Сделай, сделай громче, - Вильгельм стал пихать кузена локтем в бок, стараясь не отвлекаться от экрана.       Сара радостно хлопала в ладоши, она подошла к мужу, обняв его. Линда встала ногами на кресло, вскинув руки в победном жесте к потолку. Девочка не признавалась, но до оглашения победителей, она пообещала себе, что если ее Симон не выиграет, она подаст в суд на тех, кто раздает награды и заставит их признать, что Симон лучший. Лучший.       — Спасибо. Спасибо большое. Я счастлив. – Симон с экрана, в самом деле, выглядел счастливым; сейчас его темно-карие глаза блестели подступающими слезами триумфа, он выглядел ангелом, что спустился с небес, дабы одарить людей своим прекрасным голосом и своей музыкой. – Моя дорога к этому дню была сложной, как, пожалуй, у всех. Мы все приходим в этот мир, чтобы пройти испытания, и для каждого они свои. Неудачи, взлеты и падения, триумфы и разочарования – об этом мы все знаем не понаслышке. И каждая из этих эмоций, так или иначе, вдохновляет нас. Я знаю о чем говорю, потому что и сам испытал каждую. Но стоя сейчас здесь перед вами, я могу с уверенностью сказать, что в жизни любого человека нет ничего важнее поддержки людей, которые его любит. Например, я точно уверен, что моя семья – дорогие мне люди, сейчас смотрят нас и улыбаются. Их любовь и безграничная вера сделали меня сильным. Однажды я сказал одному очень дорогому мне человеку, что люди, которые любят нас всегда с нами. Я и сейчас так считаю, - Симон приподнял статуэтку и улыбнулся чуть иначе – мягче и нежнее, словно перед ним были те, к кому он обращался. – Поэтому я хочу передать тем, кто сейчас ждет меня дома и переживает этот момент победы со мной. Знайте, что я чувствую ваше присутствие рядом. Вы – все, что мне нужно. Моя семья. Мой дом. Моя любовь. Моя революция.

Конец

.