Возрождение звезды.

Глава 1. Смерть и георгин

.

« Queen — Killer Queen(Фредди Меркьюри) She keeps her Moët et Chandon… In her pretty cabinet… «Let them eat cake, " she says. Just like Marie Antoinette… A built-in remedy… For Khrushchev and Kennedy… At anytime an invitation. … You can't decline. »

— отголоски песни как будто стучали маленьким молоточком по голове сопровождаясь звенящим звуком, отталкиваясь от стенок, заставляя голову раскалываться как орех. Веки жмурятся перед тем как открыться. Перед глазами мутная пелена, но уже привычный потолок даёт знать, что тело находится дома в мягкой, уютной кровати. Слышно как где-то недалеко шипит масло, как пахнет родным запахом вкусного завтрака. — Беллатриса, — из комнаты доносится звенящий как колокольчик голос. Такой знакомый и частый, ещё с рождения он был слышен. — милая, просыпайся! Завтрак готов. Точно. Беллатриса. Тонкие, бледные руки неделикатно вырывают из собственных ушей наушники. Ноги плюхаются в мягкий, пушистый коврик черного цвета и топают к зеркалу. Наконец можно увидеть себя. В отражении большого зеркала стоит тонкого телосложения, с объемными бёдрами молодая девушка. Длинные, почти что белые, лохматые волосы лежат на плечах очерчивая фигуру. Серо-голубые глаза лениво осматривают свое отражение, оценивающе пробегаясь взглядом по одежде. Ничего особенного, футболка, на которой изображены участники группы «kiss», обычные красные шорты. Ученица старшей школы начала по привычке крутится перед зеркалом, все ещё оценивающе смотря на себя. Маленький нос, пухлые, розовые губы, густые, не длинные ресницы, тонкие, темные брови, и коричневые круги под глазами из-за частой бессонницы. Резкий выдох, полон недовольства самой собой. Юница подходит ближе к зеркалу, смотря на свое лицо. С уст прорезается ленивый, женский, хриплый голос. — Бел-ла-три-са Клей-то-н, — крутила на устах и вязко проговаривала девушка свое имя. — Очередной день сурка, н-да? — она часто говорит сама с собой, со своим отражением. Не особо-то Беллатриса и нуждается в друзьях, ей достаточно самой себя. Взгляд Клейтон падает на её комнату, на разбросанные вещи, две электро-гитары доставшиеся от родителей, которые стоят на полу сверкая под ранними, розовыми лучами солнца. На пластинки, приклеенные к стене рядом с постерами. На маленькие фотографии сделанные очень давно, которые висели в отдельном углу комнаты. На плакаты музыкальных групп, в частности это рок и метал. В том числе и постеры, где изображены её родители, приклеены как раз рядом с семейными фото. Когда-то, очень давно, её мама была рокером, она славилась милым личиком, энергичным исполнением, в тоже время когда текст песен был мрачен. Отец, тоже был певцом, металлистом, он наоборот, славился мрачным видом, хотя сам текст песен был о жизни, о мире, хоть в исполнении это было больше похоже на «крики демонов из ада». Время от времени, Клейтон просматривала семейный альбом с фотографиями, где её родители были теми самыми рок-звездами. Растрёпанный сонный вид нужно исправить, верно? Белокурая юница взяла расчёску с рабочего стола, принявшись приводить в порядок свои запутанные волосы и завязывать длинную челку в хвостик. Несколько проблемно было расчёсывать непослушные, скользкие волосы, которые вечно выпадали из рук, так ещё и не расчесывались. Волосы более менее приведены в порядок, гладкие волосы лежали на небольшой груди и распадались по плечам, заканчиваясь чуть ниже лопаток, светлая челка завязана в хвост. На будильнике показывает 6 часов утра. Есть ещё много времени чтобы подготовиться к урокам. Даже слишком. Юница направляется в ванную, чтобы умыть свое лицо, почистить зубы, сделать макияж, накрасив свой очередной смоки айс коричневыми тенями, и подчеркнуть глаза черной подводкой. Губы уже преобладали не розоватым оттенком, а цвета бразилина Ванные процедуры сделаны, Триса пошла обратно в свою комнату чтобы одеться в одежду которая больше подходит для того, чтобы выйти на улицу, в социум. Та вяло нацепила на свое тело тонкий свитер, широкие брюки, готический ремень с серебряной цепью, митенки, пару украшений в виде лезвий, которые подарил ей отец. Набор, состоящий из серебряного кулона и серёжек. Сверху девушка накинула косуху с множествами замочков и маленьких ремешков. Делала все она крайне медленно, не сильно спешила на поддельный счастливый завтрак с семьёй. Наконец, ступая черными носками в кухню. Никого не было. Ни того голоса, ни запаха. Всего лишь иллюзия. Мозг играет в злые игры с нервами девчушки. Мать давно легла в больницу из-за рака крови, отец умер из-за аварии, не справился с управлением, когда Клейтон было всего тринадцать. Но воспоминания до сих пор остались. Детский хохот, приятный запах вкусной еды, улыбки родителей, особенно в голову въелась улыбка матери. Добрая, милая улыбка с ямочками, в которой всегда видна щель между зубами. Брат вырос, нашел работу, уехал в другой дом, весь в работе, Триса держит пари, что он даже не знает что его родная мама больна ужасной болезнью. На сообщения он не отвечает, в сети лишь по работе. Унылая, пыльная, серая комната стояла перед пустыми глазами, в квартире ни души, лишь одна девчонка, ей некому обратиться за помощью из-за глупой мысли. — Я прекрасно справляюсь со всем сама, — резко выдала Триса в пустую комнату и безжизненную комнату.- Мне никто не нужен. Ни папа, ни мама, я уже взрослая. — сжав руки в кулак от этой мысли, она нахмурила брови, закрыла глаза и вдохнула воздуха поглубже. — Никто не нужен. Я сильная. — грудь полна кислорода и воздуха, но что-то.Совсем не чувствуется той свободы, лёгкости. Наоборот. В груди что-то заболело. Недовольно рыкнув, светлоглазая открыла печальный взор на окно. Яркое раннее солнышко спряталось за тучи, серая пелена окутала город, лишь нагнетая атмосферу и давя на без того больную голову. Потерев переносицу, белокурая открыла холодильник, достала оттуда макароны с сыром, и ела прямо холодными, безвкусными и червстыми. Совсем нет настроения что-либо делать, даже банально разогреть еду ей совсем не хотелось. Закончив свою трапезу, Беллатриса встала со стула. У порога лежала небольшая, черная, кожаная сумка в которой есть все необходимые вещи. Электронная книга, тетрадки, телефон, наушники и грязная, потёртая, старая резинка для волос в виде черепушки… Сколько она там уже лежит? Поджав бразилинового цвета губы, Триса так и оставила тарелку на столе, направляясь к выходу на улицу. Стояла вешалка с куртками и полки для обуви, первые две мужские, последние две женские. На женской полке стояла обувь с высокой подошвой, высокие берцы с кучей ремешков черного цвета, низкие берцы.Сегодня Триса решила одеть не высокие берцы, которые заканчивались на щиколотке. Поправив ещё раз свои волосы, та закинула прямоугольную сумку на плечо и вышла на улицу. Ослеплящий свет, не смотря на пасмурную погоду, ударил в глаза девушки, заставляя сщурится. Свежий воздух пробирался в лёгкие, ветер ласкал щеки и кропотливо гладил волосы, будто кто-то холодными руками касался её шеи. Приподнимая уголки рта, Триса запрыгнула в автобус и села на ближайшее место к выходу с окном. Картинки улиц быстро сменялись, одна за другой. Хотя даже самые красивые пейзажи казались такими.Одинаковыми, муторными и примитивными. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, бледнолицая открыла сумка и начала перебирать пальцами вещи. Помимо прочих вещей которые были указаны раннее, там также лежали какие-то колечки. Разные. От самых простых до массивных колец на которых изображены картины. Черными ноготочками юница поддела наушники и вставила их в уши, подключая к телефону. Музыка тут же включилась и девушка окунулась с головой в другой мир. Её пальцы на коленке постукивали такт песни и играли аккорды на воображаемой гитаре. Знаете, как в фильмах бывают моменты, где герой укладывает голову на стекло транспорта и слушает грустную музыку? Триса медленно, не торопясь сделала также. Но не учла одного. Автобус рычал, тарахтел и ловил каждую кочку, от чего злобное, ненавистное стекло настучало ей по голове сопровождаясь звенящим звуком и болезненной пульсацией в голове. Недовольно шикнув и сцепив зубы, Клейтон одернула голову от стекла и ухватилась подушечками пальцев за пульсирующий висок. — Твою-ж мать. — прошептала та сквозь зубы, закрыв глаза. Безнадежно и устало, девушка откинулась на спинку сидения автобуса. Утро начиналось не с кофе. Автобус подскочил, заревел как поломанные дедовские жигули, что даже Триса подскочила вместе с автобусом, но не от отдачи, а от резкого адреналина который накатил на неё волной. Транспорт остановился. Нервно, дрожащими руками светлоглазая убрала наушники в сумку и выпрыгнула из автобуса, который держался на божьей силе. Ещё раз оглянувшись на этого страшного зверя, та поспешила в больницу, проходя через ржавую калитку. Огромное белое здание с тремя этажами возвышалось над маленькой букашкой Трисой. Глубоко вздохнув, та толкнула массивные и тяжелые двери в больницу, после чего вошла в здание. Девушка поднялась по ступенькам и уже оказалась на втором этаже у сорок пятой палаты. Клейтон смотрела через стекла в которых было видно маму. Спала. Умиротворенно погрузилась в сон. Красивые, волнистые волосы сбрили, огромные синяки и мешки под глазами окрасили лицо матери, бледная и худая. — Четвертая стадия рака крови.И как мы не заметили этого раньше. — бубнела девушка, с мокрыми глазами смотря на свою мать. Ученица аккуратно зашла в палату и тихо закрыла дверь, подняла жалюзи, пропуская какое-никакое солнце и села на стул рядом с больничной кровати своей милой матери. После смерти отца, мама попала в больницу с острым панкреатитом. После выписки у неё неуклонно ухудшался аппетит, она худела и слабела. Они несколько раз обращались к разным врачам поликлиники. Всякий раз ответ был в стиле: «а вы попробуйте солёный огурчик». Ни один врач не подсказал им, что причиной может быть растущая опухоль; никто не посоветовал сдать анализ на онкомаркёры. А девочке и матери, медицине не сведущим, было тяжело до этого догадаться. По вечерам начала подниматься температура, на коже появились желтоватые пятна. Ей всё труднее было что-то съесть, после еды появлялся дискомфорт, тошнота и боли. Они снова обратились в поликлинику. Был один врач, которого Триса ненавидела всем сердцем. Почти полтора месяца она не приходила к ним по вызову: пришла она только в мае. После первого же осмотра она сказала, что у мамы в брюшной полости легко прощупывается довольно большая опухоль. Однако диагноза она не поставила, объяснив это тем, что «не может взять на себя такую ответственность». И стала направлять маму на обследования. Все эти обследования тянули время, что маме стало тяжело даже куда-то ехать. Ещё несколько дней мучительных осмотров и процедур, ни одна из которых не дала результата, кроме УЗИ брюшной полости, показавшего опухоль больших размеров, 6 см. в длину. Однако это было совершенно ясно давным-давно. Мама сильно похудела, опухоль — твёрдая, с неровной поверхностью — прощупывается легко. Об этом говорят все врачи. В конце концов, ей прописали обезболивающее, полунаркотическое обезболивающее, менее сильное, чем морфин, но сильнее, чем кеторол. Потерев переносицу, белокурая юница посмотрела на спящую маму, а затем на монитор сердцебиения. Он ей показался подозрительным.Сердцебиение было слишком быстрое, иногда резко останавливалось, будто с каждым разом ей становилось все хуже и хуже. Страх окутал Трису в темную пелену, тело обдало холодным потом, будто её окатили холодной водой, страх отображался у неё в глазах. Поджав побледневшие губы, девушка сорвалась со стула к матери, пытаясь её Разбудить, легонько расшатывая её и проговаривая: — Мам?.. — ответа нет, мать все также лежит и еле дышит. — Мама? — в животе завязывался тянущий и болезненный узел перекрывая дыхание. Руки психически неуравновешенно дрожали. С глотки бедного ребенка сорвались крики о помощи, о зове врачей, раздражающие пиканье давило, с каждым разом промежуток времени становился медленнее через которое снова издает звук пульса. В больнице началась суета. Беллатриса кричала, рыдала. — Не покидай меня! Не оставляй меня одну, прошу тебя! — в голову лезли все воспоминания с ней…нет…так не должно быть, она не может остаться совсем одна, не может. На тумбочке стоял красивый, черный георгин в прозрачной вазе.