Constant Bonds

      Едва ли Симон запомнил хоть что-то из того, что говорил врач. Таблетки, которые ему дали за двадцать минут до этого еще не начали действовать, и головная боль упрямо напоминала о себе. Сидя в кабинете нейрохирурга Симон думал лишь о том, что скоро он окажется дома и сможет снова лечь. Голова настойчиво требовала принять горизонтальное положение и коснуться подушки.       — Спасибо, господин Бергман. Я очень благодарен вам за понимание.       — Всегда к вашим услугам, Ваше Величество.       Симон слышал диалог лишь обрывками, из которых не складывалась общая картина. Но он считал, что раз его отпускают домой, значит и волноваться не о чем. А головокружение и тошнота постепенно пройдут. Все детали лечения, результаты анализов и обследования (Вильгельм настойчиво требовал полного осмотра) прошли мимо Симона. Вильгельм сам общался с персоналом больницы и врачом, иногда делая пометки в телефоне, чтобы не упустить ничего важного. Это напоминало поход в больницу в детстве, когда ты просто сидел на стульчике, а на все вопросы отвечала мама. Вильгельм как мама-наседка тревожно крутился вокруг Симона, беспокоясь за каждую, даже самую незначительную деталь. Было приятно знать, что кто-то заботится о нем. Сидя в кабинете врача, он размышлял, что подумали сотрудники больницы, когда увидели собственного Короля, обхаживающего неизвестного парня. Может, им было велено подписать бумаги о неразглашении, и помалкивать о том, что происходило на их глазах последние тридцать с лишним часов. А, может, пока Симон был в отключке, мир перевернулся с ног наголову, и то видео двенадцатилетней давности снова облетело весь интернет.       Когда Вильгельм подхватил его под локоть и мягко потянул вверх, Симон издал странный звук, нечто среднее между недовольным мычанием и удивленным стоном. Кресло было таким мягким. Но сфокусировав взгляд на карих глазах, сразу сник и покорно последовал на выход. Кажется, господин Бергман что-то говорил ему, возможно, желал скорейшего выздоровления или прощался. Симон не слышал его. Он чувствовал под локтем теплые пальцы, видел перед собой светло-пшеничные волосы, и, следовал за этим ориентиром, не оборачиваясь, и не отставая.       У больницы их ждал автомобиль. Симон сел на заднее сидение за водителем и бесконечно долгие полминуты ощущал себя овеваемым восточными ветрами, когда Вильгельм отпустил его руку, чтобы обойти машину и занять сидение рядом. Только когда знакомое тепло чужой ладони коснулось его собственной, он позволил себе расслабиться.       — Закрывай глаза, - раздалось над ухом, и Вилле придвинулся ближе, позволив облокотиться на себя. – Я разбужу, когда мы приедем.       Симон повиновался без раздумий. Положив голову на крепкое плечо и закрыв глаза, он тут же провалился в сонную дрему. Одной рукой Вильгельм обнимал его, поглаживая плечо сквозь ткань одежды, вторая держала обе ладони Симона, согревая продрогшие пальцы, поглаживая костяшки и выступающие вены большим пальцем.       На третий этаж поднимались медленно, с передышками и остановками на поцелуи. Последнее никак не помогало восстановить дыхание, но отказываться Симон не собирался. Было около двенадцати дня, когда они подъехали к дому, где Симон снимал квартиру с друзьями. Оставив за Вилле право искать ключи в карманах куртки и открывать дверь, мысль о том, что внутри кто-то может быть не пришла ни одному из них в голову.       Аюб вышел из своей спальни, услышав странный скрежет в замочной скважине. Он предположил, что это вор или привидение, или Рош, у которой соскочило свидание с девушкой из спортклуба. Меньше всего он ожидал увидеть Его Величество Короля Вильгельма, из-за спины которого показалось порядком потрепанное лицо лучшего друга.       — Симон? Ты разве не на свадьбе Сары? – парень удивленно смотрел на них и после короткой заминки, кивнул Вильгельму. – Ваше Величество.       Симон устало простонал. В машине его порядком укачало. Все чего ему хотелось сейчас это раздеться и лечь в постель. Он устало привалился к стене, покачав головой.       — Очень долго объяснять. Давай я расскажу все завтра, идет?       Не дожидаясь ответа, он прошел прямиком в свою спальню. Не закрывая за собой дверь, сбросил на кресло у окна куртку и футболку, и сел на кровать. Комната кружилась перед его глазами. Пришлось зажмуриться, в надежде, что это поможет. Прислушиваясь к собственным ощущениям, Симон услышал диалог, что происходил в коридоре.       — А вы теперь этого… как бы вместе? – голос друга звучал рассеянно.       — Да, - последовал незамедлительный ответ. Симон улыбнулся краешком губ. – Вильгельм. Или просто Вилле.       — Чего?       — Зови меня по имени, пожалуйста.       — Без проблем, чел. То есть, Вилле.       — Симону нужен отдых после аварии, я побуду с ним. Ты не мог бы показать, где у вас кухня, ему нужно принять лекарства и поесть…       — Стоп, стоп. Авария? Он же на свадьбу поехал.       — Долгая история…       Симон перестал слушать, повалившись на кровать. Из коридора еще какое-то время доносились голоса, которые потом стали приглушеннее. Вероятно, Аюб отвел Вилле на кухню. Сквозь незашторенное окно в комнату проникал яркий полуденный свет. Он больно бил даже по закрытым глазам, но сил на то, чтобы встать и закрыть окно, у Симона не было.       Подушка пахла шампунем и кондиционером для белья, эти запахи ударили по голове сильнейшим воспоминанием. Всего пару дней назад он лежал на этом самом месте и размышлял, как закончиться их встреча с Вильгельмом. Что их ждет? Ночью перед свадьбой Сары сон не шел. Мысли возвращались к разговору с Агнесс, а затем уплывали на лодке воспоминаний к далекому прошлому, где двое мальчишек были безгранично счастливы вместе. Симон боялся этих воспоминаний – любил, но гнал их прочь, каждый раз повторяя, что нельзя жить прошлым, иначе оно убьет тебя. И вот он снова лежит на этом самом месте, отключившись от внешнего мира и посторонних шумов, и просто думает, как странно, подчас удивительно, судьба сталкивает двух людей, сводит их тропинки вместе лишь бы только они пришли к правильному, единственно верному решению – дать себе второй шанс.       Сложно представить, как бы сложились их судьбы, останься Симон в Хиллерска. Были бы они до сих пор вместе? Или условности взяли бы верх над чувствами? Или Симон, как Барбара, стал бы второстепенным персонажем, следующим по пятам за своей любовью? Хотя разве не такое будущее ожидает его теперь? Вильгельм решительно ответил «да» на вопрос об их отношениях, но задумывался ли он над тем, что будут представлять из себя их отношения? Симон вот плохо представляет. Нет, конечно, он счастлив и даже сотрясение мозга и боль в спине не заглушат урагана чувств, что неугомонным торнадо кружит в груди. Конечно, он рад. Ведь теперь нет секретов, нет причин убегать друг от друга, нет расстояний и обид. Они вместе. Еще неизвестно, как и надолго ли, но они вдвоем. Важнее этого нет ничего.       — Перевернись, я помогу снять джинсы, - горячий шепот пощекотал у виска, вырвав из размышлений. Симон удивленно распахнул глаза, запоздало ожидая ощутить резкую боль от яркого света, но комната была погружена в приятный полумрак. Шторы были задвинуты. На прикроватной тумбочке стоял поднос с чем-то страшно ароматным и горячим. Кажется, за своими размышлениями Симон не заметил, как уснул.       Вильгельм поцеловал в лоб, погладив по щеке. Кончик носа прочертил линию вдоль виска, коснулся скулы и легонько ткнулся в уголок губ. Улыбка появилась сама собой, как реакция на человека и на все, что он делал.       — Давай, Симон, нужно снять с тебя джинсы, чтобы ты лег в постель.       Голос у Вильгельма был властный, повелительный, но тон, с которым он говорил, явно не был предназначен для посторонних ушей. В нем было столько интимности и нежности, что одному человеку просто невозможно уместить все это в своей груди. А Вильгельм вот мог. И берег эту ласку для одного конкретного человека. Эта мысль сладкой патокой разливалась на сердце.       — Ты останешься со мной, пока я не усну?       Руки застыли, крепко сжав ткань джинсов в районе колен. Вильгельм поднял глаза. В этом взгляде было все. И ответ на свой вопрос Симон знал. Как помнил свой собственный, сказанный двенадцать лет назад.       — Я сказал всем, что останусь с тобой до утра, - джинсы были отброшены на кресло одним слитным движением. Симона накрыли одеялом и помогли сесть, облокотившись на спинку кровати. Поднос с супом оказался довольно увесистым, или это он так раскис и ослаб.       — Пахнет очень вкусно, - сообщил Симон. В больнице ему не хотелось есть, из-за постоянно преследовавшего чувства тошноты. Вильгельм протянул руку, убрав с лица несколько темных завитков.       — Оказывается, я недурно готовлю, - смущение шло на пользу, вернув высокому, широкоплечему молодому мужчине облик мальчишки из Хиллерска, который мило робел от комплиментов. – Аюб пошел к другу, поэтому мы одни. Если хочешь, можешь принять душ. Я помогу.       Симон покачал головой. На самом деле, он был не против оказаться под теплыми струями и смыть с себя весь стресс прошедших дней. Но сил на это не было. Он проглотил несколько ложек супа и довольно промычал, закатив глаза. Вкус был изумительным. Мама готовила похожий суп, когда он болел в детстве, но этот – приготовленный Вильгельмом специально для него – имел в себе куда более важный ингредиент.       — Я люблю тебя.       Признание вырвалось само собой, хотя Симон обдумывал его в своей голове неоднократно. Сейчас он не был под влиянием медикаментов, и им не угрожала опасность. Они просто были вместе, вдали от мира и посторонних завистливых глаз. Были только они двое, окруженные мягкими тенями спальни, тихого шороха ткани и их дыхания.       Глаза Вильгельма, пристально смотревшие на него, закрылись. Он прерывисто вдохнул, на выдохе растянув губы в улыбке. Долгожданной улыбке, что исходила изнутри, из глубины раненого сердца, которое прямо в эту секунду колотилось как заведенное.       Когда миска опустела, поднос перекочевал на тумбочку. Симон выпил таблетки, от которых на кончике языка остался горький привкус. Вильгельм стянул через голову белоснежное поло, снял брюки и лег рядом. Руки тут же обняли за талию, бережно притягивая к широкой груди. От прикосновения кожи к коже по телу пробежали точечные импульсы, вызвавшие крупную дрожь.       — Тебе холодно?       — Я просто не могу поверить, что ты рядом.       — Я буду рядом, когда ты проснешься, - шепот вплетался в тугие локоны на виске, разгоняя по телу приятную истому наслаждения. – Закрывай глаза и засыпай. Я никуда не уйду, обещаю.       Голос продолжал шептать признания, рассказывая о разном, что в итоге всегда сводилось к одному – они вместе. Симон крепко уснул, и впервые за долгие годы его сон был спокойным и приятным.       Электронные часы на полке показывали, что было полдевятого вечера. Похоже, он ворочался во сне, потому что после пробуждения, обнаружил, что лежит на груди Вильгельма, а рука по-хозяйски закинута на его талию. В теплых объятиях уютно. В комнате стояли вечерние сумерки, но глаза быстро привыкли к темноте. Симон сложил ладони на груди Вилле и поставил сверху подбородок. Взгляд скользил по выразительным линиям лица, длинной шее, замирал у ямки между ключиц, пересчитывал созвездия родинок, что вырисовывались чуть ниже, и возвращался к лицу. Вильгельм спал очень крепко, чуть приоткрыв рот во сне. Одной рукой он обнимал Симона за талию, а вторую подложил под голову. Раньше его лицо было открытой книгой для всех, сейчас он научился справляться с эмоциями, бороться с ними, словно от этого зависела его жизни. Вероятно, так и было. Но прямо сейчас Симон видел в крошечных морщинках в уголках глаз и вокруг рта отголоски болезненной юности, с которой тот боролся в одиночество. Однажды много лет назад Рош сказала, что он никогда не узнает, что на самом деле пережил Вильгельм после их расставания. Лицо спящего перед ним мужчины говорило с ним и говорило откровенно: «мне было больно и одиноко, но сейчас я с тобой и это главное».       Симон оставил поцелуй в районе солнечного сплетения и положил голову обратно на грудь. Под тонкой бледной кожей, за дугами ребер спокойно жило сердце, которому Симон был обязан своей жизнью. Это сердце навсегда привязало Симона к себе. Это сердце принадлежало Симону, как и его собственное давным-давно было отдано на бессрочное хранение.       Их разбудил писк телефона. Вильгельм сонно заворочался и неохотно сполз с постели в поисках своих штанов. Симон перевернулся на спину, наблюдая за перемещениями высокой фигуры. Часы показали одиннадцать часов. В квартире стояла тишина. Похоже, друзья решили не мешать им и сегодня уже вряд ли вернутся домой.       — Слушаю, - голос после сна был хриплым, Вильгельм прокашлялся, пока слушал звонившего. – Я помню об этом. Как я и сказал, я вернусь не раньше десяти. Совещание передвиньте на полдвенадцатого, я успею поговорить с ним до начала.       Вильгельм сел на кровать, повернувшись к Симону боком и согнув ногу в колене. Рука накрыла ладонь Симона, переплетая их пальцы.       — Пока ничего не планируйте, - прежде чем закончить разговор, он спешно добавил приказным тоном: - Пусть водитель привезет костюм. Я переоденусь и сразу поеду на встречу.       — Они звонят тебе даже ночью? – Симон дождался, когда Вилле уберет телефон и ляжет рядом.       — Обычно нет. Но последние несколько дней я заставил всех поменять привычный распорядок дня и передвинуть графики, чтобы быть с тобой в больнице.       Симон прижался к теплому боку. Голова легла на плечо, он смотрел снизу вверх и ему нравился этот вид. Ладонь Вильгельма снова очутилась на талии, пальцы стали рисовать узоры на гладкой коже. Симон поджал губы, неумело пряча улыбку.       — Тебе не стоило оставаться со мной.       Вилле довольно хмыкнул. Повернув голову на бок, он сощурил глаза на Симона.       — А это уже мне было решать, - горячий шепот и скользнувшая на бедро ладонь вызвали волну мурашек. – Я должен был быть рядом, когда ты проснешься.       — И ты был там весь день? – Вильгельм кивнул. Свободной рукой он погладил щеку, обвел по контуру ушную раковину, помассировал мочку. Симон облизал губы.       — Об аварии знают единицы. Полиции было строго запрещено говорить об этом, как и персоналу больницы. Твоя мама очень хотела приехать, но я обещал, что позвоню, если что-то изменится.       Он не знал, что сказать. Во-первых, ему хотелось поблагодарить Вильгельма за заботу и за то, что он не оставил его одного. А, во-вторых, впервые за долгое время он хотел всего и сразу и больше всего, чтобы эта ночь не кончалась, а ласки продолжались.       — Завтра у тебя важное совещание, тебе нужно отдохнуть       Ладонь Вилле совсем недвусмысленно погладила поясницу чуть выше резинки трусов, плотнее прижав к себе. Симон закинул ногу ему на бедро и практически лег на широкую грудь, чтобы оказаться лицом к лицу. Светло-карие глаза Вильгельма сейчас были темными, а взгляд жадным. Он покачал головой, неотрывно глядя на губы Симона, которые тот постоянно облизывал.       — К черту отдых, - ответил хриплый голос. Симон хотел согласиться, но когда его резко перевернули на спину и прижали к матрасу, из груди вырвался лишь сдавленный стон. – Я так давно хотел сделать это.       Рука Вильгельма плотным кольцом обвилась вокруг тонкой талии, когда другая ласково выводила узоры на порозовевшей щеке. Дыхание мгновенно участилось. Поцелуй получился неуклюжим. Они стукнулись зубами и после короткого смешка, который утонул в новом поцелуе, из груди Вильгельма вырвался глубокий стон наслаждения. Ладони в хаотичном порядке заскользили по телу, обнимая и сжимая, точно зная, куда нужно нажать и где приласкать, чтобы сделать приятно. Поцелуи спустились на шею. Симон под ним елозил задницей по простыни, вскидывая бедра вверх. От долгожданной близости тело била крупная дрожь, пуская по спине электрические заряды.       — Вилле, - голос Симона вырвал из беспорядочных мыслей, вернув к реальности. Он потянулся, чтобы подарить новый поцелуй. Ладони Симона на его спине скользили вверх-вниз, царапая кожу короткими ногтями.       Вилле перенес вес тела на локоть, второй рукой обняв за шею. Поцелуй прервался, когда Симон громко замычал, болезненно зажмурившись. Они отстранились, тяжело дыша.       — Тебе плохо? Болит что-то? – Вильгельм засуетился, приняв сидячее положение между разведенных ног. Руки остались на талии, бережно сжимая бока.       Симон слабо кивнул, не открывая глаз. Он поманил пальцем к себе, прося наклониться ближе. Вильгельм приблизился, опустив согнутые в локтях руки по обе стороны от его лица.       — Не нужно было забирать тебя из больницы так рано. Я сейчас позвоню врачу.       Прежде чем Вильгельм успел потянуться за телефоном, Симон обвил руками его шею и потянул на себя. Он практически повалился сверху, не успев выставить руки. Симон тихо ойкнул, но вместо болезненной гримасы на его лице появилась торжествующая улыбка.       — Мне плохо, когда ты далеко. Так гораздо лучше.       Громкое хихиканье утонуло в поцелуе. Вильгельм прижался к желанным губам, чувствуя, как на сердце теплеет. Он так боится потерять Симона снова, что не способен контролировать свой страх.       Когда остатки одежды полетели на пол, Вильгельм возвращается в теплые объятия. Симон едва не мурлычет и запрокидывает голову назад, ощущая, как губы жадно целуют шею, оставляя влажные тропинки на коже. Его пальцы массируют плечи, чувствуя, как под подушечками перекатываются тугие мышцы. Вильгельм ведет ладонью вдоль тела, сжимает и гладит бедро, после чего опускается ниже, оглаживая трогательную коленку, и тут же тянет согнутую ногу ближе к себе, чтобы оставить поцелуй на косточке. Ладони Симона путаются в его волосах, так привычно и знакомо оттягивая за отросшие концы.       Вильгельм чуть привстает, опираясь на локоть, чтобы было удобнее. Губы целуют грудь, не оставляя без внимания ни одного кусочка гладкой кожи. Острые коленки упираются где-то в районе ребер, когда он гладит впалый живот. Симон под ним прерывисто дышит и смотрит сквозь приоткрытые веки. Темные кудри в беспорядке разметались по подушке, некоторые завитки прилипли к вискам и на лбу. Он безмолвно открывает рот, забывая сделать вдох, когда горячая ладонь касается члена и большой палец размазывает естественную смазку по головке. Симон прогибается в спине, запрокидывая голову назад, открывая вид на тонкую шею. Долгий стон рвется из его груди. Вильгельм довольно скалится, скользя рукой к основанию, а губами к животу. Язык кружит вокруг пупка, оставляя крошечный засос чуть выше темных завитушек. Пальцы Симона крепко сжимают его волосы в кулак, заставляя подняться. Они целуются смазано, с голодным упоением, кусая зацелованные губы. И от осознания, что все происходит на самом деле, хочется кричать от наслаждения...       Они лежат рядом. Лицом к лицу. Ладонь Вильгельма гладит руку Симона, иногда переплетая их пальцы. В такие моменты он целует его ладонь, после чего ненадолго подносит ее к лицу и прижимает к щеке, закрывая глаза.       — Я так и не смог быть честным с ней до конца. После той нашей встречи в музыкальной академии, я вернулся весь не свой от нервов и сразу пошел к ней, чтобы выговориться. А она даже не стала меня слушать. Сказала, что моей главной задачей должны быть мысли о поступлении в университет.       Симон поджимает губы, вспоминая события почти семилетней давности. В тот день он наговорил столько глупостей, о которых впоследствии сильно жалел.       — Мы тогда еще не знали о болезни. Я замечал, что она стала быстрее уставать, и чаще принимать обезболивающее, - по лицу Вильгельма пробежал скорый импульс, он дернул краешком губ и тихо засопел. – Мы так и не стали с ней близки. После знакомства с твоей мамой я надеялся, что однажды и у меня тоже получится наладить отношения со своей. Я надеялся, что смогу доверять ей, а она начнет верить в меня.       — Мне так жаль.       — Поэтому я решил назвать дочку в честь твоей мамы. За один вечер Линда стала мне гораздо ближе и роднее, чем моя собственная мать. Такое не забывается.       Эти слова больно отозвались в сердце. Симон подвинулся ближе. Прижавшись щекой к груди Вильгельма, обвил руку вокруг его талии плотным кольцом. Он словно хотел стать единым целым, чтобы забрать себе боль любимого человека. Большая теплая ладонь легла на кудрявый затылок, накручивая на пальцы тугие колечки темных волос. Симон оставил бережный поцелуй на груди и поднял голову.       — Я так рад, что Агнесс мне все рассказала, - Вильгельм сонно улыбнулся, погладив по щеке.       — Я не знал, что вы общались. Она рассказала мне обо всем только вчера, когда звонила в больницу.       — Это был наш с ней секрет, - Симон довольным котом потерся о подставленную ладонь. Улыбка на лице Вильгельма стала шире. Он наклонился, чтобы оставить поцелуй на кончике аккуратного носа.       — Ты – мой секрет, Симон. И всегда им был.       — Я знаю, Вилле. Но это наш выбор. Мы сами так решили.

***

      Спальня была залита теплыми рассветными лучами утреннего солнца. Сквозь приоткрытое окно в комнату пробирался прохладный воздух. Он скользил по полу, забирался на постель и щекотал морозными иголками голые пятки. Симон поджал пальцы на ногах, после чего спрятал ноги под одеялом. Он неотрывно сверлил взглядом отутюженный темно-синий костюм, что висел на дверце шкафа. Утро наступило слишком быстро и перспектива отпускать Вильгельма от себя, казалась убийственной. Ночь была прекрасной, но слишком короткой. Он не успел рассказать всего, что хотел, как и выслушать каждую историю, которой Вилле желал с ним поделиться. Слишком мало объятий и поцелуев. Ему не хватило тихих шорохов соприкосновения кожи о кожу и прерывистого дыхания.       На кухне витал аромат свежесваренного кофе и блинчиков. Вильгельм стоял спиной к входу, зачитывая вполголоса текст своей речи, которую он должен был выучить для сегодняшнего совещания. Широкие плечи, не скрытые за тканью футболки, манили коснуться их, провести ладонями по гладкой коже, оставить поцелуй между лопаток. Симон поторопился исполнить свое желание. Прижавшись грудью к теплой спине, он поцеловал тонкую полоску позвоночника. Руки обвились вокруг талии, прижимаясь в тесном объятии. Вильгельм положил ладонь поверх сцепленных рук Симона.       — Я же просил, чтобы ты не вставал, - голос выдавал командные нотки. Симону это даже нравилось. Он юркнул под руку любимого, и оставил короткий, будто извиняющийся поцелуй на щеке.       — И упустить возможность обнимать и целовать вас, Ваше Величество. Ну, уж нет. От такого не отказываются добровольно.       Вильгельм издал хриплый смешок. Губы растянулись в сытой улыбке, тогда как глаза заблестели глубиной медовых омутов.       — Только у тебя получается говорить это так, - он замолчал, стараясь подобрать слово. Язык облизал губы. Симон торжествующе улыбнулся.       — Так возбуждающе? – подсказал он. Вильгельм издал тихий рык, сквозь ровный ряд сцепленных зубов. Его ладонь легла на кудрявый затылок, притянув для поцелуя. Довольная ухмылка Симона утонула в горьковато-сладких после кофе губах. Свободной рукой Вильгельм несильно шлепнул его по бедру, после погладив место удара.       — Если бы это было в моей власти, мы бы вернулись в спальню, и я показал, насколько возбуждающим ты можешь быть, - прошептал Вильгельм хрипло; его губы оставили поцелуй за ушком, проложив тропинку вниз по шее к голому плечу. – А прямо сейчас ты просто играешь с огнем, малыш.       Симон задрожал в горячих объятиях, но от язвительного комментария не смог удержаться. Все его тело жаждало ласк, которые казались правильными и желанными только, когда исходили от одного единственного человека.       — Я же латинос, мой Король. Огонь и страсть моя стихия.       Вильгельм отстранился, но лишь для того, чтобы посмотреть в темно-карие глаза, поддернутые дымкой возбуждения и желания.       — Симон, ты даже не представляешь, что сейчас делаешь со мной.       — Я лишь пытаюсь наверстать упущенное, - улыбнулся он, и счастливый смех снова утонул в жадном поцелуе.       Оттеснив их поближе к кухонному столу, Вильгельм подхватил парня под бедра, усадив на столешницу. Руки Симона моментально оказываются на его шее, сжимая в пальцах светлые пряди, иногда царапая чувствительную кожу на затылке. Поцелуй возобновляется и с каждой секундой становится горячее. Вильгельм несдержанно кусает нижнюю губу, с блаженной улыбкой встречая долгий стон в ответ. Ладони блуждают по точеному хрупкому телу, касаясь самых чувствительных точек, вызывая эмоции, граничащие с помешательством. Когда дышать становится тяжело и Симон хнычет в поцелуй, Вильгельм отстраняется, но только для того, чтобы провести носом по чужой щеке, поцеловать висок.       — Я должен идти, но мы еще вернемся к этому разговору, - обещает он, обнимая ладонями любимое лицо. Симон смотрит на него сквозь приоткрытые глаза и обижено надувает губы, требуя поцелуя.       — Ты обещаешь?       — Даю слово Короля.       Вильгельм целует его, после прижимаясь в поцелуе к худому плечу. Симон издает тихий вздох, обвивая руками крепкую шею.       — У нас ведь все получится, верно?       — Обязательно получится, mi amor.       Прежде чем отпустить Вилле, Симон целует любимого нежно, словно извиняясь за свою шалость. Губы ласково касаются верхней губы, потом нижней, напоминая по своей нежности лепестки цветов. Вильгельм целует кончик чуть вздернутого носа и уходит в спальню, где висит костюм, который для него привез водитель.       Спустя пятнадцать минут они обнимаются посреди коридора, ощущая обоюдное нежелание расставаться хотя бы на мгновение. Но у каждого из них есть свой долг. Симон это знает, поэтому первым разжимает объятия и отпускает Вильгельма.       — Хорошего дня.       — Спасибо, - Вилле касается двумя пальцами острого подбородка, приподнимая так, чтобы их взгляды встретились. – Обещай, что позаботишься о себе.       Симон улыбается и кивает, ощущая в груди прилив нежности.       — Я приготовил для тебя обед, - говорит Вилле перед выходом. – Не будь голодным.       — Мой Король очень добр.       Вильгельм смеется. Он открывает дверь и уже на пороге оборачивается, чтобы взглянуть на Симона.       — Я люблю тебя.