Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

Всю пятницу Антон проводит на компах. Компьютерный клуб на Чкаловской гуглится легко, идти далеко не приходится. Антону впервые нравится Питер. А ещё сегодня он пойдет гулять с Игорем, и это тоже звучит интереснее, чем его ежевечернее пьяное молчаливое игнорирование существования Арсения. Да, Антон уже не злится, плывёт по течению, будто бы нужно быть колючим ежом, чтобы Арсений снова не сделал больно. А иногда Антон залипает на какой-то родинке или представляет, как касается, например, линии челюсти. И когда он ловит себя на этом, то пьёт, чтобы переключиться. Антон крутит ключ в замке и ловит диссонанс: он точно закрывал на два оборота, а сейчас замок открывается за один. В следующий миг он понимает, что Арсений дома, и настроение немного портится. У него должно было оставаться время, чтобы привести себя в порядок, стащить очередную шмотку покрасивее у Арсения в гардеробе — а на кой они ему, если он ходит в костюмах своих каждый день. — Привет, — выходит в коридор Арсений и говорит с порога так, будто бы боится спугнуть. Он смотрит с надеждой, и Антон решает сжалиться, вести себя не так по-сучьи, как обычно: ему ведь нужно развести его на поцелуи. — Привет. Он приседает, чтобы развязать шнурки и разуться. Если кроссовки не беречь, кто его знает, когда получится купить новые. — Голодный? — спрашивает Арсений. Антон честно задумывается и анализирует свои ощущения. — М-м-м. Да. — Отлично! Я тут приготовил тебе пасту с тунцом. Я понимаю, ты любишь рыбу, надеюсь, тебе понравится. Ахуй Антона отпечатается на его лице до ночи — и как он объяснит Игорю свои глаза на выкате? — Ты? Готовил? Рыбу? — спрашивает он, медленно поднимая голову. Рот наверняка тоже открыт, как незахлопывающаяся дверца гарнитура на кухне у мамы. Арсений смущён донельзя, краснеет до корней волос. — Там не сложно! Сварил макарон, пожарил лук, чеснок, туда пересыпал макароны и добавил тунец… — Он берёт себя в руки, отбрасывает смущение. — Проходи, в общем. Ах, вот и прежний Арсений — без приглашения Антон бы не догадался, что делать. На столе стоит огромный канделябр, в котором горят свечи. Рядом с ним лежит абсолютно всратый букет, от которого у Антона рот наполняется слюной. Колбаски, рыбка, сыр косичка, перцы, какие-то другие снэки. Антон пучит глаза на всю эту «романтику» и смотрит настороженно на спину Арсения, который накладывает еду. — Это чё такое? — Ой! — спохватывается Арсений, отставляет тарелку и подлетает к столу. Берёт букет и протягивает Антону. — Это тебе. Я заметил, что ты в последнее время пьёшь много пива. — Антон фыркает, на что Арсений никак не реагирует. — Потому вот, решил сделать тебе приятное. — Это чё такое? — спрашивает он снова. — Учти, я тебе за букет не дам. — Я и не прошу, — отвечает Арсений, пожимая плечами. Вручает вкуснятину Антону и возвращается к сковороде и тарелкам. Антон и не знал, что у Арсения есть сковорода. — Я тут купил… — говорит Арсений, ставит тарелки на стол и идёт к холодильнику. Антон хмыкает: у самого Арсения макароны с сыром. — Вот! Выпьем? — спрашивает Арсений, поставив бутылку перед Антоном. — Э-э-э… нет. Не хочу. Антону ещё на встречу вообще-то, не может же он туда пьяный прийти. — Да ладно, — ляпает Арсений, пучит глаза, когда соображает, что сказал, и принимается извиняться. — Ой, прости, интонация ужасная. Я просто… удивлён. — Отличная у меня репутация, — грустно усмехается Антон и накалывает спиральки на вилку. — Че тут у тебя? М-м-м… вкусно! Антон хвалит искренне. Вкуснее ужинать было только вчера: Антон съел все люля, которые заказал Арсений, потому что готов был сожрать всё на свете после травы. — Спасибо, — снова краснеет Арсений и отправляет себе в рот пустую макаронину. Несколько минут они едят в тишине, и Антон благодарен — ему нужно подумать. Всё происходящее настораживает. С чего Арсений такой добренький? — Насчёт денег на операцию… — Ага! Вот оно! — Будет честно, если я внесу половину суммы. — А чё мне делать с остальными? — Что хочешь. Твои деньги. Можешь вложить в бизнес. Купить диплом. Вернуть Кристине. Здесь Антон не выдерживает и фыркает. Но всё ещё не понятно, чего Арсений от него хочет. — К чему это всё? Ужин — кстати, вкусный, спасибо, — свечи, букеты. — Давай просто поедим для начала. Антон напрягается ещё сильнее. Вскоре тарелки становятся чистыми. Они кочуют в мойку, а Антон чувствует, как от тревоги и неизвестности сосёт под ложечкой. Арсений усаживается за стол, складывает руки в замок и всем телом тянется через стол к Антону, будто бы стремится оказаться как можно ближе. — Я не хотел сразу говорить, — признаётся Арсений. — Фу-у-ух. — Он мнётся так, будто бы собирается сделать предложение. — Давай будем пить по вечерам вместе. Тишина длится секунд десять. Они смотрят друг другу в глаза, не улыбаясь. — Да ну тебя, — первый не выдерживает Антон и смеётся. А потом улыбка сходит на нет, когда Антон мысленно бьёт себя по рукам за промелькнувшую в голове надежду на нормальные отношения. — Арс. Ты сделал мне больно. Да, за эти дни я уже как-то свыкся, что ты… мудак, блядь, я даже не буду слова подбирать. А сейчас что? Ты хочешь, чтобы я всё забыл, и чё? Попробовать ещё раз? Арсений опускает голову, пропускает её между сомкнутых в замок рук и трёт затылок. — Да? — спрашивает он с надеждой после выныривания наружу. — Я не настаиваю ни на чём другом, кроме общения. Я не хочу жить как кошка с собакой, и даже если в мае мы сделаем операцию и будем видеться раз в месяц, или как повезёт, то мне бы не хотелось, чтобы эти полчаса мы не разговаривали. Хочу снова смотреть с тобой фильмы и болтать. Арсений выглядит трогательно: брови домиком, руки, сложенные в жесте мольбы, а губы, как никогда узкие из-за того, что тот их поджимает. Они связаны неразрывно на всю жизнь. Действительно глупо было бы дуться всё оставшееся им время. — Ладно, — вздыхает Антон. Хочется идти на контакт, Арсений становится таким хорошим. Вдруг… нет, Антон не будет на это надеяться. Арсений в секунду расцветает. Неверящий взгляд, которого ожидал Антон, вовсе отсутствует. Тот сразу становится довольным и встаёт. — Отлично! Пойдём пройдёмся! — Э-э-э… — мнётся Антон. — Насчёт этого. Я тут познакомился с одним парнем, и я хотел сегодня вечером пойти погулять с ним. Арсений снова гаснет — дунули на фитиль. Замирает и спрашивает замогильным голосом: — У вас свидание? Антон задумывается. Кажется, никто ни с кем не флиртовал, но ему почему-то хочется одеться получше… — Нет? Наверное, нет. Ну мы договаривались просто пойти гулять. — Ну тогда отменяй своё не-свидание. Если он друг, то поймёт. Конечно, Игорь так и сделает. В целом, можно сказать, что это соулмейт и уже все вопросы отпадут — лучшее оправдание на все времена. У Антона была одноклассница, которая прогуливала так школу, и весь класс ей завидовал. И он в том числе, конечно. Очень хочется сделать шаг в пропасть. Снова довериться, перекроить планы и погулять с Арсением. На самом деле Антон скучает. — Пу-пу-пу. Ладно, Арс. Только тогда в следующий раз я точно пойду с ним, без отмен, когда скажу. — Хорошо-хорошо. Я одеваться, — говорит он и отмахивается. Антон ловит дежавю. Тянется за телефоном, чтобы написать Игорю, но понимает, что номера-то нет. — А-а-арс!

***

Арсений вежливо подождал в стороне, пока Антон разговаривал с Игорем. Тот понимающе покивал, а когда заметил Арсения, то вылупил глаза, хлопнул Антона по плечу и, неизвестно почему покраснев, слился. Антон тогда оглянулся на Арсения и хмыкнул: тот и правда выглядел эффектно в белых штанах. Сейчас они поднимаются по ступеням старого дома, и у Антона, если честно, уже побаливают квадрицепсы. Киберспорт его не готовил к поднятиям на крышу. — Антон, ты сейчас умрёшь. Там очень красиво. Если захочешь, я тебя сфоткаю, все твои подписчики обалдеют. — Ты звучишь как дед. — А ты пыхтишь как дед, серьёзно, завтра вместе снова в зал пойдём. «А мыться снова рядом будем?» — думает Антон, но ничего не говорит вслух. Не хочет никого смущать, кроме себя. Первое, что ощущает Антон, когда выходит, — это ветер, задувающий в каждую щель. Второе — недовольство. На крыше повсюду гирлянды. На город опускаются сумерки, и огни обещают выглядеть ещё красивее. Слева стоит диван из поддонов, на нём выстроились подушки, рядом корзина для пикника. — А скрипач будет? — цедит Антон и со злостью зыркает на Арсения. — М-м-м… думаю, смогу включить скрипку на колонке. — Арсений. Какого хуя? Мы не договаривались на свидание! — Какое свидание? — хлопает он невинно глазами. — Я тебя не звал на свидание. Я звал тебя посмотреть на моё любимое место в городе! — Тогда почему здесь всё выглядит так? — тяжело дышит Антон и следит за порхающим Арсением: тот включает колонку, открывает вино. — Будешь? — Антон отрицательно качает головой. — Это безалкогольное, если честно. Навернуться пьяным с крыши — не лучшая смерть. Антон жалеет, что отказался, но хмуриться не перестаёт. Хотя нужно признаться: атмосфера невероятная. Сюда бы гитарку и ребят с общаги… — Я жду. — Ах да, — Арсений полон невозмутимости. — Просто эта локация, она, ну, такая. Почему мы с тобой вдвоём не можем провести время в красивом месте? Нас же и не видит никто. — Здесь Антон хмыкает — этот спот очевидно видно каждому, кто выходит из метро «Площадь восстания». — Ну лиц-то наших не видно. Всё. Не будь занудой. Иди сюда. Арсений уже стоит в метре от края. Антон медленно приближается к нему. Жесть под ногами выгибается от шагов и звучит… Антон бы назвал это: «стрёмно». Внизу располагается площадь. Левее виднеется надпись «Город-герой Ленинград». По дорогам тянутся жёлтые жучки — водители уже включили фары. — Здорово, правда? — говорит Арсений восхищённо. Дует ветер, и Антон расставляет ноги для устойчивости — тот такой силы, что легко закосплеить Элли. — Здорово, Арс, пойдём на поддоны, я там плед видел. — Давай только я тебя сфоткаю. Ложись. — Чего? — Ложись-ложись. — Арс, ну здесь холодно. — Смотри! Арсений протягивает свой телефон, где на фотке он лежит, улыбаясь, свешивается головой над пропастью и смотрит на площадь. Кофта у него чуть задралась, оголяя кожу внизу живота. Антон ловит себя на желании лизнуть то место и быстренько переводит взгляд на восторженного Арсения. — Давай тебя так же? — спрашивает он с надеждой. Антон вздыхает, кивает и осторожно ложится на спину. Ёжится от холода, но ползёт к краю и замирает. Когда Арсений расставляет ноги по обе стороны его бедер, Антон тут же переводит глаза вверх. — Нормально? — Нормально-нормально. Мне нравится видеть тебя в своей одежде. — Лицо Антона горячеет. — Выгнись чуть сильнее, улыбнись и не разговаривай. — Антон слушается. — Расслабься, пожалуйста, ты будто бы держишься за скат при помощи стискивания мышц. Всё хорошо. Ты не съедешь, — обещает Арсений. Антон вздыхает, расслабляется и считает до пяти. — Всё, хватит, стремно пиздец, — говорит он и резко, не думая, встаёт. Голова его упирается прямо Арсению в ширинку. Тот вскидывает рефлекторно руки, а потом фоткает лицо Антона у своего паха. — Эй, блядь! — Я не блядь, я полюбила и дала, — ржёт Арсений и смотрит на Антона дальше. Улыбается, закусив губу, наклоняет голову и треплет Антона по волосам. — Тебе бы пошли волосы длиннее. — Отойди, пожалуйста, — просит Антон. Он чувствует, как начинает краснеть не то от стыда, не то от досады, что боится подвинуться ближе к краю или пролезть у Арсения между ног. Арсений хохочет и наконец-то пятится, освобождая место, а затем танцуя изящно разворачивается и уходит к дивану. — Я расстался с Аней, — первое, что слышит Антон, когда садится. — Э-э-э… поздравляю? — Спасибо, — говорит Арсений. Вытягивается в струнку и меняет позу: из разваленного по всем подушкам собирается и садится на самый краешек. Антон никогда не воспринимал Арсения как «занятого» молодого человека, потому что Арсений не вёл себя так, будто бы он глубоко в отношениях. А потому, Антон не испытывает по этому поводу ничего. — У меня такое ощущение, что ты хочешь ещё что-то сказать. — Кгхм… да. — Арсений приглаживает абсолютно ровные брючины на своих бёдрах. Антону хочется его подбодрить. Весь вечер тот сам не свой, потому он протягивает руку и касается ладони. Руку хочется оставить, настолько это приятные ощущения. — Я… я-я-я, — заикается Арсений. — Я. Да блядь, — сглатывает. — Я говорил, что я не гей, помнишь? — Антон кивает. — Я бисексуал. — А чё пиздишь-то тогда? — Антон, вся моя жизнь — пиздеж. Я вру всем. Тебе. Отцу. Матери. Себе. Да банально. Ты помнишь, мы с тобой когда увиделись, я был в очках? У меня один-один. Нечего сказать. — И че теперь? — Он всё ещё не понимает, чего от него хочет Арсений и что за зелье правды тот выпил. — Я всё ещё тебе нужен? — спрашивает Арсений, ковыряя мозоль на ладони. — В каком плане? — В любом. Во всех. Антон смотрит на скукожившийся комок. — Ты сейчас серьезно? — Как никогда. Ты мне нравишься, Антон. С той самой секунды, когда я увидел твоё фото в базе данных… Чушь. — Ты жалеешь, что встретил меня? И батарейка запустилась. Я же знаю, что да. Антон сглатывает ком в горле. Об этом трудно говорить вслух всякий раз. — Нет, Антон, нет. Ты охуенный. Ты красивый, умный, мягкий и пиздец честный. Рассказал про Кристину. Не скрываешь чувства. Высказываешь мнение. Хочешь поехать на день рождения — загадываешь. Ты не представляешь, как в наше время это ценно. Для меня. Все вокруг пиздят. Не только я. Аня уже месяц переписывается с каким-то хуем иностранным и думает, что я не знаю. Отец… да ты в курсе. — Арсений машет рукой. — Но ты. Совсем другой. Антон, если ты примешь меня после всей херни, которую я натворил... Если нет, я пойму. Этот Игорь… сможет о тебе позаботиться. Ну охуеть теперь. Арсений смотрит в пол, сжимается. — Арс, мне надо подумать. — Помнишь, я рассказывал про то, что Кристина уже платила деньги? Его звали Серёжа. — Классно. Просто охуенно, Арсений. — Так что? Что ты скажешь? — Тебе нужен ответ сейчас? Нет, прости, не сегодня точно, мне нужно переварить. Антон встаёт и отходит от Арсения обратно к стрёмному краю, чтобы покурить. Сейчас это даже не так страшно — находиться с Арсением, которого хочется уебать и поцеловать одновременно страшнее. — Чёрт. Тогда секунду, нужно позвонить, отменить салют. — Что? Салют? — спрашивает он с сигаретой во рту и оборачивается через плечо на своего сумасшедшего соулмейта. Арсению определенно нужно лечиться. Но ёбаный салют умиляет. Арсений готовил это всё, планировал, звонил. Этого нельзя не оценить. — Да. У меня был план. Мы целуемся, я набираю номерок, и там начинают запуск… Сигарету приходится убрать. — Пиздец, Арсений, — смеётся Антон, разворачивается и подходит к нему. — Ты ебанутый, ты в курсе? — Да, — отвечает он не поднимая головы от телефона. Антон берёт его за кисти и разводит руки в стороны, мешая ему печатать. — Давай свои салюты. На этот раз Арсению не хватает самоуверенности. Он хмурится, смотрит несколько секунд неверяще, а потом резко становится на носочки и целует Антона. Шевелит губами несмело, будто бы что-то его тормозит, а потом судорожно выдыхает, и Антон понимает, что тот плачет. — О Господи, Арсений, — Антон хочет добавить «прекрати», но ком в собственном горле мешает, поэтому он просто обнимает Арсения за плечи и укладывает его голову себе на грудь. Гладит его по голове как котёночка: сжавшийся в комочек Арсений таким и чувствуется. Сам Антон чувствует тепло. Ловит Арсову волну безмолвной благодарности за принятие и сам судорожно дышит, пытаясь не плакать. Арсений сдерживает любой писк, не будет же Антон здесь ныть в голос. Когда Арсений перестает трястись, Антон заявляет: — Но я не сказал «да». — Ты сделал лучше. — Да? — Да. Не послал меня на хуй. Антон хохочет, откинув голову, и снова стискивает Арсения в объятиях. — Ладно. — Что ладно? — Только я тебе обещаю. Клянусь, Арсений, только попробуй снова хуйнить, я тебя отпизжу. — Что ладно, Антон!? — Давай попробуем. — Это стоило сказать, чтобы увидеть лицо Арсения. Заплаканные глаза горят, в уголках стоят слёзы, которые Арсений смахивает. — Только Арс. Смени работу, пожалуйста. А еще лучше, давай переедем? Арсений кивает и шмыгает носом. — Так хорошо. Я могу не стесняться плакать. Потому что ты не подумаешь, что я «пидор». Ты это знаешь. Антон хихикает и стирает очередную слезу на чужой щеке. — Может, ты ещё что-то хочешь мне рассказать? Пока настроение есть. — Дома покажу. Антон резко оборачивается, услышав салют.

***

Едва переступив порог, Арсений отправляет Антона в душ, «да помойся потщательнее, подольше». Антон не слышит, что происходит в квартире, но он не удивится, если всё будет усеяно свечами: такое сегодня у Арсения настроение. Во всём теле чувствуется небывалая лёгкость, Антон возбуждён, весел и предвкушает. Он решает, что пожелание «помыться потщательнее» касается в том числе его задницы. Если Арсений хочет сверху, да будет так. Антону хочется попробовать снизу. Конечно, он прилежно изучил эту тему, когда понял, что в любом случае хотел бы попробовать отношения с парнем, и помнит обо всех тонкостях секса с мужчиной. Жалеет, что в комнате нет смазки, но всё равно справляется. От всех манипуляций встаёт член: конечно, Антон ведь только и делает, что думает о том, как его возможно трахнут. Но решает не дрочить — не хочет сегодня никаких наслаждений у Арсения за спиной. Недолго думая, Антон решает выйти из душа голеньким, но в комнате никого не оказывается. Кроме сотни свечей — Арсений, оказывается, предсказуем! — они располагаются на всех поверхностях, которые только возможны: пол, тумбочки, подоконник, стулья… Антон диву даётся: как Арсений так быстро это всё расставил и где хранил. Покрывала нет, Антон залезает и чувствует приятную телу ткань — Арсений даже простыни особенные постелил! Антон гладит свою подушку, как большого кота сфинкса — у Ириной мамы был такой. Ира. Она хоть жива? Не время думать о бывших. Щёлкает замок гардеробной, и из-за двери показывается нога. Ножка. В капроне. Обутая в чёрные туфли на массивной платформе и большом каблуке. Человек делает шаг и это, конечно, Арсений. В чёрной юбке, которая начинается на его талии и будто бы с подтяжками — от неё идут чёрные шлейки через плечи — и белой футболке. Он складывает руки на груди, кокетливо ставит одну ножку на носок и смотрит на Антона, наклонив голову. А у него нет слов, чтобы выразить своё восхищение — за свою жизнь он прочёл мало книг. Арсений, который вчера сказал бы, что он «нормальный мужик ваще-та», больше не стесняется его и показывает себя с уязвимой стороны. Внутри всё трепещет, ушам становится горячо, а ладошки потеют. Он сглатывает и молчит, надеясь, что голодный взгляд всё скажет за него. — Что скажешь? — спрашивает Арсений и разок оборачивается по своей оси. «ТРАХНИ МЕНЯ!!!» — кричит всё внутри. — Иди ко мне. Арсений ступает так уверенно, что сомнений нет — тренировки время от времени происходят. Антон протягивает руки к нему навстречу, когда тот подходит, но потом спохватывается, что голый, и внезапно стесняется. — Ты чего, Антон, — замечает это Арсений. — Это я здесь должен краснеть. Антон только отмахивается и любуется дальше: в тёплом свете от свечей кожа Арсения красиво блестит. Сам он пахнет цветочными духами, и Антон не выдерживает: наклоняется ближе и нюхает-нюхает-нюхает. Встаёт на колени, смешно переваливается из-за мягкого одеяла, но Арсению не до смеха. — Что думаешь? — повторяет он нервно. Наверняка замирает от страха, но Антон спешит его приободрить: — Что ты охуенно смелый. Я бы подобное скрывал перед тобой лет пять, наверное. Арсений хмыкает, но не комментирует. Антон собирается достать чужую футболку из-под пояса юбки, чтобы наконец-то прикоснуться к коже, как хочется, но потом понимает, что испортит весь образ и решает провести руками по бёдрам. А те выглядят роскошно, они и по форме у Арсения бесконечно сексуальные, но вот теперь, в колготках, просто вышка. Арсений явно побрился — когда только успел. Антон ведёт руки выше, задирает юбку и замечает крепко стоящий член, прижатый капроном к телу. Трусов нет. Стринги наверняка смотрелись бы великолепно, он уверен, что у того есть подходящие. Антон бросает взгляд наверх — там Арсений со зрачками, как после плюхи, с красными щеками, блестящими губами и приоткрытым ртом. Он медленно приближается к чужому паху и дожидается чужого кивка, дающего добро. Антон приникает губами к головке члена прямо через ткань. От сетки на языке ощущения странные, но в целом терпимо. Ну пружинит та, ну необычный привкус, капроновый запах. Антон забивает на свои впечатления и лижет ещё несколько раз, царапая язык. Он садится в кровати для удобства, берёт в руки чужую задницу, мнёт и нечаянно протыкает в хрупком капроне дырку. Арсений сверху шипит то ли от ощущений, то ли от горькой потери, но Антон перестаёт мелочиться и рвёт больше, а потом таким же способом пробирается к члену спереди. Когда вместо жёсткой материи ощущается только нежная головка на языке, Антон сам выдыхает с наслаждением, носом поддевая заправленную футболку повыше. Ласкает языком уретру, уздечку и вылизывает ниже, к гладко выбритым яйцам. Он чувствует, как ему на макушку ложится тяжелая рука, и плывёт сильнее, желая доставить как можно больше удовольствия. Когда пробует взять поглубже, снова быстро закашливается и решает, что не очень-то хочет быть случайно насаженным на член. Такая нелепая смерть. Он посасывает напоследок саму головку и выныривает из-под юбки со стекающим потом по виску. — Ты такой вкусный. Или мне говорить «такая»? — игриво спрашивает Антон. Арсений морщится. — Не нужно, я же мужик. Просто вставляет вот такая одежда. — Понял. Давай снимать твои шикарные туфли. Арсений невозмутимо ставит ногу прямо в туфле на кровать, а Антон любуется тонкостью щиколоток с ремешком на них. Только потом помогает справиться с разуванием и тут же тянет Арсения на кровать. Тот с писком и смешками летит сверху и счастливо хохочет, когда Антон решает, что самое время пощекотаться. Через несколько секунд становится не смешно: он в очередной раз залипает на чужую красоту и тянется за поцелуем. Как же он отличается от тех, что были раньше. Хочется трогать и гладить, ощущать голую тёплую кожу. Антон чувствует, как инициативу перехватывает Арсений — активничает и тискается. — Арс, — зовёт Антон совсем поплывшего Арсения. — Трахни меня. Выдать такое — как прыжок в воду с тарзанки, Антон хорошо помнит это ощущение. Сердце ухает, потом секунда восторга и… Приходится выгребать. — Что? Ты уверен? — спрашивает он с таким видом и тоном, будто бы его разбудили часа в четыре. — Э-э-э, — Антон даже теряется — он думал, что это будет до пизды сексуально — просить вслух, но теперь смущается. — Да? — Прости. Я просто, ну, всегда был снизу, а ты выглядишь так, будто бы… ну… любишь быть сверху. Антон хмурится, но решает не рассказывать, какой он на самом деле любитель подставлять жопу, чтобы убедить Арсения. В конце концов это не правда, а его тут ценят за искренность. — А ты одет сейчас как девушка, но я всё равно хочу быть снизу! Наверняка Арсений думает что-то об Ире. Антон прячет глаза и хочет уже встать, но чувствует приятную дрожь во всём теле и как внутри всё знакомо трепещет. — Зарядка, — шепчут они одновременно, но смотрят друг на друга, а не на руки. Было бы клёво, если бы всё произошло во время секса, а ещё лучше — оргазма, но Антон надеется, что это не последний их секс. Арсений выдыхает в район шеи Антона: — Хорошо… — и принимается всасывать кожу. Причмокивает, нежно щекочет носом, вместе с тем легонько колется щетиной. Ощущения от этого отзываются в сосках, а потом льются в пах. У Антона вырывается стон. Внизу всё тянет, он приподнимает бёдра и проезжается по юбке Арсения в попытке получить хоть какую-то стимуляцию. Хочется взять всё в свои руки буквально. Достать из тумбочки смазку и подрочить вместе, но Антону больше хочется сейчас… отдаться? — Арс, а давай уже перейдем к чему-то более активному, у меня сейчас член лопнет. Арсений тут же обхватывает его. Антон не сдерживает вздоха. — И правда. — Он оставляет чмок на губах и просит: — Ложись на животик. Это нежное «животик» поднимает внутри волну жара. Антон слушается, переворачивается, а потом решает встать на колени и оттопырить задницу. — Вау. М-м-м… Антон, — звучит Арсений за спиной. В следующий момент он чувствует щекотные чмоки уже на ложбинке и каждый отдаётся в головку — Антон чувствует себя оголённым проводом. Хочется прикрыться, сжаться, потому что стыдно, мокро и странно, но Антон не может этого сделать — слишком приятно чувствовать чужой трепет и нежность, обращённые к себе. Это что-то совершенно новое — раньше Антон только дарил ласку. Головка будто бы звенит от возбуждения. Антон наклоняет голову, чтобы посмотреть на свой член и видит, как с него течёт: вязко отрывается капелька. — Сраная смазка, — шипит Арсений и отстраняется. Антон поворачивает голову и наблюдает за Арсением, который достаёт два презерватива и чёрный флакончик. — А зачем два? — недоумевает Антон. — Ты так рад меня видеть? Арсений ржёт. — Это для тебя. Ну, чтоб не замазать простынь. Антон в ответ фыркает и с нежностью смотрит на Арсения, пока тот в своей юбке смешно ходит на коленях по кровати. Он неловко опирается руками на поясницу Антона, чтобы удержать равновесие. Слышно, как разрываются фольгированные пакетики. Антон автоматически проводит рукой по своему члену — будто чтобы убедиться, что тот на месте и готов. Арсений очень нежен и ловок — надевает презервативы быстро и себе, и Антону, а потом скользит смазанным пальцем ему по анусу. — Я волнуюсь, — говорит он тихо. — И я, — признаётся Антон, выгибает шею так, чтобы посмотреть через плечо, и просит: — Поцелуй меня. Арсений накрывает его собой, и это чувствуется очень интимно и уютно, а когда он ещё и целует, то внутри всё замирает, и в следующую секунду расплывается горячим шоколадом до кончиков пальцев. Антон чувствует, как в него вставляется один палец, и сжимается от неожиданности. Но быстро расслабляется — он читал! — и продолжает шевелить губами и языком. Из-за расстояния это больше похоже на полизывание, они то и дело влажно отчпокиваются, но не прекращают попыток. От этого поцелуя на грани трепещет и сердце, и член. Или это от пальца на простате. Арсений добавляет ещё один, хвалит, целует плечо и тягуче медленно трахает Антона рукой. Ощущения бесконечно странные, но больше приятные. Боли, как ожидалось, никакой нет — Арсений предельно аккуратен. Член остаётся без ласки, его очень хочется потереть о простыни и кончить уже наконец-то, но все руки заняты, поэтому приходится терпеть. Антону жарко, по виску стекает пот, руки затекают, он чувствует электричество в воздухе, и если Арсений сейчас же не начнёт его трахать в своей дрянной юбке, он стреляет в шашлык. — Давай уже, ну, — просит Антон как можно жалобнее. Арсений выпрямляется, снова кладёт руки на поясницу и входит одним упругим движением. Антон стонет от ощущения члена внутри — это ещё лучше, чем он представлял. Распирает, но больше разъёбывает чувство интимности происходящего: он впустил кого-то в своё тело. — Давай, пожалуйста, — выдыхает он и сам насаживается ещё раз. Дискомфорт быстро проходит, Антон привыкает к размерам, закрывает глаза и сосредотачивается на атмосфере и том, что чувствует. Происходящее так хорошо, что хочется Арсению признаваться в любви каждый толчок. Пальцы держат его за таз, наталкивают на член, руки сжимают, и ему так хорошо, что хочется захныкать вслух. — Антон. Ты невероятный. Красивый. Сексуальный. Горячий. — Отсчитывает Арсений на каждый толчок. Он запыханный, дрожащий, не стесняясь стонет и мнёт Антону задницу, что, конечно, приятно. Только Антон думает, что хотел бы сменить позу, Арсений без слов останавливается и снова переворачивает его на спину. Антон понятливо обнимает его ногами и притягивает к себе. Протягивает руки и ждёт, пока Арсений помогает себе рукой, чтобы войти и упасть к нему в объятия. Продолжает двигаться плавно и целует. Антон выгибается навстречу, ловит ритм и качается на мягком матрасе. Ему никогда не было так хорошо. Воздух будто бы горит: горят свечи, ему жарко и уютно в Арсовых объятиях, и он прижимается так близко, что член трётся между их животами. Антон чувствует, что скоро всё, но ничего не говорит: задерживает дыхание и чувствует, как оргазм с каждым толчком внутри приближается. Арсений кладет ноги Антона себе на плечи, меняя угол. Вот бы взглянуть на них со стороны, в зеркало — это наверняка красиво: Арсений так смотрит на него, что очень легко ощущать себя самым сексуальным мужчиной на свете. Стройные ноги в темных колготках. Парень в юбке. Они обязаны однажды это снять для себя. Всё тело напрягается, а потом пружину отпускает. Его никогда так не трясло. Даже если бы и хотел, он бы не смог сдержать дрожь, с которой кончает. — Можно я… — шепчет загнанно Арсений. — Можно я… сниму презерватив? У Антона нет сил, даже чтобы открыть глаза, он мелко кивает в надежде, что Арсений заметит. Член без резинки ощущается намного горячее и стимуляция ярче, но Антон терпит. Арсений так громко стонет, что Антон не может это пропустить: смотрит, как тот, закрыв глаза, наслаждается — такой прекрасный. Бегут мурашки, Антон прижимает его сильнее к себе и не отпускает каждую волну, пока тот кончает, и будто бы испытывает оргазм ещё раз. Это, конечно, только отголоски, но тоже приятно. Наверное, от избытка чувств. Когда Арсений начинает отстраняться, Антон с трудом разжимает объятия: так сильно напрягал мышцы. Они затекли, и он стонет, увы, не от наслаждения, а от не самых приятных ощущений. Арсений бессильно плюхается на спину рядом. Интересно наблюдать за ним, подперев голову. Его грудь вздымается от тяжелого дыхания, вся кожа влажная, а волосы выглядят так, будто бы они всё это время только и занимались тем, что портили ему прическу. — Ну что, ещё по одной? — насмешливо спрашивает Антон. Впервые он понимает, что Арсений старше не только ментально, но и физически, и это хочется обшутить. — Да, сейчас, только минуту подожди. Только я теперь снизу! Антон согласно кивает на ремарку и спрашивает: — Минуту? — Он картинно выгибает бровь — Арсений смотрит в ответ, прищурив один глаз. — Да, вот только водички попью. Арсений кряхтит, но встаёт. Антон снова любуется чужой талией, стройными ногами в капроне и походкой, которая быстро превращается в летящую. Сначала Антон не понимает, что происходит, когда чувствует щекотку на анусе. Лезет рукой и понимает, что это вытекает Арсова сперма. Вот и «чтоб чисто было», блядь. Он мстительно вытирает руку об одеяло, думая, чего бы подложить… Арсений возвращается быстро. Ступает беззвучно в своих колготках, держа что-то в руке. — Я и тебе решил налить. Держи, — говорит Арсений и чему-то ярко улыбается. В следующий миг Антон понимает почему: он узнает свою чашку с Человеком-пауком.

***

КОНЕЦ