Лето в деревне или курорт за сотку

Юнги провожает недовольным взглядом старую, трещавшую по швам газельку, которой видимо не понравился осуждающий все и вся взгляд, поэтому она напоследок чихает, обдавая заматерившегося Мина выхлопными газами. Юнги натягивает кепку на глаза, пытаясь сбежать от палящего солнца, и оглядывается. Вдоль шоссейной дороги расположился еловый лес, однако от солнечных лучей, кажется, тут ничего не спасёт — завес, именуемый остановкой, развалился лет десять назад, оставив после себя несколько вертикальных балок. Остается только на несколько метров под землю. Юнги один на этой остановке, до деревни топать километра четыре под палящим солнцем. "Под тенью деревьев можно спрятаться" — скажет кто угодно, но Юнги то точно знает, что мамочка Фортуна не на его стороне: все километры до дома он пройдет под аккомпанемент световых волн, и стоит ему только ступить на крыльцо, как солнце тут же скроется за внезапно появившимся облаком. А Юнги с такими условиями превратится в шашлык быстрее, чем увидится с бабой. Парень натягивает кепарик еще ниже, проклиная всех и вся: свою любовь к чёрной и закрытой одежде, родителей, решивших, что он мечтает провести свои летние каникулы у бабули, людей, которые проложили асфальт так, что солнце светит тут в любое время суток. Он поудобнее перехватывает спортивную сумку и топает в шлепанцах в сторону дорожки, ведущей в их деревушку. Наушники и плеер разрядились еще в газели, поэтому Юнги материт еще создателей этих погремушек. Первые полчаса, в течение которых он прошел полпути, пронеслись более-менее быстро, однако футболка на спине, груди и подмышках была настолько сырой, будто Мин прыгал в речку, не раздеваясь. Юнги стягивает футболку, запихивая ее в сумку, и идет дальше, почесывая живот и отмахиваясь от толпы слепней и оводов, прилетевшей на свеженькое. Идея закопаться в землю на несколько метров вниз все чаще всплывает в голове и кажется все привлекательнее и привлекательнее. Юнги проходит мимо поля, засеянного картофелем, и вертит головой. Ностальгия обрушивается на него будто цунами, поэтому он шмыгает носом и чешет его, пытаясь скрыть лезущую на пол лица улыбку. Вот там заброшенный склад, где раньше хранили сено, дальше видны оставленные кем-то плиты, образующие некий проход прямо в говно. Там реально говно, потому что если пройти мимо них, то можно уткнуться в небольшой "лягушатник" — вот тут купали коров, и догадаться несложно, что пятнистые парнокопытные не бегали в близлежащие кустики справить нужду. Юнги шмыгает мимо бетонных плит и сворачивает на заброшенную дорогу. Этот путь ведет через развалины коровьей фермы, и если мост разделяющий главную дорогу и коровник не развалился за зиму, то Юнги окажется дома намного раньше, чем планировалось. Курортник закидывает сумку на спину и орудует руками, расчищая себе путь сквозь ветки деревьев. Сучки и кусты царапают живот, спину и бока, но останавливаться и рыться в вещах, чтобы найти хотя бы одну злополучную майку не хочется — Юнги лишь шипит, матерясь, сквозь зубы, когда какая-то ветка цепляется за сосок. Он выныривает из царства растений минут через пятнадцать, весь в боевых ранах и с максимально херовым настроением. После тени и прохлады под стволами елей выходить на солнце, где летают жопокусы, нет никакого желания. Однако есть путь, самурай и уже видневшийся мост, значит препятствия идут лесом. Юнги аж духом воспрял — он радостно шлепает вперед, едва не срываясь на мелкую рысцу, и наконец оказывается перед мостом. — Стоит, чертяка, — восхищенно тянет Мин, глядя на не внушающие уверенности в своей стойкости стволы. Они отсырели, загноились и покрылись мхом — кажется, одного дуновения ветерка хватит на то, чтобы мост развалился. Однако Юнги уверенно пересекает его, мотая головой по сторонам, примечая неплохие места для рыбалки. Вот сидя на той кочке он поймал свою первую рыбу, а дальше местечко — их с бабой, они там ранним-ранним утром рыбачили, мини-Юнги еще спал на траве под каким-то кустом, пока бабка ловко удила. Удача внезапно решила, что с Юнги хватит на сегодня приключений, поэтому оставшуюся дорогу до дома он прошел в приятно охлаждающей тело тени. Пока Мин проходил мимо крайних домов, какие-то девчонки с хихиканьем высунулись из дворов, переглядываясь и строя ему глазки. Они с с кокетливыми визгами прятались за калитками, стоило Юнги бросить на них взгляд и помахать рукой. Курортник фыркнул и чуть выпрямился, поиграв мышцами, красуясь и с наслаждением вслушиваясь в радостный девичий лепет. Что там говорят, когда приезжают? Юнги вообще не в курсе, бабка встречает его крепкими объятиями и тут же пинает его в сторону умывальника, начиная орудовать на кухне. — Одна кожа да кости, мамка вообще не следит, что ли? — ругается баба себе под нос, пока щедро льет воду в окрошку и кладет большую ложку сметаны. Юнги довольно стонет, чувствуя, как сводит скулы, и открывает было рот, чтобы заступиться за маму, как бабка его обрывает: — Про своего отца мне и слова не говори. У вас только мамаша одна адекватный человек, способный здраво мыслить, а вы с папкой своим два левых сапога, — она сетует, качая головой, садится напротив, запахивая на груди рубаху, — люблю вас, чертяк, да и за что только? Юнги довольно лыбится на чужое ворчание и запихивает большие ложки окрошки в рот, бросая взгляды на окно, где за забором начинают прохаживаться уже знакомые ему девочки. Он чуть не давится, но челюсти работают быстрее, поэтому еда исчезает из тарелки очень скоро. Юнги моет плошку, ставя на сушку, и спешит к сумке — остывшее и охлажденное потом тело покрывается мурашками и начинает мёрзнуть. Он просто накидывает на плечи олимпийку, не застегивая ее, и выбегает из дома. Эх, сейчас бы тех придурков найти. — Баб, ты наших видела? "Свои" находятся довольно быстро. Они ушли на речку в соседнюю деревню, где Юнги их и нашел. Первым его увидел Тэхен. Он с громким визгом выскакивает из воды, сбивая с ног заоравшего Гука, и несётся в сторону Юнги. Да начнётся рубилово, носящее имя "Родео с Тэхеном". Правило необычайно просты и поясняются доступным языком: беги, пока жив. Тэхен налетает на опешившего Юнги с воплем, роняя обоих. Они катятся по траве, пока не падают под громкий гогот с обрыва прямо в речку. — Идеальные условия для того, чтобы убить тебя, чертов медведь! — плюётся Юнги, отфыркиваясь от воды. В сантиметрах десяти выныривает сгусток бедствий, по собачьи отряхивая волосы. Тэхен лыбится во все свои брекеты и на юнгиевы ругательства не обращает внимания, жмясь ближе и наваливаясь всем весом. Юнги руками работает, мысль быть потопленным из-за прилипшей тушки явно нежелавшего помогать удержаться на поверхности воды Тэхена не прельщает. Однако видимо эту тощую, но от этого не менее тяжёлую задницу все устраивает. Вон как удобно пристроился, еще и подбородком о плечо трётся. — Старый хрыч приехал! — налетают сзади. Это Хосок, Хоба или просто беззубый чиерт. Он до того, как с ребятами сблизился, таскал с огорода юнгиевой бабки морковку. Правда, на него потом охоту устроили — нефиг было чужое трогать. По деревне загоняли, потом в угол зажали и отпинали (бил только Юнги — за огород мстил), чтобы дерьмом всяким не занимался. — И не звякнул даже, что едешь. Вот ублюдок, а! Юнги плюётся в Хосока и пытается отлепить от себя Тэхена, краем глаза замечая, как Чонгук по-собачьи плывёт в их сторону. Золотой мальчик, ага, блять, скажете тоже. Через час безуспешных попыток потопить Юнги и догнать Чонгука (кто ж знал, что этот засранец такую скорость наращивать умеет? Они его втроём поймать не могли. И это, сука, по-собачьи!) они кое-как выползают на берег, растянувшись на потоптанной траве. Юнги с дедовским кряхтением стаскивает с себя промокшую насквозь одежду, оставаясь в плавках. Чонгук уважительно присвистывает, когда видит выступающие мышцы, обтянутые бледной тонкой кожей: — Качался? — Кхы, ага! — Юнги тянет губы в усмешке и щурит глаза. — Весь год ходил в спортзал, и какой итог, а! — Как был бледным поганищем, так и остался, — вставляет свои пять копеек Тэхен. Он вяло отмахивается панамой от оводов и вскрикивает, когда насекомые кусают его сразу в нескольких местах. — Это твоя карма, утырок, — ржет Юнги, откатываясь колбаской от него. Они немного теряются во времени, пока валяются там. В десятке метров шумит из-за ветра лес, с воплями проносятся мимо дерущиеся коты, какой-то ребенок под стук дрозда врезается на велике в стену и начинает реветь, и кукушка перестаёт куковать после тэхенового вопроса "сколько Хосоку жить осталось?" Они сидят в старой заброшенной школой. Ее почти разобрали, остались только стены и пол. Сюда мало кто сунется — старшие ребята, компания которых предшествовала им, запугали малышню росказнями о призраках, злых духах и старой ведьме, которая пожирает детей сразу, как только видит. До усрачки напуганные мелкие не сунутся на заброшку, чем и пользуются ребята (правда, в первый раз Хосока едва ли не на руках носили по останкам бывшей школы. Самым усравшимся от испуга был он). Тэхен разводит костёр и чуть позже, когда он уже разгорелся, тыкает в него пластиковой бутылкой на палочке, будто маршмеллоу жарит. Пластик подтекает, и бутылка теряет свою форму, скрючиваясь и сжимаясь. Этикетка с некогда красочным "Fanta" чернеет окончательно. — Я тут услышал, короче, — заговорищески подмигивает Хосок, обводя всех искрящимся взглядом, — что Намджун и Сокджин... Юнги перестаёт вытаскивать картошку, которую они собирались запечь, и переводит взгляд на державшего драматичную паузу Хобу. Чонгук придвигается к своему тезке ближе, а Тэхен перестаёт измываться над бутылкой. —...встречаются! — Да ты брешешь! — взрывается Чонгук. Хосок подскакивает с воплем "да никогда!" — Я сам видел! Они там, — он понемногу сдувается, пока на его щеки лезет румянец. Хоба становится окончательно красным, когда выдавливает из себя: — целовались. — Как они могут встречаться, если они оба парни? — не унимается Гук. Он сводит густые брови, и его по обыкновению детское выражение лица становится намного старше. Вот сейчас, когда он хмурится, он выглядит старше своего возраста лет на десять. — У нас век инноваций, двадцать первый век, а отношения могут быть не только между парнем и девчонкой, — философски тянет Тэхен, тыкая в совсем уже сдувшуюся несчастную бутылку палкой. Видя полностью сломавшегося Чонгука, не способного принять это, он примиримо дополняет: — Все нормально, Гук. Может потом поймёшь, не зацикливайся на этом... — Прям так и целовались? — Юнги перебивает начавшего было объяснять, как происходит секс между мужчинами (и как только?..) Тэхена. — Где видел? — Чтоб я споткнулся перед твоей бабулей, если вру, — Хосок быстро перекрестился, поклонившись, а потом снова зарделся: — я видел их на заброшенной ферме. Ну, знаешь, той самой. Я иду, смотрю: Намджун из своей машины выходит и идет в сторону домика, где нам раньше молоко продавали. Я и подумал, может там что-то крутое и опасное будет, раз сам Намджун пришел. Юнги вспоминает Намджуна и усмехается. Эта огромная гора мышц вкупе с драконьим взглядом вселяет страх во всех и каждого. Однако Джун, старше них всего лишь на десять лет, чинил им, тогда еще мелким, велики, помогал разбирать и собирать машинки на пульте управления, выпиливал им из досок оружие для войнушки и сам сражался с ними, играя роль мощной вражеской армии. — Ну я и пошел за ним, — продолжает Хосок, смущённо перебирая пальцами тесемки на чонгуковых штанах. — Но я не прям за ним шел, я через окно смотрел, потому что иначе он бы меня увидел и назад отправил. Я забрался на сарайку рядом с тем домиком и в мелкое окно заглянул. — Они целовались? — громким шепетом перебивает Чонгук. — Да помолчи ты, — отмахивается от него Хосок. — Так вот, я смотрю в окно, а там Намджун и Сокджин. Они о чем-то говорили и притом хмурыми выглядели, а потом ругаться начали. Я уж думал за помощью бежать — Джин против Намджуна и одного удара не выдержал бы. А потом Джин как вскрикнет... — Он его поцеловал? — опять Чонгук, опять шёпотом. — Я ставлю свою печеную картошку на то, что Сокджин был инициатором! — шепчет Тэхен. Юнги бросает на него хмурый взгляд и отбивает "принято". — Намджун его как схватит за грудки, прям вот так! — Хосок для более красочной картины хватает ойкнувшего Тэхена за растянутый ворот и притягивает к себе, сводя брови на переносице. — И целует! В этот момент Чонгука попросили заткнуться все. — Он его притягивает к себе, а потом!.. Потом... — Хоба снова сдувается. От смущения у него горят не только лицо, но и шея, и плечи. Он заканчивает тихим: — Намджун его поцеловал так... так прям по-намджуновски. Чонгук давится воздухом, прижимая ладони ко рту, а Юнги думает о том, как ему повезло со второй картошкой. — В два хлеб свежий привозят, вот деньги, иди. С таким вот наставлением Юнги был выгнат из дома. Он сует авоську поглубже в карман и шлепает в тапках в сторону магазина. Их деревня не настолько большая, чтобы зваться селом, и не настолько маленькая, чтобы тут не было всяких финтифнюшечек. Ну, у них тут есть магазин, библиотека... да вроде бы все. В библиотеку Юнги принципиально не заглядывает, ведь там работает одна карга, спустившая на его отца собаку, да и у все того же Намджуна книжек намного больше. Магазина раньше было два: старый деревянный домишко, который со временем закрыли, и новая красивая коробка. Старый дом привлекал больше своим "вайбом", но в новом работало два кондиционера, поэтому если где и можно было околачиваться, не боясь свариться, то это однозначно в новом магазине. Перед магазином уже собралась очередь в пятнадцать человек, и Юнги понимает, как ему еще подфартило, — скоро припрется еще больше народу. Стены магазинчика подпирают незнакомые девчонки, они прячутся в тени, обмахиваясь панамками с кокетливыми бантиками и строят глазки ему, скользя цепкими взглядами по бледной коже, выглядывающей из-под расстегнутой безрукавки. Юнги подмигивает этой маленькой стайке, что зарделась от его внимания, и продолжает разглядывать очередь. — Кто последний тут? — раздается за спиной звучный голос. Юнги оборачивается назад с хриплым "ну, я" и наталкивается на знакомую вихрастую макушку. — Мин Юнги! Приехал! Сокджин сжимает его в объятиях, лохматит его волосы, а после подтаскивает к ним мальчишку. Ох. — Знакомься, это мой братишка — Чиминни! Разве можно быть настолько красивым? Юнги заторможенно кивает на сокджинов голос, бегая взглядом по лицу того мальчика. — Он очень стеснительный и пугливый, а наши родители уехали в командировку, поэтому я взял его с собой, его нельзя оставлять одного. Да. Именно. Нельзя. Такого красивого и одного оставлять. Точно нельзя. Определенно. У Юнги связь с этим миром потеряна, а сама вселенная сжалась до размеров этого самого Чимина. Вот стоит он, весь такой очаровательный, в своей белой футболке с принтом железного человека и широких шортах, открывающих вид на острые коленки, на одной из которых пластырь криво налеплен. И что Юнги делать? Ну для начала неплохо было бы снова начать дышать. Хотя бы раз в минуту. — Э-э, ясно, да. Я тоже, да, круто, — что ты делаешь, чертов Мин Юнги? Сокджин хлопает ресницами и щёлкает перед чужим лицом пальцами, пытаясь отыскать сигнал. Чимин рядом топчется, от неловкости подпрыгивая на месте. Джин переводит взгляд с одного на другого: оба чертовски смущены и напряжены. Он тяжело вздыхает и качает головой. Как же сложно с этими первыми влюбленностями.