Время

«Закрываю глаза, заставляю себя

Поверить, что это только сон,

Что ты рядом со мной, ты не дашь мне упасть,

И я опять спасен.

Закрываю глаза, снова вижу

Твой силуэт, и слышу сердца стук.

Снова замкнутый круг, снова прошлого нет.

Только так я снова вижу свет».

Thin Red Line «Закрываю Глаза»

      Сакура уходит от Какаши рано утром. Блаженство первой ночи, проведённой в объятиях мужчины кружит голову и не хочет отпускать, но работу никто не отменял. Сегодня до обеда она должна наведаться в своё отделение, после недели заточения дома. Просмотреть накопившиеся отчёты, проверить поступивших детей. Кроме того, нужно ещё проверить, что нового произошло в основном больничном корпусе и не требуется ли от неё срочной подписи документов или внеплановой операции. Всё это она говорит Какаши и обещает прийти к нему вечером.              Рабочий день пролетел незаметно и выдался довольно тяжёлым. Не было ничего срочного, но Сакура всё же решила разобрать стопку документов, чтобы больше к ним не возвращаться. Все пациенты были под наблюдением врачей, новоприбывшие дети оформлены и распределены по палатам с расписанным методом работы для каждого. Кажется, строгий нрав главы госпиталя всё же дал плоды.              «Не так уж они и бездарны» – заключила мысленно Сакура, вспоминая нерасторопных коллег.              Ниндзя-медик не стала задерживаться до глубокой ночи, решила продолжить разбор бумажной макулатуры завтра. В конце концов, она обещала навестить Какаши, а тому завтра на работу, так что долго засиживаться не получится. От одной только мысли о нём, на лице против воли расплывалась довольная улыбка. Так легко она не чувствовала себя очень давно.       Сакура вышла из больницы и вспомнила, что планировала забежать на кладбище к родителям. Она неизменно делала это каждое воскресенье, как только более или менее отошла от потери. Вот она по привычке зашла к Ино в цветочный магазин. Подруга из вредности начала причитать о том, что из-за неё задержалась тут на добрых сорок минут, но затем всё же открыла дверь и собрала два, уже привычных, букета розовых камелий – символ тоски по человеку.              Сакура не стала задерживаться, поблагодарила подругу, а на возмущения о том, что та не осталась даже поболтать, лишь ответила, что обязательно забежит на днях. Ино грозно пилила взглядом спину соперницы, пока та не скрылась из виду.              Весь путь до кладбища Сакура пребывала в своих мыслях. Сегодня годовщина со дня смерти родителей. Также годовщина с того дня, когда она собственными руками разрушила свой шанс на будущее в окружении её детей. Годовщина со дня смерти Неджи. А ещё прошёл ровно год с момента, когда она вытащила Наруто с того света. Его сердце остановилось 9 октября около 23:30 вечера, за пол часа до его семнадцатилетия. Сакура с ужасом вспоминает, в каком отчаянии пребывала в ту ночь. По коже до сих пор проходили мурашки, поднимая светлые волоски на руках от ужасов воспоминаний. Смогла бы она пережить такую потерю? Почему-то казалось, что нет. Если бы умер Наруто, если бы она вовремя не собралась, не оказала ему помощь своевременно, если бы у неё не хватило чакры и сил поддерживать биение его сердца вручную, то наверное, она бы тоже умерла. Не сразу, не в тот же день. Если бы Альянс шиноби каким-то невероятным образом смог победить в войне без участия блондина, то Харуно Сакура умерла бы ровно в тот день, когда стояла на похоронах у могильных плит. Она была уверена, что сердце не способно выдержать столько боли. Поэтому ощущение того, что уже завтра она поздравит Узумаки с совершеннолетием – приносило дрожь успокоения.              Сегодняшний день напоминал о событиях прошлого года, навсегда осевших в памяти, как знак вечной боли. Скорее всего, именно поэтому в груди было так неспокойно и впервые за несколько месяцев на глаза наворачивались слёзы скорби. Когда низкая ограда кладбища осталась позади, а перед ногами оказались изученные до мелочей две плиты – сердце оборвалось куда-то вниз. Глаза раз за разом пробегались по двум строчкам, гласившим:              «Харуно Кизаши» и «Харуно Мебуки».              И больше ничего. Ни даты рождения и смерти, ни кратких строк скорби от дочери, красиво выгравированных внизу плит, как это делали многие родственники погибших, ни уж тем более узоров с цветами и оберегами. Только лишь гладкая плита из серого мрамора и высокий стакан под цветы справа из такого же материала. Сакура пообещала, что однажды обязательно оформит их могилы по стандартам, как того требовали обычаи. Но это будет когда-то потом. Может ещё через год или пару десятков лет, если она доживёт. Когда-нибудь, когда сердце перестанет так отчаянно болеть. А пока Сакура не могла себя заставить выгравировать эти чёртовы даты на камне или никому уже ненужные слова, вроде «С вечной любовью от дочери». Не представляла, как после этого сможет приходить сюда и смотреть на них. Где-то в душе Сакура понимала, что всё ещё не может смириться с их смертью, будто тайно верит в то, что они живы, просто впервые за столько лет уехали в долгий-долгий отпуск, чтобы набраться сил и оздоровиться. Понимала, что не оформила плиты должным образом, только бы не напоминать себе о том, что всё это правда. Её родители живы и не нуждаются в ложной дате и словах о памяти. И пусть живут они только в её сердце – это ничего не меняет.       Сакура никогда не произносила ни звука в сторону надгробий. Нужные слова смешивались в несуразные предложения, теряли всякий смысл. Она не знала, что должна сказать. Какие слова подобрать, чтобы выразить то, как ей жаль. Да и нужны ли были её извинения теперь, когда родителей от неё отделяло несколько метров сырой земли и целая жизнь? Но сегодня что-то внутри не давало покоя больше обычного. Это чувство назойливым червём ползало в груди и требовало выпустить наружу. И Харуно поддалась.       – Простите меня, – шепчет она и тут же заходиться рыданиями.       Ей всё казалось, что она смогла успокоиться, стала сильнее и выдержит эту дату стойко. Но хотя и прошёл целый год – эта потеря не перестала быть потерей. Ей всё так же больно, как и в первый день. Сакура оседает на колени и дрожащими пальцами водит по выбитым иероглифам родных имён.              – Мне так жаль, – говорит она сквозь всхлипы. – Я бы всё отдала, чтобы вернуться назад и не позволить вам уйти. Мне так вас не хватает. Простите. Простите меня.       Сакура сидит ещё какое-то время, пытаясь успокоиться, а затем вновь поднимается на ноги. Она стояла неподвижно несколько часов, дорожки слёз на щеках уже давно высохли, а грудь перестала подниматься в рваных вдохах, на улице окончательно стемнело, зажглись фонари по кругу кладбища, бросая тени от могильных плит. Дул несильный, но холодный ветер, заставляя девушку кутаться в куртку Какаши, которую она нагло забрала с вешалки утром. Аромат его духов на воротнике – пожалуй единственное, что позволяло держаться на ногах, не поддаваясь порыву вновь упасть на колени и прорыдать, зарываясь пальцами в сырую землю. Сакура так погрязла в свои переживания, что напрочь не заметила, как кто-то подошёл и остановился в нескольких метрах за её спиной. Силуэт стоял неподвижно, как минимум минут пять, но, по всей видимости, даже не собирался обращать на себя внимание. Тёмные глаза просто исследовали девушку с головы до ног, а затем перемещались на надгробия. Сакура была столь беспечна, что даже не замечала тени, которая накрыла её. И если бы до носа не донёсся отдалённо-знакомый запах, она могла бы простоять столь позорно ещё не один час, прежде, чем засобиралась бы домой. Этот едва уловимый аромат мятной свежести, Сакура не смогла бы перепутать ни с чем на свете. Слишком редко она ощущала его и слишком много потом вспоминала. Этот запах можно было бы сравнить с лесами в стране Железа, где царил жуткий холод, но воздух был чище и свежее, чем в любом другом месте на планете. Это запах мороза, льдов, снега. Запах вечного холода. Запах Учиха Саске.               Сакура замерла в оцепенении, анализируя ситуацию. Только сейчас взгляд упал на тень, накрывающую её собственную. Быстро просканировав чакру наблюдателя, девушка лишь убедилась в своей догадке. Это был он – человек, который забрал её сердце, когда ей было пять, а затем растоптал его бесчисленное количество раз. Это он – тот, который занял все её мысли на очень долгое время, по которому она пролила бесконечное количество слёз. Тот, которого она пообещала себе отпустить. Он стоял сзади, даже не подавая вида своего присутствия.              Почему он здесь? Почему вернулся без предупреждения? И почему сейчас, когда всё только-только начало налаживаться; когда сердце после тринадцати лет болезненной односторонней любви, было готово открыть свои двери для другого человека? Столько отчаянных «почему?» крутилось в голове, а ответов на них не было. Внутри Сакуры вдруг растеклась ярость. Она была так зла на то, что Саске вернулся именно сейчас, будто специально намереваясь разрушить только что выстроенные хрупкие стены её новой жизни. И вместе с тем в груди ныла тоска и кроха радости от его возвращения.              Сакура задумалась, сколько она уже так стоит, не замечая его? И что он себе думает? Знал ли, что она только недавно заметила его присутствие? Или был уверен, что знаменитая своими способностями куноичи, его просто игнорирует? В принципе, ответ на эти вопросы сейчас не имел особого значения, но становилось ясно, что продолжать и дальше делать вид, что она одна на этом кладбище – означало лишь оттягивать свою участь в непростом разговоре. Учиха ведь не просто так стоял здесь и ждал, когда на него обратят внимание. Он явно хотел поговорить, иначе не стал бы даже сообщать о своём прибытии в деревню. Девушка всё же решила заговорить первой, но вот решимости для того, чтобы повернуться и встретиться с когда-то любимыми чёрными глазами – не было от слова совсем.              – Надолго вернулся? – раздаётся её вопрос, разрезая царившую тишину округи.              Саске слегка хмурится подобному приветствию. Явно не такого приёма он ждал. Где же возгласы радости? Сотни вопросов? Собачья верность в глазах и любовь в каждом, даже случайном, жесте? Голос её звучал холодно, он на самом деле так изменился с последней их встречи, что если бы Саске не умел досконально считывать чакру, то не поверил бы, что рядом с ним стоит та самая Сакура, которую он знал. От того и не нашёлся с ответом сразу, а затянул молчание на добрых пару минут.              – Нет, был на границе, решил зайти, пока представилась такая возможность. Да и Наруто уже второй месяц подряд отправляет мне письма с угрозами расправы, если я не явлюсь к нему на празднование дня рождения.              – И что, пойдёшь? – раздаётся почти безразлично. Словно куноичи в данный момент думала совсем о другом. На самом же деле она была удивлена. По её памяти, произнесённая речь Саске была самой длинной по отношению к ней за всё время их знакомства.              – Да, думаю зайти, поздравить и отбыть после этого в ближайшие пятнадцать минут. Не очень люблю подобные мероприятия.              – Ясно.              Наступает давящая тишина. Сакура не знает о чём с ним говорить. Они пробыли вместе в седьмой команде едва ли один год, после чего Учиха покинул деревню и они виделись два раза за её пределами, прежде, чем началась война. Ну а потом перекинулись лишь тремя фразами во время и после войны. Она могла бы вспомнить каждую из них от его лица дословно:              «А ты и впрямь надоедливая.» – говорит он прежде, чем погрузить её в гендзюцу и уйти на последнее сражение с Наруто.              «Сакура, прости меня. За всё…» – извиняется он, когда она находит и лечит полуживые тела друзей, истекающие кровью, сама при этом, еле держась в сознании и не переставая рыдать.              «Может в другой раз.» – говорит он, ударяя её по лбу в непонятном, но важном для него жесте, когда Сакура просит взять её с собой в путешествие по миру.              Вот и всё. Несколько предложений за столько лет, из которых Харуно всё пыталась выжать какие-то намёки. По факту же, это были просто ответы человека, который никогда не разделял её чувств. Она столько всего себе напридумывала, расписала их совместное счастливое будущее, в котором они будут много путешествовать, исследовать прекрасные места, купаться в горячих источниках, наслаждаться компанией друг друга, рассказывать подробности своей жизни за те годы, пока не виделись, вспоминать детство. Она выдумала себе их счастливую жизнь, но даже не подумала, как сильно она отличалась от реальности. Саске, даже если и полюбил бы её, никогда не был бы тем заботливым, нежным и внимательным мужчиной из её фантазий. Он остался бы холоден, а всё, на что могла рассчитывать Сакура из нежных жестов – едва уловимое случайное касание его руки о её руку, потому что ничто в целом мире не способно изменить темперамент Учиха. Так нужно ли ей всё это было? Так ли важна сейчас взаимная любовь от него, если она, по факту, практически ничего не изменит. В их возможных отношениях Сакура всегда будет надеяться на большее: на то, что однажды он прикоснётся к ней трепетно, намеренно долго, успокоит от тревог, поддержит её идеи, мечты, согласится отправиться в отпуск, без каких-либо миссий в голове, будет целовать её, пока не заболят губы. Как же наивно было на всё это надеяться когда-то.              Сейчас им даже не о чем говорить. Сакура не смогла сдержать едва заметную горькую ухмылку.              – Мне жаль твоих родителей, – раздаётся, как обухом по голове. – Наруто сообщил мне об этом, через несколько недель после того, как я покинул Коноху. Я понимаю, каково тебе и если я могу тебе как-то помочь…              Сакура обрывает его речь, оборачиваясь в пол оборота. Он впервые видит её лицо спустя год разлуки. Саске жадно поглощает её изменившийся образ. Оценивает стиль одежды, новую причёску, скользит взглядом по чертам лица, пока не останавливается на глазах. Что-то внутри него дёргается от того, что он видит в её потемневших радужках. Там плещется боль, столь глубокая, что сравнивать её с тем, как она обидчиво смотрела на него, признаваясь в чувствах – вовсе неуместно. Ему эта боль знакома слишком хорошо, чтобы можно было её с чем-то перепутать. Но у неё она будто виднеется слоями – здесь не только утрата родителей, а множество потерь – все они слой за слоем накладывались на её сердце. Ему сложно понять то, что он видит в отражении зелёных глаз, нереально разглядеть в клубке её страданий какие-либо отдельные части. Её взгляд – точное отражение его самого когда-то: болезненный, затравленный, неверящий. При этом её образ зачаровывает. Изменения бьют в грудь, заставляя сердце ускорить ритм на несколько ударов. Кажется впервые он замечает, как сильно она изменилась с тех пор, когда он подростком покинул деревню. Впервые он смотрит на неё, не как на помеху. Или талантливого медика и сильную куноичи, которую он увидел на войне. Сейчас его почти сбивает с ног осознание того, что она стала очень сильным человеком и… невероятно красивой девушкой.              Сакуру же его слова о жалости и понимании ранят. Причём так, что последние надежды рушатся, словно карточных домик, а былые чувства сгнивают где-то в глубине души. Он знал, что они умерли, мог вернуться и поддержать её. Да даже простое его появление ради неё уже окрылило бы ниндзя-медика. Он тот, кому в тот момент было проще простого вытащить её из ямы вины и сожалений, ему просто нужно было быть рядом. К тому же, как Саске заметил, он её понимал. Тогда какого чёрта!?              – Если бы ты действительно мог меня понять, то был бы рядом, когда я в этом нуждалась, – говорит она, строго взирая на парня.              Саске хмурится, искажая свою идеальную внешность мелкими морщинками. Сакура видит, как тот перебирает в мыслях десятки ответов, но так и не находит, что сказать.              – Год, который я провёл, как свободный человек без статуса нукенина и предателя деревни, помог мне осознать многие вещи, – раздаётся его спокойный голос, решивший проигнорировать предыдущий выпад в свою сторону. А затем, пока хватает смелости, он быстро продолжает, – Я сожалею, что причинил тебе столько боли. Мне бы хотелось всё исправить. Я хочу видеть тебя рядом с собой.              У Сакуры перехватывает дыхание. В одно мгновение тело становится непослушным и норовит рухнуть сломанной куклой к его ногам. Она проклинает судьбу за столь жестокие игры с её сердцем. Она столько лет ждала этих слов, что сейчас его голос кажется нереальным. Харуно ощущает, будто её закинули под воду без шанса выбраться. Уши заложило. В висках отдаются гулкие удары сердца, которое всё ещё надеется на спасение.              Всё это заканчивается слишком резко. Какая-то мысль в беспорядочном потоке диалогов в её голове, заставляет прийти в себя. Она снова здесь, среди могильных плит, слушает, возможно, самое искреннее признание Саске за всю его жизнь. Но реальность настигает её слишком быстро, бьёт больно, точно зная, куда целиться. Эта боль приводит в себя, заставляет вспомнить все домыслы, которые вынудили её отказаться от мечты быть рядом с Учиха. Она не смеет его обманывать, нужно сказать всё прямо сейчас. Как только он узнает правду – тут же заберёт свои слова назад.              – Я не могу быть с тобой, – говорит она после долгого молчания. Все её эмоции закрыты на десять замков. Нет в голосе ни печали, ни злости – только холодное спокойствие, диссонирующее с полыхающими чувствами внутри неё.              Саске замирает в явном недоумении. Его стена холода рушится на глазах, обнажая взгляду зелёных глаз уязвимую растерянность. Он собирается что-то сказать или спросить, но девушка действует быстрее. Нет смысла тянуть. Сказать всё как есть – единственное, что сможет хотя бы на крупицу облегчить её боль.              – Я знаю, что твоей целью всегда было и остаётся возрождение клана. А я не могу иметь детей. На войне я неправильно использовала одну медицинскую технику и вместо того, чтобы помочь мне, она выжгла часть системы, отвечающую за оплодотворение и развитие плода. Нет никаких способов решить эту проблему. Здесь не подойдут клетки Первого хокаге. И, говоря откровенно, если эта новость тебя не остановит, то я не готова находиться с тобой в роли любовницы или же жены, пока у тебя будут появляться бастарды. Какие бы чувства я к тебе не испытывала, но так растоптать свою гордость я, правда, не смогу. А с другой стороны, я не имею никакого права ставить тебе условия. Саске, ты прожил очень печальную судьбу, в которой когда-нибудь должно появиться что-то хорошее. Последнее, чего ты хотел достигнуть – это семья, дети, клан. Я не могу отобрать у тебя это и не стану даже просить. Моя мечта разрушилась в то мгновение, когда я приняла решение об использовании техники, но я не жалею. Благодаря этому я смогла спасти множество шиноби, вернула к жизни Наруто – это стоило моей жертвы. Правда, моё бесплодие – ничто по сравнению с его жизнью и жизнями других людей. Я знала на что иду и какие последствия меня ждут. Мои детские фантазии навсегда останутся лишь фантазиями. А вот твоя мечта – вполне реальна, так что всё ещё впереди. С кем-то. Но не со мной.              Он слушает её, не смея перебивать и с каждым новым словом, хладнокровие Учиха трещит по швам. У него слишком много вопросов, касательно этой истории. И слишком много гордости, чтобы их задать. Но ясным остаётся одно – она никогда не сможет родить ему наследников. Куноичи отказалась от своей любви и главной мечты для того, чтобы выжили люди. Это не может не ранить его самолюбие. Саске слишком привык к тому, что Харуно всегда обоготворяла его и ставила превыше всего остального: долга, гордости, себя самой. Лишь единожды она попробовала оборвать свои чувства к нему с корнем. Пришла с намерением убить, но только девичья рука так и не поднялась в его сторону. Наверное поэтому её отказ задевает сильнее, чем того бы хотелось. А ещё Саске впервые задумался о её чувствах, которые та испытывала после войны. Ему не хотелось питать к ней жалость, но именно это чувство зародилось в нём, стоило только подумать, сколько ей пришлось пережить и каково ей сейчас приходилось держать маску спокойствия, когда внутри обрывались последние нити, связывающие их двоих.       

* * *

      Какаши чувствует себя окрылённым на протяжении всего дня. Глупая ребяческая радость не покидает его сердце, от не сходящей с лица улыбки уже болели щёки. Он до последнего не верит в произошедшее, но её запах на его подушке – более чем весомое доказательство. Хатаке ждал её прихода так сильно, что сил усидеть в квартире не было. Поэтому он срывается к ней на работу, чтобы встретить после смены и пройтись по вечерним улицам Конохи. В Госпитале он её не находит, получает скромную информацию от дежурного врача, что Харуно Сакура покинула больницу около получаса назад. Какаши не расстраивается, спешит отогнать от себя тревожные мысли о её местонахождении, уверяет самого себя, что они просто разминулись. Он приходит в магазин Яманака, вспомнив, что как джентельмен, обязан подарить Сакуре цветы, вот только его встречает табличка с надписью «Закрыто». Какаши успевает проклясть свою недальновидность, но тут же замечает, что в магазине загорается тусклый свет. Он спешит постучать и дверь вскоре отворяет Ино.              – Хокаге-сама, чем обязана такому визиту?              – Ино, я был бы очень благодарен, если бы ты уделила мне 5 минут своего времени и продала букет цветов. Понимаю, что время позднее, но он мне очень нужен, – милейшим голосом произносит мужчина.              Блондинка наблюдает за ним слишком пристально, копирующему ниндзя даже кажется, что та способна читать мысли без каких-либо клановых техник. Нервная дрожь пробирает тело против воли, а глаза из последних сил держатся на месте, чтобы не начать бегать по углам здания. Неловкость витает в воздухе и уж точно не проходит мимо собеседницы, но на удивление, Ино не произносит ни слова, лишь согласно кивает головой и жестом руки приглашает войти в магазин.              – Вам как обычно? – интересуется Яманака, начиная доставать все необходимые материалы для оформления цветов.              Какаши теряется на несколько секунд. До этого дня он являлся в магазин за букетом жёлтых хризантем на особые даты для умерших близких людей: для матери, отца, Рин, Обито, Минато-сенсея, Кушины-сан, Асумы. После войны этот список пополнился именами: Иноичи, Шикаку. Но сегодня он пришёл за цветами по совсем другому поводу. Какаши собирается ответить, но раз за разом обрывает себя. Как только он скажет название цветов, Ино тут же всё поймёт. Хатаке не был столь глуп, чтобы предположить, что лучшая подруга Сакуры, которая владеет своим магазином цветов, может не знать любимые цветы Харуно. Какаши уже было думал назвать совершенно другие или вообще согласиться на стандартный букет и ничего не дарить, но в конечном итоге решается на отчаянный шаг:              – Нет. Упакуй один букет светло-розовых пионов.              Хокаге наблюдает за тем, как руки девушки замирают, на мгновение перестав перебирать упаковки. Но Ино будто берёт себя в руки, не поднимая взгляда продолжает работу. Девушка оформляет букет молча и выглядит при этом слишком серьёзной и задумчивой, от чего у Хатаке зарождается нехорошее предчувствие. По её виду можно сказать, что девушка что-то мысленно взвешивает, сомневаясь в том, стоит ли начинать разговор. Какаши не уверен, что хочет этого, однако, кажется, всё решилось без его мнения. Ино доделывает букет и тянет ему в руки, поднимая решительный взгляд.              – Сегодня явно звёзды сошлись над моим магазином, – говорит Ино столь беспечно и небрежно, что мужчина готов был бы поверить её тону, если бы не слишком серьёзные голубые глаза.              – Правда? Почему? – спрашивает он, не уступая ей в манере речи.              – Не знаю, отчего-то вся седьмая команда под вечер решила обзавестись букетами цветов, – её улыбка не выглядит натянутой, а в глазах начинают пробегать смешинки.              «Идеальная игра», – подытоживает Какаши внутренне. И тут же его приводит в недоумение одно лишь выделенное ею слово «ВСЯ» седьмая команда. Он неверяще вглядывается в девичье лицо и улыбка блондинки тут же меркнет, обнажая серьёзность.              – Раньше я не понимала вашей с Сакурой связи. Да и мне хватало собственных переживаний, чтобы пытаться разобраться в подобных взаимоотношениях. В отличии от многих жителей деревни, я никогда не приписывала вам двоим какую-то особую связь за рамками приличия. Мне казалось всё это противоестественным. Но сейчас… Я понимаю, что не в праве судить чей-то выбор. В конце концов, вы были рядом с ней, когда это было нужно. И, наверное, когда вы сами нуждались в чьём-то присутствии не меньше. Поэтому теперь я могу посмотреть на вас без пелены навязанного мнения окружающих. Спасибо, что были с ней, когда я не смогла.              Какаши смотрит на неё поражённо и не может понять, откуда в этой молодой девушке столько прозрения. Он принимает букет из девичьих рук.              – Вы славитесь на все пять великих наций своей привычкой опаздывать. Но Сакура говорила, что во время войны не раз спасли её от атаки Кагуи. Вы успели прийти к ней на помощь на поле битвы, успели спасти её от собственных демонов после войны, так не опоздайте же и сейчас.       Чёрные глаза расширяются в понимании.              – Спасибо, – бросает он спешно и выбегает на улицу.              Ино лишь горько усмехается и желает ему удачи. Сакура, может быть, самая умелая и сообразительная куноичи среди всех своих одногодок, но в чувствах она – лишь ребёнок, который набил на одном и том же месте уже десять шишек, но бегать там так и не перестал.              Какаши спешит как может, при условии – не растрепать букет. Призванный Паккун значительно облегчает поиск. Её запах ведёт к кладбищу, о чём Какаши уже успел догадаться, учитывая слова Ино о том, что все решили закупиться букетами. Она точно направилась к родителям. Почему именно сегодня, когда они договорились встретиться? Какаши пытался сопоставить даты и вдруг понял, что сильно облажался. Однажды он искал могилы Харуно, но найдя их, не обнаружил на надгробных плитах никаких дат. Сакура никогда не говорила, когда именно умерли её родители, но призналась, что те погибли от одной из бомб, брошенной Десятихвостым. Эта атака не была обыденностью. Десятихвостый атаковал подобным образом лишь в один день. Тогда Ино и Шикамару лишились отцов.              Хатаке мысленно проклинал свой мозг за отвратительную мыслительную работу. Он мог догадаться раньше. Должен был в этот день быть рядом с Сакурой, поддержать её, отправиться с ней вместе к могилам и почтить память родных людей. Его сжирало чувство вины, хотя он и понимал, что Сакура никогда бы не упрекнула его в бездействии.              Он спешил как мог. Ему не нужно было спрашивать у Паккуна или активировать сенсорные способности, чтобы узнать, что Саске был с ней. Какаши злило то, что Учиха даже не посчитал нужным предупредить о своём прибытии хокаге. Скорее всего, хотел сделать это после беседы с Сакурой. Всё бы ничего, но Какаши знал, чем обернётся эта встреча для Харуно. Она потратила год на то, чтобы вычеркнуть из сердца свою первую любовь. Целый год она пыталась вылечить, нанесённые им раны, простить его за всю причинённую боль и просто отпустить. Мужчина не сомневался – Саске прикупил букет явно не для могил, но Сакура не станет скрывать правду о своём здоровье. А значит, вероятный исход их разговора разобьёт ей сердце. И Какаши не уверен, что окажется способен помочь собрать его ещё раз. Но он также не исключал того, что Саске может и не отступить после её признания. В конце концов, будучи его бывшим учителем, Какаши понимал, что тот – собственник. Он не потерпит отказа от той единственной, которая всегда хранила к нему собачью верность. Её изменения зацепят его, заставят бороться. И если эгоизм Саске проиграет чувствам, то…              Какаши не хотел думать об этом, но понимал, что не станет даже бороться. Она так любила Саске долгие годы, так сильно ждала его возвращения, так отчаянно хранила надежду в сердце даже тогда, когда надеяться было не на что. Нет, Какаши наступит на собственную глотку, разорвёт своё сердце собственными руками, растопчет любые надежды, но не посмеет встать на пути к её счастью.              Он остановился возле мемориала погибшим Хокаге. Сакура и Саске стояли неподалёку. Подслушивать их разговор было, как минимум, неприлично, но он не мог совладать со своим телом, чтобы уйти подальше. Весь он замер в ожидании. Сакура призналась в своём недуге. Он видел её спокойное лицо, намеренно расслабленную позу, но то, как она говорила, выдавало столько эмоций. Навряд ли Саске мог это заметить. Но Какаши изучил все её привычки, каждый жест, смену голоса. Кажется, он знал её всю. И сейчас это причиняло ему лишь боль. Видеть её страдания было невыносимо.              – … Мои детские фантазии навсегда останутся лишь фантазиями. А вот твоя мечта – вполне реальна, так что всё ещё впереди. С кем-то. Но не со мной.              Её голос звучит устало, обречённо. Он проникает в самую душу, эхом отталкивается от стен сердца и навсегда оседает внутри. Какаши скрещивает руки на груди в защитном жесте, сгибает одну ногу в колене и опирается на мемориал. Следующие слова Саске станут решающими: они либо уничтожат Сакуру, либо возродят её, но растопчут Какаши. Он ждал, но тишина заполняла собой всё больше пространства. Молчание растянулось на целую вечность, прежде, чем Учиха решился продолжить диалог.              Будто в замедленной съёмке, Какаши наблюдает за тем, как последний из клана Учиха опускается на одно колено. Его рука слишком медленно копошится в кармане штанов, прежде, чем достать от туда маленькую коробочку. Этой же рукой он делает почти незаметный жест ручной печати, чтобы в следующее мгновение маленький камень, уложенный на колено, преобразовался в букет белых роз.              – Выходи за меня, – просит мужской голос. И становится абсолютно понятно, что Учиха Саске не просто переступил через свои принципы, он растоптал свою мечту и главную цель последних лет. Он склонил перед ней колено, признавая свои чувства и ожидая ответа.              Какаши как-то отдалённо замечает, что в коробочке виднеется красивое золотое колечко.              «Сакура любит украшения из серебра.» – подмечает мужчина.              Хатаке перемещает взгляд на букет цветов:              «Её любимые цветы – пионы нежно-розового цвета».              На лице мужчины расплывается горькая полуулыбка. Всё это не имеет значения. Сакура не любит золото. Не любит розы. Не любит вспоминать себя слабую, которой становилась рядом с Саске. Но это всё ничего не значит. Потому что в глазах Хатаке слишком отчётливо виднеется картина того, как девушка делает два неуверенных шага к парню напротив, а затем аккуратно обнимает его за шею, кладя голову на плечо.              Какаши не слышит и не видит больше ничего. Его сознание оказывается в вакууме. Раздражающий писк тишины норовит разорвать барабанные перепонки. Дышать становится тяжело. Каждый глоток воздуха обжигает лёгкие неконтролируемым пламенем. Он разворачивается и уходит так же тихо, как появился. Ему больно. Так больно, что хочется выть раненым зверем на всю Коноху. Но Хатаке остаётся лишь с силой стискивать зубы и идти домой. Туда, где каждый метр пространства пропитан ею. Где даже воздух хранит в себе слишком много воспоминаний об их общих моментах. Какаши злится на судьбу, которая позволила чёртовой надежде заселиться в его сердце. Позволила поверить, что он заслуживает своё маленькое счастье. Заслуживает любить без потерь.              Он выкидывает букет в мусорку у подъезда. Заходит в квартиру и надрывно смеётся со своей наивности. С чего он только взял, что жизнь может смилостивиться над ним? Его болезненный смех впитывают холодные стены помещения. Звук разбитой тарелки и треск стула, встретившегося с полом – эхом отталкивается от стен. Его надрывный отчаянный полукрик застревает в горле. Он уже давно должен был усвоить урок. Все кто ему дорог – уходят рано или поздно. И сейчас он жалел, что недостаточно ценил то время, что у них было на двоих. Он бы хотел вернуться в прошлое и записать на плёнку памяти каждый день с ней, чтобы пересматривать заново каждое из мгновений, проведённое вместе.