Время

«Отпускай Чужие голоса, из памяти слова, Которые нельзя никому сказать.»

Три дня дождя «Отпускай»

      – Выходи за меня, – слышит она и теряется.       Всё вокруг кажется нереальным. Она не верит, что Саске не просто, наконец, принял её чувства, но и наплевав на возрождение клана, готов построить с ней семью. Готов стать последним из клана Учиха. Завершить свой род, только потому что хочет быть с ней. От этой мысли кружится голова. Сакура из последних сил держится на трясущихся ногах. Ей нестерпимо хочется рыдать над ситуацией. Она всю сознательную жизнь мечтала об этом моменте. А Саске всю сознательную жизнь отталкивал от себя всех, потому что боялся привязаться и вновь потерять дорогих людей. Он решился впустить кого-то в своё сердце спустя 13 лет после гибели родных. Сакура дрожала, едва ли не тарабаня зубами от горького сожаления об их с ним жизнях.       Он не отводит взгляда от её глаз, смотрит прямо в душу. Впервые он смотрит на неё так, будто она и вправду что-то значит. Чернота его радужек манит к себе своим покоем и мягкостью, вовсе несвойственных Учиха. Сакура не выдерживает напора эмоций, тянет его за руку вверх, ждёт пока тот встанет с колен и осторожно приобнимает того за шею. Несколько секунд требуется на то, чтобы почувствовать ответные объятия. От него всё так же пахнет морозной свежестью и силой. Запах окутывает и её, пропитывает одежду, проникает под кожу, чтобы остаться там навсегда. Его объятия аккуратные, почти невесомые, столь неуверенные. Сакура думает, что Саске навряд ли обнимал кого-то с тех пор, как лишился семьи. И ей хочется вернуть его в то время, подарить миг тепла, которого он заслужил за все свои страдания. Ей так хочется остаться в этом мгновении навсегда, забыть про отстранённость, боль и ранящие слова. Но его запах, всё тот же, что и много лет назад – впервые не манит иллюзиями и надеждами, а безжалостно напоминает о количестве пролитых слёз. Прикосновение его ладоней к её спине, откровенность слов – дарят покой, позволяют простить за всё, отпустить сожаления и годы невзаимности. Но близость Саске будоражит потрёпанное сердце лишь потому, что девушка слишком долго хранила в себе привычку его любить. Её сердце не требует продолжения, не затихает в смущении и не выпрыгивает из груди от радости, как это было с Какаши.       Сакура вдруг с особой ясностью понимает, что объятия брюнета – это просто объятия, его откровения – слова, которые ей больше не нужны, а он сам – всего лишь человек из прошлого.       – Прости, Саске, я не могу быть с тобой, – её голос звучит мягко, но уверенно. Учиха напрягается от её слов, отстраняется лишь настолько, чтобы видеть её лицо. Её губы, вразрез словам, приобретают форму едва заметной улыбки. – Я большую часть жизни провела за ожиданием тебя, непоколебимо храня внутри любовь. Тогда я готова была ждать сколько угодно, отдать тебе всё, что имею, пожертвовать своими принципами и мечтами, чтобы только ты позволил мне быть рядом. Но, Саске, я действительно устала ждать. Твои извинения и решающие шаги навстречу нужны были той Сакуре, которая на войне лишилась всего и не знала, как и ради чего жить дальше. Но тебя не было рядом. Меня смог спасти другой человек – тот, от кого я меньше всего этого ждала. Он научил меня жить заново, отстраивать свой разрушенный мир и ставить новые цели. Он был рядом, когда не было тебя.       – Сакура, ты… – глаза Учиха расширяются в неверии. Он обрывает себя, не в силах закончить предложение. Его так шокирует её счастливая улыбка, когда она рассказывала про того человека. Какаши? Мог ли это быть он? Учиха сразу уловил его чакру неподалёку, когда тот только пришёл, но и подумать не мог, что дела обстояли таким образом. Саске ранит факт того, что так она раньше улыбалась лишь ему. Её задумчивые светящиеся глаза, смотрящие сквозь, заставляют вспомнить то, как она смотрела на него. Он слишком хорошо знал этот взгляд, который больше ему не предназначался.       – Ты опоздал на целый год, – говорит она тихо, вновь смотря прямо в чёрные омуты. – Я больше не люблю тебя.       Саске вглядывается в зелень её глаз в неверии. Собственнические чувства просыпаются в нём слишком неожиданно, но он не поддаётся, глушит их, зарывает внутри, не позволяя им выбраться наружу. Он делает это только по одной причине – потому что видит перед собой побитого судьбой человека, коим и сам являлся, и впервые в жизни ставит кого-то выше своих интересов. Сакура права, она и так слишком настрадалась из-за него, и если раньше это мало волновало парня, то сейчас он заставляет себя отступить, дать ей шанс выбрать другой путь. Он едва заметно согласно кивает головой, рука девушки в прощальном жесте проходит от его плеча к запястью и она уходит, ни разу не обернувшись.       Харуно практически бежит прочь от кладбища, но с каждым метром всё больше замедляется, пока полностью не останавливается на одной из пустых ночных улиц Конохи. Ком в горле мешает дышать, пелена перед глазами застилает обзор. Девушка заставляет себя держаться, но отчаянный всхлип вырывается из груди и Сакура больше не может остановиться. Она плачет горько и надрывно, не имея возможности успокоиться. Куноичи оплакивает маленькую девочку, влюбившуюся в Саске и совсем не осознающую то, что придётся пережить потом. Оплакивает девушку-подростка, так отчаянно пытавшуюся удержать Учиха в деревне. Оплакивает себя шестнадцатилетнюю, решившую самостоятельно убить Саске. Оплакивает медика во время войны, у которой зародилась твёрдая надежда на лучшее, когда брюнет появился на поле боя, чтобы помочь альянсу. Оплакивает куноичи, когда парень применил на ней гендзюцу, чтобы отправиться на бой с лучшим другом. Оплакивает себя, когда он вновь оставил её одну в деревне. Она плачет о всей своей жизни, посвящённой одному лишь человеку; о всей боли, ранящих словах, отсутствии рядом и пустых надеждах. Она плачет. Плачет. И плачет. Так долго, пока горло не начинает гореть.       

* * *

      Какаши зашёл в прихожую с целью обуться и отправиться прочь из квартиры. Стены давили с такой силой, что невольно вспоминались годы, когда он потерял всех близких и остался один. Эмоциональный срыв подступал всё ближе, а ему бы совсем не хотелось разнести квартиру, поэтому лучшим лекарством станет старая добрая не щадящая тренировка.       Мужчина протянул пальцы к ручке двери и замер, ощутив знакомую чакру. Куда-то выходить через дверь моментально перехотелось. Появилось желание затаиться и мысленно надеяться, что она уйдёт. Несколько минут за дверью не было слышно абсолютно ничего, а затем раздался еле слышимый стук. Какаши сморщился, отчаянно желая, чтобы она не продолжала. Он не готов. Не может смотреть на неё, принимая скомканные извинения, что у них двоих так ничего и не получится. Потому что она выбрала Саске. Сакура всегда выбирала его. Нет. Хатаке не сможет сделать вид, что всё в порядке. Только не сейчас, когда его мир, не успев отстроиться, в очередной раз рухнул.       Хатаке так сильно сосредоточился на своих мыслях, что пропустил момент, когда в замочной скважине провернулся ключ. Ну конечно. Он ведь сам отдал ей дубликат. Дверь открылась слишком быстро, чтобы он хотя бы попытался принять попытку к бегству. И вот она стоит напротив и во все глаза смотрит на него. Выглядит растрёпанной, опухшей и уставшей.       «Плакала.» – заключает он.       – Какаши… – произносит одними губами.       – Сакура, – начинает уставшим голосом он, двумя пальцами массируя виски. – Ты не должна стоять сейчас здесь и пытаться объясниться. В конце концов, мы ничего не обещали друг другу и нас ничего, по сути, не связывает. Ты можешь просто уйти. Я правда, всё понимаю.       Какаши решил сказать всё, пока ещё были силы, не оставляя бывшей ученице времени для объяснений. С каждым новым словом, глаза Сакуры наполнялись новой порцией слёз, а губы начинали дрожать, словно у ребёнка, который вот-вот разревётся на всю округу.       – Какаши, я… – жалобно простонала она.       – Сакура. Пожалуйста. Просто. Уходи.       В его голосе скользила невысказанная обида, а в глазах плескалось столько боли, что в них невозможно было смотреть.       «Он видел нас вместе.» – моментально понимает девушка.       Нужно было срочно что-то сказать. Дать понять, что у неё с Хатаке есть шанс. Не дать возможность прогнать её, снова закрыться в железобетоном коконе.       – Я не знала, что ты видел меня с Саске. Не понимаю, что ты мог напридумывать себе, но я не останусь с ним, – проговорила она торопливо, боясь не успеть сказать главного. – Он и вправду принял мои чувства, но уже слишком поздно. Я больше не могу игнорировать всё то, что он сделал прежде, не могу выкинуть из памяти его слова, которые раз за разом разбивали мне сердце. И точно знаю, что он никогда не станет мужчиной из моей мечты. Он бросил меня в деревне, когда я больше всего нуждалась в мужском плече рядом. Но ты остался. Ты спас меня, поддерживал всё это время, давал стимул двигаться дальше, никогда не переходил черту, принял меня настоящую. Ты стал мне родным человеком. И я бы хотела попробовать построить с тобой что-то большее, чем дружбу. Но, Какаши, я столько раз танцевала на граблях, что больше не стану умолять или просить остаться со мной. Если ты готов к чему-то большему со мной и моими загонами, готов принять жизнь с моим недостатком в виде отсутствия продолжения рода, то я останусь с тобой и буду стараться, чтобы у нас всё получилось. Но если ты сомневаешься, боишься, что когда-то я уйду к Саске или сбегу из-за осуждений окружающих, или ты хочешь полноценную семью – я всё пойму и просто уйду. Не будет никакой обиды и никаких упоминаний о том, что было. Я стану всего лишь ученицей, которую ты будешь видеть пару раз в год на медицинском осмотре.       Он шокировано смотрел на девушку перед собой, а она всё пыталась говорить, как можно быстрее. Не позволить ему перебить себя. Не позволить себе остановиться. А затем резко затихла. Зелёные глаза вспыхнули злостью и жалостью к себе.       – О, Ками-сама... – прошептала она. – Что я несу? Я ведь даже никогда не спрашивала у тебя, хотел ли ты семью. Какаши, ты ведь тоже последний из своего клана. У тебя должны быть наследники, а я возомнила себе, что имею право лишить тебя этого. Прости, – срывается её голос. – Прости меня, – всхлипывает она отчаянно. – Прости. Мне так жаль. Прости.       Какаши снова видит перед собой всеми забытую и брошенную молодую девушку, съедаемую изнутри чувством вины. Тогда он не знал, что делать, поэтому просто старался быть рядом. Сейчас он точно знает, что его решение было правильным, поэтому не думая больше, бросается к ней навстречу, заключает хрупкое тело в крепкие объятия, зарывается носом в спутанные волосы, пропахшие её любимым фруктовым шампунем.       – Это ты меня прости. Всё, о чём я мог лишь мечтать – это найти человека, который примет меня, разрешит остаться рядом. Ты – всё, что мне нужно, – говорит он тихо куда-то в её макушку.       Тонкие дрожащие пальцы опускаются на его плечи, оглаживая напряжённые мышцы в попытке успокоить то ли себя, то ли его.       – Теперь всё будет хорошо?       От внезапного вопроса по спине Хатаке бегут холодные мурашки. Он уже слышал его год назад. Но с тех пор изменилось так много всего. Какаши отстраняется от неё так, чтобы полностью видеть девичье лицо. Смотрит ей в глаза и говорит честно:              – Да, теперь всё будет хорошо.              

* * *

      День рождения Наруто вынуждает Какаши весь день с удвоенным темпом выполнять свои непосредственные обязанности, чтобы успеть на празднование к семи вечера. Из-за суматохи у мужчины толком нет времени подумать о том, что произошло вчера. Напоминание неожиданно стучится в дверь его кабинета около одиннадцати часов дня. Хатаке поднимает взгляд с бумаг и смотрит на посетителя строго, стараясь не выдать одолевающее волнение.              – Саске, будь добр в следующий раз предупреждать о своём визите. По-моему, мы с тобой обсуждали этот вопрос перед твоим отбытием, – нарочито безразличным тоном произносит хокаге.              – Этого больше не повторится, – отвечает Учиха, хотя всё в нём говорит о том, что он готов поспорить по этому поводу.              – Рад тебя видеть, – переводит тему Хатаке, на что получает стандартный кивок головы. – В этот раз ты надолго?              – Нет, я принёс свиток с полученными данными о последних исследуемых местах с остаточной чакрой Ооцуцуки. Пока ничего серьёзного мною не найдено, но я всё же продолжу поиски. Планирую отбыть сегодня.              – Хорошо.              Между мужчинами повисает тяжёлая тишина. Какаши не может не чувствовать на себе пристальный испепеляющий взгляд. Знает ли Саске о человеке, которого предпочла Сакура вместо него? Хатаке бы хотел разъяснить все недосказанности с бывшим учеником, но попросту не знает, как начать этот разговор. Такую же растерянность он чувствует и от брюнета. Весь его вид кричит о необходимости что-то спросить, сказать, но Учиха обрывает себя раз за разом, пока не принимает решение просто уйти.              Обдумать ситуацию хокаге попросту не позволяют. Шикамару появляется в кабинете уже через десять минут, принося с собой горы новой документации для рассмотрения и подписания. Какаши вновь с головой уходит в работу.              Вечером он успевает впопыхах забежать домой, чтобы принять душ и переодеться в чистую одежду. Его образ соответствует обыденности – всё та же тёмная форма, только вместо джонинской водолазки – самая обычная чёрная, а стандартный зелёный жилет заменяет чёрная ветровка. Куртку он надевает отнюдь не из-за того, что боится замёрзнуть вечером, а потому что уверен на сто процентов, что Сакура придёт без неё и будет стучать зубами, пытаясь быстрее добраться до квартиры.              Он ждёт Харуно у двери её подъезда. А когда девушка выходит – теряет дар речи. Сакура уже давно отказалась от платьев и сейчас Какаши видел в этом плюс. Она была прекрасна и без «чисто девчачьих» нарядов. Девушка перед ним была одета в чёрный топ-маечку, чёрные шорты с высокой талией, а поверх красовался кимоно-кардиган белого цвета с различными серыми и чёрными узорами. Данная часть одежды была без пояса и каких-либо пуговиц, с длиной широкого рукава чуть ниже локтя. Этот образ бросал вызов стандартному японскому кимоно, и, чёрт возьми, Какаши это нравилось. Ему нравился её стиль в одежде, нравилось то, как короткие пряди нежно-розовых волос были зачёсаны назад и уложены лаком, нравился её яркий макияж, нравился вновь зародившийся блеск в глазах. Ему нравилось в ней всё.              – Какаши? – зовёт его Сакура, не понимая заминки мужчины.              – Ты прекрасна, – выпаливает он от чистого сердца, чем заставляет девичьи щёки налиться румянцем.              – Спасибо, ты тоже хорошо выглядишь, – мямлит она в ответ, пытаясь скрыть смущение, – Как и всегда, впрочем, – ещё тише добавляет куноичи.              Какаши смеётся в голос, даже не пытаясь сдержать своё веселье. Он и сам толком не знает, что конкретно вызвало смех: или её неловкий вид, или попытка сделать комплимент, выдавшая восторг его внешностью с головой, или то, что он просто не верит в происходящее. Ему так легко, будто весь груз прожитых лет просто испарился. А когда он берёт девушку за руку и ведёт за собой в кафе, не чувствуя никакого сопротивления и не слыша возражений подобной открытости их начинающихся отношений – то понимает, что счастлив. Он безмерно счастлив от того, что может просто держать её за руку и разговаривать обо всём на свете, смотреть на неё в открытую с максимально близкого расстояния и не бояться, при этом, быть непонятым. Он счастлив, что не должен скрывать свои чувства, не должен бояться «завтра». Он может просто идти рядом и наслаждаться моментом.              Когда они, не размыкая рук, заходят в кафе, вся компания гостей тут же затихает. Всеобщее внимание устремляется на руки вошедших, будто они держат в них бомбу хвостатого, не меньше. Глаза Наруто округляются до таких размеров, что Сакура непроизвольно сжимается, ожидая крика на всю Коноху. Однако, вопреки ожиданиям, Узумаки берёт себя в руки и подходит к новоприбывшим гостям. Какаши тут же вручает имениннику подарок и говорит парочку заученных фраз, всеми способами пытаясь отвлечь внимание блондина на что-то другое. Это получается не совсем удачно. Узумаки подходит к ним максимально близко и шепчет так, чтобы слышали только они втроём:              – Это то, о чём я думаю, даттебаё? – спрашивает парень, многозначительно смотря на сцепленные руки перед собой.              – Да, – без колебаний отвечает Хатаке.              – Сакура, а как же Саске? – хмурится блондин.              – Наруто, я устала вечно его прощать, ждать и надеяться на что-то. Я хочу любить без боли и саморазрушения. С ним это невозможно.              Наруто молчит несколько минут, что-то решая в своей голове.              – Ты счастлива с ним? – задаёт Узумаки свой главный вопрос.              – Да, – доносится до его слуха без промедлений.              Её уверенного ответа и светящихся глаз хватает для того, чтобы убедить друга. Наруто поддаётся мимолётному порыву и заключает девушку в крепкие объятия. Сакура вдыхает знакомый с детства запах защищённости.              – Я так рад за тебя, Сакура-чан, – говорит он на грани слышимости.              – Спасибо, Наруто, – благодарит его Харуно и всё же размыкает объятия.              – Вы проходите, присоединяйтесь ко всем, – улыбается блондин, указывая на свободные места за общим столом.              Сакура проходит первой, за ней следует Какаши, но сделать больше трёх шагов ему не дают. Рука ученика крепко обхватывает его рукав и заставляет обернуться, чтобы встретиться с серьёзным взглядом голубых глаз.              – Она многое пережила, пытаясь завоевать любовь Саске. Сакура как никто заслуживает быть счастливой. Поэтому, если обидите её – будете иметь дело со мной. И я не посмотрю на то, что вы мой учитель и хокаге.              Какаши стойко выдерживает предупреждение в свою сторону. И когда только его ученики успели так вырасти? Перед глазами против воли всплывает воспоминание о том, как сильно они испугались, когда игнорируя его угрозу, накормили Наруто. Тогда голубые глаза смотрели на Какаши с ужасом. А сейчас Наруто вырос и смотрел с уважением, которое готов был переступить, если потребуется, чтобы защитить лучшую подругу.              – Я никогда не причиню ей боль. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы она не пожалела о своём выборе. Обещаю.              Узумаки согласно кивает головой и вновь улыбается привычной беззаботной улыбкой.              Все присутствующие понемногу отходят от шока. Если задуматься, то подобное появление не было чем-то неожиданным. О взаимоотношениях Какаши и Сакуры и без того слагали легенды, поэтому удивление больше вызвало не то, что они вместе, а то, что так открыто появились на публике. Обстановка постепенно приобретает свойственные в этой компании радость и тепло. Сакура впервые за долгое время общается со всеми довольно открыто, много смеётся и участвует в разговорах. Какаши сидит рядом, приобнимает девушку за талию и не может отвести взгляд.              – С тебя 1000 рё, – с хитрым прищуром шепчет блондинка своему другу, на что Нара лишь страдальчески вздыхает.              – Может в рассрочку? – шутит парень, не меняя трагического выражения лица.              – Нет уж, уговор есть уговор.              – На что спорили? – вмешивается в разговор Сай.              – На то, что эти двое всё-таки будут вместе, – едва заметным кивком головы девушка указывает на сидящую напротив пару.              – М, Шикамару, значит, так не считал? – уточняет брюнет.              – Почему же, просто он сделал ставки на то, что хокаге-сама понадобится больше времени на то, чтобы сделать решительный шаг, а я вот уверяла его, что сегодня всё и свершится, – пояснила Ино с самодовольной улыбкой на лице.              – Ну кто же знал, что он может пойти против своей же системы лени и нерешительности, – пробубнил себе под нос Нара, доставая из кармана купюры.              – Я сделаю вид, что не слышал этого разговора, Шикамару, – раздаётся слишком уж неожиданно со стороны Хатаке, от чего ребята моментально затихают.              – Я тоже, Ино, – сердито проговаривает Сакура, вклиниваясь в разговор.              На лице Яманака тут же расплывается виноватая улыбка, а губы её соседа по столу растягиваются в ухмылке.              Саске наблюдает за всем этим со стороны. Он стоит в проходе, спрятавшись за тенью от декоративного цветка. Хотя скрываться особо не было смысла, на него всё равно никто не обратил внимание. Все слишком сильно были заняты разговорами и выпивкой. Зато Учиха никто не мешал смотреть на Сакуру. Она выглядела холоднее и менее эмоциональной, если сравнивать с той девушкой, которую он знал до своего возвращения. Она стала смелой, прямолинейной и вместе с тем молчаливой – полная противоположность былой Харуно. Она была прекрасна. И по мнению Саске, Хатаке в эту картину абсолютно не вписывался. Но рука мужчины, вопреки негодованию брюнета, собственнически лежала на талии ниндзя-медика. В голове парня до сих не проходило чувство неверия. Разве может Сакура смотреть своими влюблёнными глазами на кого-то кроме него? Может ли она нежно касаться плеча Хатаке? Улыбаться Какаши так, как когда-то улыбалась лишь ему?              Саске злился. Чувство ущемлённой гордости вопило о том, чтобы бороться, отбить ту, что всегда принадлежала лишь ему одному. И он бы поддался, пошёл и набил морду Хатаке, не боясь последствий. Он бы сделал всё, чтобы Сакура вновь посмотрела на него, как прежде. Но… Её звонкий смех разносился по углам его души. Её радостное лицо отпечатывалось где-то на обратной стороне глазниц. А осознание причины её счастья слишком сильно било под грудь, напоминая, что у него был шанс. На самом деле, этих шансов были сотни. Она не простит его, если он попытается вмешаться в их с Хатаке идиллию. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как наблюдать за чужим счастьем со стороны.              Запах сигарет доносится до Учиха прежде, чем раздаётся по-обыденному ленивый голос Шикамару:              – Хочешь совет? Просто уходи.              Саске медленно поворачивается к собеседнику и выгибает левую бровь.              – Я не нуждаюсь в советах, – говорит он безразлично.              – Правда? И что же ты намерен делать? – с ноткой сарказма спрашивает Нара. – Дай угадаю. Пойдёшь и померяешься силой с хокаге. Докажешь, что способен его победить и подорвёшь свою репутацию, за которую седьмая команда столько боролась. А потом придёшь к Сакуре, в надежде, что она уйдёт с тобой. Только вот, если ты хоть пальцем тронешь Хатаке – она уже никогда не посмотрит на тебя, даже как на друга. Всё изменилось, пока ты гулял по миру. Нет больше той эмоциональной и всепрощающей Сакуры, которую мы все знали. Она умерла вместе с родителями, бойцами, которых не смогла спасти и с уходом того, кого любила. У тебя было столько возможностей, её расположение не нужно было завоёвывать – ты должен был просто повернуться в её сторону, хотя бы раз ответить подобием взаимности. А сейчас стало слишком поздно что-либо менять. Ты не видел, как эти двое страдали, как вытаскивали друг друга из ямы отчаяния. Не один ты великомученик, они тоже прошли тяжёлый путь, который привёл их друг к другу. После того, как они спасли тебя от тюрьмы, после того, как верили и ждали столько лет, а ты в ответ просто покинул Коноху в самый тяжёлый послевоенный час – ты, действительно, не имеешь никакого права вмешиваться. Они боролись за твою учиховскую душу с того момента, как вы стали одной командой. Поэтому, будь добр, хотя бы раз поступи, как нормальный благодарный человек. Просто. Уходи. Ты ведь и так собирался покинуть деревню сегодня, так что не задерживайся. Пропади ещё на пару лет, а когда всё забудется – возвращайся. Это лучшее, что ты можешь сделать для них.              Шикамару смотрел на оппонента слишком серьёзным взглядом, который шёл вразрез с расслабленной позой и откровенно ленивой ноткой в голосе. Сигарета скуренная до фильтра, полетела в мусорное ведро. Саске казалось, что он летит следом. Его гордость, бесчувственность, жестокость – всё это было растоптано зеленоглазой девчонкой.              Саске уходит, не проронив ни слова. Это вполне в его манере – игнорировать нравоучения людей. Но в этом случае он просто не нашёл слов. А что говорить, когда каждое слово Нара сквозило правдой? Но это не значило, что отказ воспринимался менее болезненно.              Учиха хотел уйти из деревни, как можно быстрее. Он успел тысячу раз пожалеть, что вернулся, поддался на уговоры Наруто, на свои собственные ожидания. Однако так просто уйти ему не дали. Стоило только зайти за главные ворота, как показалась облокотившаяся о дерево фигура Узумаки.              – Хотел уйти и не попрощаться? – спрашивает блондин, резво отталкиваясь ногой от ствола дерева и вставая прямо напротив Саске.              – Я в Конохе чуть больше дня, а меня уже успели достать со своими нравоучениями, – фыркает Учиха, но мимо друга не проходит, останавливается на расстоянии двух шагов и с ожиданием всматривается в голубые глаза напротив.              – Может быть, потому что ты – та ещё заноза в заднице? – усмехается Узумаки.              – Даже если так, к этому давно пора привыкнуть, – равнодушно отвечает брюнет.              – Ты разговаривал с Сакурой? – спросил Наруто, сменив бывалую беззаботность на серьёзность.              – Да, вчера. Она довольно ясно дала мне понять, что я опоздал со своими намерениями принять её чувства.              Саске всеми силами старался сделать голос, как можно более безразличным, но Узумаки знал его слишком хорошо, чтобы напускное равнодушие смогло его провести.              – Я тоже говорил с ней сегодня. Не думаю, что она лукавила, когда отказалась от своей любви к тебе. Похоже, она действительно счастлива с Какаши-сенсеем, – на данное заявление Учиха лишь фыркнул, скривив губы. Слова друга ковыряли и без того кровоточащую рану. – Знаешь, Саске, я уже не раз просил тебя быть с ней более обходительным. Ты причин ей столько боли, что просто набить тебе морду было бы мало, даттебаё. Она и так долго держалась, но рано или поздно всё равно бы отказалась от ожиданий. Ты должен был действовать раньше. А теперь… Отпусти её.              Проницательные голубые глаза смотрели словно в душу. Саске нахмурил брови. Он ведь и так решил, что уйдёт, но слышать подобное от единственного друга было больно. Казалось, что его все предали. Сначала Сакура, отказавшись от своей любви, потом Какаши, так нагло отобравший то, что всегда предназначалось только ему, затем Наруто, защищающий этих двоих.              – Я думал, ты всегда на моей стороне, – на бледных губах расползается горькая ухмылка – единственное, что выдавало истинные чувства парня.              – Я всегда был на твоей стороне. Но Сакура для меня так же важна, как и ты. И сейчас я забочусь о вас двоих. Она переболела тобой. А ты, если станешь бороться, причинишь ей лишь боль, и себе в том числе, когда поймёшь, что старания были напрасны.              – Говоришь слишком разумно для такого оболтуса, как ты, – усмехается Учиха. – Ты сам то, смог её отпустить? Нелегко наверное было смотреть, как она сначала убивалась по мне, напрочь игнорируя твоё существование, а затем моментально переключилась на Какаши, так и не дав тебе шанса.              В каждом его слове скользила издёвка, намерение задеть, надавить на больное. Саске по-другому не умел воспринимать чьи-либо попытки помочь или дать совет. Наруто это понимал, поэтому и не поддался на провокацию.              – Да, отпустил, – говорит он абсолютно спокойно. – Сначала понял, что она никогда не посмотрит на меня, так же, как смотрела на тебя. А затем стало ясно, что я просто не тот человек, который ей нужен. Я бы никогда не смог занять место Какаши-сенсея, не отыграл бы его роль так же, как это сделал он. Поэтому решил быть рядом, как друг. А затем открыл глаза на мир вокруг и понял, что всегда был нужен другому человеку. И надеюсь, что мне хватит смелости успеть ответить ей взаимностью. А Сакура осталась одним из самых близких людей для меня, но я уже не люблю её так, как это было раньше, чувства к ней стали тёплыми, родными, но больше не навязывают мысли завоевать её.              – Никогда бы не подумал, что ты отступишься, – горько усмехается Саске. – Но твоя история не даёт гарантий, что у меня всё сложится так же.              – Верно, гарантий нет. Но у тебя не будет и шанса, если ты даже не попытаешься её отпустить. Это сделать очень сложно, нужно время, но как только ты это сделаешь, всё станет проще. В конце концов, она же смогла.              Саске часто удивлялся способности Наруто находить тонкие нити соприкосновения с сердцем каждого. Но в этот раз Узумаки превзошёл сам себя. Его слова попадали прямо в цель, безжалостно били по самому больному, но, по итогу, приносили с собой успокоение. Саске был так поглощён своими мыслями, что готов был простоять на этом самом месте целую вечность, перебирая в уме каждый свой поступок в прошлом и планируя каждый в будущем. Но от размышлений его отвлёк всплеск знакомой чакры, быстро приближающейся к ним. Хатаке явно спешил присоединиться к встрече, но у самого Саске закончились силы на разговоры. Да и что бы это изменило? Выслушать речь Хатаке, в очередной раз убедиться в своём проигрыше или попытаться набить тому лицо? Нет, хватит с него на сегодня. Он послушает Наруто и попытается отпустить ситуацию, просто жить дальше, как он это делал до этого дня.              – Мне пора, – спешно говорит Учиха.              Наруто всё понимает, тоже знает о скором прибытии их учителя, поэтому не растягивает время на прощания, просто кивает головой в знак согласия и желает удачи. Саске успевает сделать несколько больших прыжков по веткам деревьев, когда возле Узумаки приземляется запыхавшийся хокаге.              – Саске, стой! – кричит он вслед ученику.              Учиха требуются все моральные силы для того, чтобы на ходу обернуться в сторону и произнести одними губами:              – Береги её.              Какаши не нужен шаринган, чтобы разобрать слова. Он поражённо замирает на месте и с благодарностью в глазах так же шепчет ему в след:              – Обещаю.              

5 месяцев спустя.

      Гул людей стихает, когда она под руку с Наруто выходит на дорожку, усыпанную лепестками цветов. Какаши ошарашено глядит на неё, не имея сил оторваться. Его пальцы нервно сжимаются в кулаки, дыхание почти останавливается в предвкушении. Он не верит в происходящее: в то, что Сакура, облачённая в белое свадебное кимоно, идёт ему на встречу, в то, что улыбается ему так искреннее, в то, что её глаза смотрят прямо в его, без толики страха. Он заворожено наблюдает за каждым её шагом, за каждым случайным жестом. Хатаке так взволнован и растроган ситуацией, что к глазам норовят подступить слёзы и опозорить его перед жителями всех пяти великих стран. Он держится из последних сил, чтобы не разрыдаться, как мальчишка. Сложно кому-либо объяснить, как он счастлив. Навряд ли кто-то поймёт подобное проявление чувств от хокаге, но ему почти плевать. Его репутация сейчас имеет наименьшее значение. Всё, что сейчас важно – её взгляд, направленный прямо в душу: он успокаивает, обещает быть рядом, поддержать его. Хатаке так долго был один, никогда даже мечтать не смел о собственной свадьбе, что теперь не знает, как стоять на ногах в новой для себя реальности. Он столько страдал, что не понимает, как жить в радости и любви. Но вот, Сакура подходит совсем близко, улыбается так, как делает это лишь для него. И Какаши понимает, что она поможет, они вместе смогут преодолеть всё. Обязательно научатся быть счастливыми.              Когда церемония подходит к концу, заканчиваются поздравления от всех желающих и гости начинают заниматься едой, выпивкой и танцам – Какаши и Сакура сбегают с места торжества. Они до последнего не хотели столь шикарной церемонии с огромным количеством гостей, но статус хокаге лишал их права выбора. Однако никто же не уточнял, что молодожёны обязаны сидеть на собственной свадьбе до конца. Гости уже достаточно выпили, чтобы развлекать себя самостоятельно. А пара так вымоталась за день, что сил находиться среди шумной толпы и разыгрывать радость и учтивость перед всеми – не было абсолютно.              Они скрываются так быстро, как только могут, учитывая их неудобные наряды. Адреналин бурлит в крови, когда они чуть не попадаются патрулирующему отряду Анбу. В дом Хатаке они забегают с широкими ребяческими улыбками, а затем смеются над ситуацией ещё минут пять. Помещение встречает их голыми стенами и прохладой нового дома. Жилая площадь была достроена совсем недавно, поэтому всё обустроить внутри пока не получилось. Мебели здесь было по-минимуму, декоративные решения вовсе отсутствовали, но это всё такая ерунда. У них будет время сделать всё так, как хочется, без спешки и советов.              Хатаке бережно берёт девушку за руку и, следуя традициям, проводит её в спальню. Они долго обнимаются. Каждый из них старается поверить в реальность происходящего, выкинуть из головы глупые страхи о том, что всё это не может быть правдой. Сакура отстраняется от объятий первой. Девушка встаёт на цыпочки и почти невесомо касается мужских губ своими. Поцелуй получается очень нежным, таким, который он никогда ни с кем не ощущал. Но мягкие девичьи губы становятся настойчивее, а тонкие пальчики зазывающе скользят по мышцам его рук, спины, живота. Сбившееся дыхание заставляет Какаши прийти в себя и прервать поцелуй.              – Сакура, то, что мы узаконили наши отношения – вовсе не значит, что ты мне чем-то обязана. Я уже обещал тебе, что не стану настаивать на близости. У нас много времени впереди, я не хочу, чтобы ты делала что-то, если не готова. Я всё понимаю.              Его откровенная забота о ней во всех отношениях, подкупала. Сакура думала о том, что ему порой бывает очень нелегко, навряд ли он раньше обходился без секса на протяжении почти полугода. Но её муж прежде никогда не переходил собственноручно выстроенную грань, он твёрдо держал своё слово и это было очередным огромным плюсом к его общему портрету идеального мужчины.              – Какаши, я так благодарна тебе за это, – говорит она искренне. – Ты не представляешь, как много для меня значило твоё обещание. Но сегодня я хочу стать с тобой ближе, насколько это возможно. Я… – девушка запинается всего на секунду, чтобы продолжить фразу, которую не могла выдавить из себя долгое время. – Я люблю тебя, – срывается с её губ так легко, что это удивляет не только Какаши, но и её саму.              Хатаке кажется, что замирает весь мир, а затем волна радости накрывает его с головой, не позволяя больше выбраться в привычный серый мир. Он говорил ей о своих чувствах довольно редко, кажется, это было от силы два раза. Хатаке считал, что слова не так важны, если за них всё показывают поступки. Сакура же никогда прежде не произносила подобного в его сторону. Она делала всё, чтобы показать свою любовь к нему, но никогда не облачала это в слова. Какаши же и не требовал этого, он понимал причину её заминки. Она слишком часто говорила о чувствах тому, кому это было не нужно и теперь боялась заветных трёх слов, как огня. Но сегодня она смогла переступить через последний барьер, признаться в том, что скрывала эти пол года.              – И я люблю тебя, – говорит он нежно, не скрывая счастливой улыбки.              Хатаке поддевает подбородок жены двумя пальцами и накрывает её губы своими. Он целует её не спеша, растягивая удовольствие, заставляя её саму ускорить темп. Его пальцы медленно проходятся от её лица к шее и ниже. Он поддевает ткань кимоно и спускает с плеч, предоставляя место для поцелуев. Губы перемещаются к шее, его язык проходится по нежной коже, скользит по раковине ушка, выводит известные только ему узоры. Когда влажные поцелуи касаются плеч, Сакура не сдерживает тихого стона. Бывшая Харуно не замечает, как кимоно и новое кружевное бельё спадают на пол, а она сама оказывается грудью на кровати. Не видит того, как быстро оголяется Какаши и тут же припадает поцелуями к задней стороне её шеи. С губ срывается новый стон, что даёт сигнал мужчине действовать увереннее. Его язык медленно движется от плеч вниз по всей спине и возвращается обратно, только для того, чтобы повторить движение, а затем почти невесомо поцеловать ягодицы. Только сейчас Сакура приходит в себя и со всей ясностью понимает то, что оказалась полностью обнажена перед Какаши. Её щёки полыхают от смущения, а стоны сменяются неловким молчанием, однако Хатаке больше не даёт ей шанса обдумать происходящее, он одним рывком переворачивает девушку на спину и смотрит прямо ей в глаза потемневшим от возбуждения взглядом. Его губы вновь находят оголённые участки её тела, целуют ключицы, руки, живот, пока не смыкаются на сосках. Это действие отдаётся дрожью в теле Сакуры. Круговые движения его языка по ореолам, заставляют выгнуть спину навстречу ласкам.              – Ты такая красивая, – шепчет он, отрываясь от её тела.              Она впивается в его губы с новым поцелуем. Повторяет его ласки с шеей, ощущая, как напрягаются мышцы его рук. А затем наблюдает, как Какаши ложится рядом с ней на бок и скользит ладонью по внутренней стороне её бёдер. Когда его пальцы почти невесомо накрывают клитор, желание думать о смущении пропадает. Ловкими движениями мужчина проходится по половым губам, собирая влагу и вновь возвращается к самой чувствительной точке её тела, совершая круговые движения, всё больше ускоряя темп. Сакура стонет в голос, прерываясь только на ответные поцелуи. Её голова идёт кругом от новых ощущений. Кажется, что всё вокруг вращается слишком быстро, чтобы она могла успеть сосредоточиться на происходящем. Но это заканчивается так же быстро, как и началось. Девушка не успевает открыть глаза, чтобы выявить причину остановки, лишь чувствует, как мужчина отдаляется, а затем ей окончательно сносит голову от влажного поцелуя к средине внутренней стороны бедра. Этот поцелуй повторяется на другой ноге, а затем снова чуть ниже, ещё ниже, ещё.              – Какаши… – полустонет-полукричит она.              Хатаке же проводит кончиком языка вдоль влагалища и заканчивает путь поцелуем в место пульсирующего возбуждения. Он обводит клитор языком по кругу, а затем снова целует. Ускоряет темп, пока до ушей не доносятся хлюпающие звуки его действий вперемешку с её стонами – и это, пожалуй, самая сладкая пытка из всех. А затем тело Сакуры напрягается, чтобы через мгновение мелко задрожать. Она кончает с тихим стоном, без развратных возгласов и наигранных имитационных подёргиваний, как это делали женщины на одну ночь. Картина часто дышащей, покрытой румянцем девушки настолько прекрасна, что он готов не продолжать дальше, просто смотреть на неё вечность – этого было бы вполне достаточно. Но Сакура приходит в себя через каких-то пять минут и смущаясь, тянет его к себе. Снова бесконечные поцелуи, её аккуратные поглаживания, вновь участившееся дыхание на ухо. Сакура ощущает, как куда-то в половые губы упирается пульсирующая мужская плоть. Это ощущение приносит с собой волнение и предвкушение. Страха нет. Какаши возбудил её более, чем достаточно, чтобы избежать неприятных последствий первого секса, да и после своего военного повреждения, она всё равно не имела девственной плевы, как таковой. От неё остались лишь рваные маленькие кусочки, о чём она уже оповестила Хатаке ранее. Так что никакой боли быть не должно, но Сакура не спешила обнадёживаться. Ей прекрасно известно, что первое проникновение во влагалище и без того будет доставлять некий дискомфорт. От этих мыслей девушка невольно сжалась.              – Я сделаю всё аккуратно, обещаю. Просто расслабься, – шепчет Какаши на ухо.              Он входит в неё очень медленно, настолько, что это практически не ощущается. Или всё дело в том, что он отвлекает её новыми поцелуями и возбуждающим шёпотом на ухо? Сакура понимает, что он полностью в ней, только из-за приглушённого низкого стона. Этот звук заставляет её тело покрыться мурашками. Вопреки всем ожиданиям, не было никакого дискомфорта, немного непривычные ощущения с каждым аккуратным толчком сменялись волной возбуждения. Каждый глухой стон с его стороны, каждое касание, подводили Сакуру к новому оргазму. Она кончила во второй раз, сильно сжимая стенками влагалища чувствительный член. Это стало последней каплей, Какаши начал входить быстрее, его прикосновения стали жёстче, мужчина буквально вбивал тонкое тело под собой в матрас, пока даже этого не стало мало. Он перевернул Сакуру на живот и заставил встать на четвереньки. Податливое, почти обессиленное тело подчинилось. Он вошёл намного быстрее первого раза и не останавливаясь на передышки, продолжил быстрые движения. Ему сносило крышу от возобновившихся стонов, от того, как плотно его член обхватывало её влагалище, от того, как девушка дрожала, стоило ему прикоснуться пальцами к клитору. Он кончил с громким стоном и, обняв жену, завалился на кровать. Его била крупная дрожь ещё несколько минут, разнося по телу блаженство недавнего оргазма.              – Ты прекрасна, – сказал он, почти засыпая.              – Мне тоже понравилось, – смущённо произнесла куноичи, пряча взгляд в его шее.              Какаши улыбнулся столь довольно, что Сакура еле сдержалась от смеха. Его крепкие объятия убаюкивали. Ночь больше не пугала своими кошмарами, Сакура Хатаке была уверена, что сегодня её будут сопровождать только хорошие сновидения.       

6 лет спустя.

             Какаши возвращался домой, наблюдая особенно красивый закат. Вообще-то, с того самого момента, как стало решено, что пост хокаге передастся Наруто к концу этого месяца – всё стало казаться прекраснее. Какаши никогда не стремился стать лидером деревни. Назначая его на эту должность, никто не спросил его мнения, но он исполнил свой долг, отдавая всего себя работе. Теперь же мужчина был рад избавиться от этого груза и вручить его тому, кто всегда этого хотел. Хатаке даже было слегка жаль радостного Узумаки – он ещё в полной мере не осознавал, что его ждёт. Но, как говорится, это уже вовсе не его проблемы. Какаши просто радовался, что сможет посвящать достаточно времени Сакуре.              Хатаке зашёл на территорию их общего дома. За годы совместной жизни Сакура успела обустроить сад, высадив деревья, кусты, цветы. Она также начертила для Какаши схему расположения дорожек, беседки, качелей и скамейки у пруда. Всем этим Хатаке занимался в свои выходные. В самом доме тоже было всё доделано. Они вместе выбрали и закупили мебель, обвесили стены фотографиями в рамках, дополнили общий интерьер мелкими декорациями и дом стал тем самым местом, о котором они оба всегда мечтали.              Мужчина ступил на крыльцо их дома, намереваясь зайти внутрь, но детский смех со стороны сада заставил его остановиться. Какаши не спеша прошёл к углу дома и облокотился плечом о стену, наблюдая за представленным зрелищем. Сакура сидела на расстеленном покрывале в окружении четырёхлетних Боруто и Сарады. Дети заливисто смеялись, вытаскивая какие-то карточки из общей колоды. Хатаке не сомневался, что его жена придумала очередную игру для развлечения детей. Рядом с ними за деревянным столиком сидела Хината, укачивая на руках Химавари, а напротив неё воссела беременная жена Саске – Учиха Азуми – худенькая брюнетка с тёмно-синими глазами.              Подобную компанию у себя дома Какаши встречал довольно часто. Не хватало здесь разве что Ино с её сыном, но те видимо уже ушли. Сакура любила возиться с детьми. Друзья её в этом активно поддерживали, а потому часто оставляли ей ребятню на воспитание, пока сами были на миссиях или просто хотели отдохнуть. Все близкие уже давно узнали о том, что девушка не может иметь детей, поэтому никогда не противились её предложениям побыть с ребёнком. Какаши тоже не был против, да и он, из-за работы, не так часто бывал дома, чтобы заметить какие-либо неудобства связанные с гостями. К тому же, он и сам успел привязаться к маленькой банде, уж очень напоминающей его бывших учеников. Говоря о них: Наруто теперь часто заходил к ним в гости, забирая жену и детей с посиделок. А вот Саске был очень редким посетителем в деревне, у них дома он и вовсе не появлялся ни разу – парень всё путешествовал, в деревню заглядывал крайне редко. Сакура же очень сблизилась с его женой, к тому же, ниндзя-медик являлась её лечащим врачом на время второй беременности.              – Я вам не помешаю? – спросил Хатаке, показываясь из своего укрытия.              – Дядя Какаши! – воскликнули Боруто и Сарада, рванув к нему наперегонки.              Они просидели на улице ещё около получаса, болтая и резвясь с детьми, пока Наруто не пришёл за своей семьёй, а вслед за ним не показался довольно знакомый силуэт Учиха Саске. К последнему тут же рванула дочь, не видевшая отца около пяти месяцев. Азуми неловко стояла рядом, пока глава семейства не наградил её приветственным кивком, от чего у девушки на лице моментально расплылась нежная улыбка. Саске никогда не был близок со своей женой так, как это принято в обществе. Он спас её от отца-придурка, издевающимся над дочерью всеми возможными способами и позволил пойти с ним. Нельзя точно сказать, любила ли она его или испытывала лишь уважение и благодарность за подаренную жизнь вне заточения. Точно также, как нельзя было утверждать, что Саске испытывал что-то к ней. Но их привязанность была видна постороннему глазу. Возможно их связал тот случай, а может быть общий ребёнок, но они были вместе и, кажется, подобные взаимоотношения их вполне устраивали.              После скромного приветствия с семьёй, Саске подошёл к друзьям. Наруто излучал лучи безудержного счастья, хлопая Учиха по плечу.              – Саске, рада тебя видеть, – раздался голос Сакуры.              Брюнет тут же обернулся, встречаясь с мягким взглядом зелёных глаз. Она была всё так же красива, как и шесть лет назад, и значила для него очень многое. Связь с Сакурой крепла с каждым годом. Узы дружбы, связавшие их седьмую команду выстояли против всех бурь и испытаний судьбы. Сегодня он мог сказать, что отпустил свою навязчивую идею сделать бывшую Харуно своей, но не смог отпустить свою любовь к ней. Она всё ещё жила где-то в его сердце, но он не смог бы сказать со стопроцентной вероятностью, была ли это любовь мужчины к женщине, или всё же это те чувства, что в народе зовут родственной связью, дружбой.              Саске улыбается ей искренне, без привычных ухмылок и масок, Сакура отвечает ему взаимностью. Зрительный контакт приходится разорвать, когда к ним подходит последний член команды номер семь.              – Какаши, – приветствует его Саске, протягивая руку.              – Саске, добро пожаловать, – мужчина отвечает на рукопожатие, улыбаясь бывшему ученику.              Заключённый между ними жест без слов даёт понять, что все точки между ними расставлены. Нет больше обид и недопонимания. Что бы не чувствовал Учиха к бывшей Харуно – теперь это не имело никакого значения. Он сделал выбор в пользу семьи, создал что-то своё, что готов был защищать и беречь до конца жизни. Какаши же исправно держал данное шесть лет назад обещание. Он оберегал Сакуру, любил её и старался делать всё, что было в его силах, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе.              Друзья с детьми засобирались домой, а чета Хатаке стояла на крыльце дома, обнимая друг друга и махая гостям на прощание. Они многое пережили вместе. Шли рука об руку и, наверное, только поэтому и смогли устоять и создать что-то очень ценное. Сакура смотрела на спокойное лицо мужа и улыбалась. Он был так красив и так сильно любил её, что иногда не верилось, что ей могло так повезти. Она была счастлива. Рядом с ним забывалась вся боль войны, жестокость людей, ранящие сплетни за спиной. Девушка всё вспоминала его слова, сказанные, кажется, целую вечность назад. Да, он был прав, время не лечит.              Лечат дорогие сердцу люди.