Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

— Милая, я дома! — кричит Антон из безликой прихожей, икает и виснет на ручке, чтобы не упасть. Закрыть дверь не получается — язычок не входит в замок — та постоянно открывается, и уже сидящий на полу Антон выезжает головой в подъезд. Разорвать порочный круг помогает Арсений. Тот внезапно оказывается за спиной — босый, наверное, совсем беззвучно ходит. Или у Антона так сильно кружится голова. Но со слухом никогда проблем не было. Хотя как Арсений оказывается за спиной, там же подъезд. — При-и-ивет, — тянет Антон, довольный, и икает снова. — Красотка моя. Как в музее. Смотреть и не трогать. — Антон, помоги мне, я не подниму тебя сам. — Сам? — удивляется Антон, но пытается встать, широко расставив ноги в дверном проёме, перебирает руками вверх по стене. — А где Аня? Ты же с ней. — Дома Аня. У себя дома. Это что за сумка? Антон хмурится и смотрит на пол, ища глазами какую-то сумку, о которой сказал Арсений. — А-а-а! — Он замечает лежащее в углу огромное нечто от Луи Виттон. — Это. Это мне Даня подарил, это мне на завтра. Произносить все звуки не получается, но Арсений чудом его понимает. — Ты переезжаешь? Антон нервно смеётся. Переезжает. Куда он денется с подводной лодки. — Пуся ты моя, — он треплет Арсения по щеке, задевая нос — ладошки плохо слушаются. — Куда я от тебя денусь, родной. Мы связаны, как эти вот шарики цельной гантели. Антон снова икает и наклоняется, чтобы снять обувь. Арсений его подхватывает, не даёт упасть и прислоняет к двери. Та чудом не открывается. Ну и Арсений — везде успел. Антон покорно поднимает ноги, позволяя себя разуть. Пол такой холодный, что сразу же хочется в туалет. — Писить, — объявляет он, но стоит на месте, собираясь с силами и ждёт, пока всё будет поменьше кружиться. — Пойдём-пойдём к унитазу, не смей тут ссать! Антон хмыкает, вздыхает и нестройным шагом идёт в туалет, отбиваясь от наваливающихся на него стен. Первая дверь, которую он открывает, ведёт в гардеробную. Он мстительно думает, что утром бы всё тут обоссал и не задумался. Но сейчас надо в туалет, он же не животное? Хотя верный как собака. Нет, писать в туалет. Спать в кровати. Сделав свои дела, Антон даже моет руки. Замечает на интерфейсе, что заряда осталось совсем мало. — Арс! — зовёт он со всей силы громко. — Я тут-тут, — говорит он и заходит в комнату. — Бля, хотел тебя поцеловать, а потом вспомнил, что ты мудак, поэтому могу только предложить пойти спать. Арсений сводит брови к переносице, но Антону некогда думать о чужих чувствах. Он с трудом стягивает с себя всю одежду до трусов, бросая прямо на пол в ванной комнате. — Ну чё, противный я, да? Мужик. И член у меня. И язык. — Антон ставит его между расставленных пальцев и двигает им. — Или это куни. А, похуй. Надеюсь, ты не развалишься от старости и смущения. Антон, держась за стеночку, доползает до комнаты, а потом и до кровати — держится поближе к полу, так невысоко будет падать. Арсений крутится рядом, помогает взбить подушки. Выглядит, наверное, виноватым — Антон сильно не всматривается — всё равно всё двоится в глазах. Он наверняка обоссал весь туалет. Ну и поделом. Арсений ложится на своей стороне, прямо на покрывало, не расстилая. Сворачивается креветочкой, и это кажется Антону таким трогательным, разрывосердечковым, что он не выдерживает чужого горя. Хватает того за талию и тянет выше. Будто бы Арсений большая игрушка. А потом тянет дальше протестующего Арсения на себя, обхватив поперёк груди. Целует его куда-то в волосы и заявляет: — Не бузи. Вот теперь хорошо. Одну половину греет лежащий сверху Арсений, которого хочется непрерывно жмакать, а вторую лёгкость от алкоголя. И одеяло. — Какие-то странные из нас ложки, — подмечает Антон и гладит Арсов живот. — Как и мы. — Угу, — соглашается он и поглаживает руки Антона на своём животе. Вот так приятно.

***

Утром, на удивление, всё на месте и все в постели. Только во рту будто какали котики и собачки, а потом вышло солнце, и вся влага испарилась, как по мановению волшебной палочки. Антон по-прежнему лежит на спине. Его бок, на котором спит Арсений, затёк. В комнате уже светло, Антон поднимает запястье перед своими глазами и понимает, что ещё слишком рано — нет даже полного заряда. Хочется попить и пописать, но будить Арсения — нет. Антон вспоминает, как в детстве спал в кровати с маленьким щеночком и описался, чтобы не будить его — маленького, всё время бодрствования скулящего по братикам, сестричкам и родителям. Джек. Куда он делся, неизвестно до сих пор. У Арсения от собак только кобелизм и сучество, потому Антон в следущую секунду не жалея выбирается из-под него и уходит в ванную. В голове шумит, виски пульсируют. Раковина, на которую он опирается, вертится, но он старается и чистит зубы. Он возвращается в комнату и вначале не хочет снова ложиться в постель, но потом вспоминает про вонючий заряд. Он берёт телефон с тумбочки и открывает Инсту. Такого не было с тех пор, как он впервые появился с гладким кольцом на безымянном пальце. В директе его ждут штук сто запросов, столько же отметок, в том числе и в постах всяких изданий, публикующих сплетни про звёзд. Антон переходит на один из них и видит новость: они с Ирой, оказывается, расстались. В телеге его ждёт сообщение от Иры, в котором изложена легенда и рекомендации. Антон со спокойной душой отписывается. Ему кажется этого мало. Он листает все свои посты и сносит всё, где есть она, и что публиковалось уже после её встречи с Дариной — в постах «до» хотя бы есть искренность. Вот теперь хорошо. Даже в голове проясняется настолько, что он может уснуть. Антон пялится в абсолютно белый и ровный потолок над кроватью. Фоткает и эту текстуру, выкладывает в сторис. У Арсения пищит телефон. Уведы? Антон решает проверить: фоткает первое, что попадается — пододеяльник. Хорошо, что он всегда выкладывал подобную всратость, никого это не отпугнет. У Арсения снова пищит телефон. Антон хмыкает, сворачивается клубком и засыпает. Во второй раз Антон просыпается один от звука захлопывающейся входной двери. «Будь дома вечером» ждёт его в Телеге.

***

Понедельник получается совершенно особенным. Впервые в жизни Антон держит в руках сто косарей баксов. Точнее, держит сумку, в которой баксы. Как в Чебурашке. Антону в целом всё равно на бабки, для него что десять тысяч, что сто — это примерно одинаково. Дохуя. В сумке билет в свободу. Кристина возмутилась сумме, но когда узнала, почему именно это число, без вопросов согласилась. Что есть общего между тем, чтобы тащить сумку с кучей денег и накуриться? Ощущение, что все знают. Но вскоре Антон расслабляется и перестаёт так сильно стискивать ручки на заднем сиденье такси. Вытирает пот со лба и пытается расслабиться. Таксист, если и замечает что-то неладное, то ничего не говорит. Хорошо кататься в бизнесе. Сумка кочует к Антону на полку в гардеробной. Чтобы расслабиться, он решает взять пива в той пивной, где уже угощался снеками — душа просит праздника. Он быстро собирается и выходит. В помещении пивного магазина пахнет лучшими духами на свете: лёгкий запах хмеля. У кассы огромные ячейки со снеками на развес, за спиной у кассира штук десять краников, чтобы взять пиво на разлив. Антон фокусирует взгляд на продавце. Тот высокий, крепкий, широкоплечий. В фартуке и с длинной бородой. Взглянувшись в лицо, он понимает, что перед ним практически его ровесник. Везет же некоторым с растительностью на лице — у Антона это редкие кустистые островки, приходится сбривать всё начисто. — С утра выпил — весь день свободен, — ляпает Антон и спохватывается: — Я не алкоголик. Продавец скептически смотрит и говорит: — Если бы мне платили каждый раз, когда говорят эту фразу… — голос неожиданно высокий, а с виду такой суровый мужик. Антон краснеет. — Нет, правда… — Забей. Классная кофта, — говорит продавец и подмигивает. — Что будешь? Антон опускает взгляд на себя, будто бы не знает, что там Пивозавр. Он ржёт, автоматически разглаживает картинку. — Давай три литра разного, на твой вкус. — Антон находит взглядом бейджик. — Игорь. Пока Игорь наливает пиво, Антон определяется со снеками: полосатик, чипсы с паприкой и фисташки — может себе позволить. Леха б сейчас сказал что-то типа «кучеряво», Эд «шо за повод», а Ира «Почисть мне, вот закрытая». Антон соскучился по своим, он даже готов Лёху простить. — Пожалуйста, — вырывает его Игорь из размышлений и ставит пузатенькие бутылки на столешницу перед ним. Если бы это была пивнушка, а не магазин, Антон бы с удовольствием остался. Но нет, мест не предусмотрено, и приходится прощаться и уходить в пустую квартиру. Антон наклеивается дома в одиночестве, включив Витуб. Конечно, Антон ест на диване.

***

Второй раз за день Антон просыпается от хлопка входной двери. Арсений заходит обутый в комнату, залитую закатным светом. — Фух, ты здесь, — в голосе столько облегчения, будто бы выпускнику отменили все экзамены. — Фу, Антон, почему ты ешь не за столом. Ты что, спал? Антон вздыхает, встаёт и стряхивает крошки на пол. Ему всё равно, что подумает или скажет Арсений, хочется послать его на хер. — Я не хочу с тобой разговаривать. Арсений сдувается, как шарик, грустнеет, хотя Антон ждал от него взрыва. Если бы этот самый шарик пробили иголкой. Он ищет глазами последнюю бутылку, которая осталась, откручивает горлышко и пьёт. Вкус терпкий, но на балансе очень вкусно. А этот Игорь шарит. — Будешь ужинать? — ещё одна попытка в разговор. Антон закатывает глаза и нетвёрдым шагом уходит курить. Он проспался и чувствует себя практически трезвым, осталось лёгкое головокружение. И тотальный похуй, сравнимый с дзеном. Ему не хочется быть с Арсением в одном помещении, но он не может уйти. Тем более не хочется целоваться, чтобы за полчаса разделаться и свалить. Хочется или швырнуть пепельницу или расплакаться — Антон не знает, что выбрать. За спиной открывается дверь балкона. — Антон, идём в дом, — говорит Арсений мягко. Он бросает взгляд на запястье и вздыхает — надо. Ещё никогда их связь не ощущалась привязанной к шее наковальней. Полный меланхолии Антон садится за стол, достаёт телефон и открывает Инсту. Ему кристаллически похуй на все отметки, директ. Он ничего не проверяет, нажимает на кружочек Ириной сторис и тупит в экран. — Нам нужно поговорить. Антон делает вид, что не слышит. — Если ты и так обижен, я хочу, чтобы ты знал всё. Антон напрягается. Он бы пошутил как-то в стиле «Я знаю то, что ничего не знаю», но ему не до шуток. Арсений что, на самом деле ещё больший уебан, чем кажется? Он поднимает глаза на усаживающегося напротив. — Во-первых. Я не беру взятки сейчас, это правда. Но я брал до. — Арсений молчит и выжидающе смотрит. Удивлен ли Антон? Точно нет. Разочарован в «любви всей своей жизни»? Да, но не поэтому. Зачем тот вообще это всё рассказывает? Облегчить душу? Антон молча выдерживает взгляд и не меняется никак в лице. — Хорошо. Ненавижу себя и эту работу, попал в круговую поруку… Прости. Тебе вряд ли интересны мои страдания. — Арсений вздыхает и трёт лицо. — Во-вторых. Фу-у-ух. Как это сказать-то? Я давно тебя знал. Несколько лет назад я сдал кровь, и мы нашли тебя — Антона Шастуна, студента в Москве. С тех пор я ненавидел ездить в столицу, я напрягался каждый раз, когда приходилось приезжать туда, и расслаблялся только когда возвращался домой. Я думал, что в этот раз прокатит, как и прокатывало всегда. Не прокатило. Наверное, о подобной технологии рассказывал Эд. Ах ты вонючий уебан, Арсений Сергеевич. Значит избегал? Не выбрал? Антон чувствует, как закипает, как злость клокочет внутри, и он изо всех сил пытается себя сдерживать, чтобы не заорать и не разбить, например, стул. Арсений о нём знал и сознательно отказывался? — А кого ты ждал? Ну, на этом своём месте? Какого партнера? — спрашивает он тихо, но голос дрожит — выдаёт сдерживаемые эмоции. — Девушку, — спокойно заявляет Арсений. — Хорошо, что ты не орешь, я боялся, что ты отреагируешь агрессивно. Антон чувствует, как ещё секунда — и он лопнет, как арбуз под прессом, но он сдерживается, а в следующий миг хохочет. Смех в тишине звучит зловеще, Антон бьёт рукой по столу, качает головой и ничего не видит — всё застилают слёзы из-за истерического смеха. Он не может себя сдерживать, да и не хочет, с каждой секундой хохота, он чувствует, как петля из проволоки у него на груди разжимается. — Какой ты уебан, Арс, — говорит он и вытирает слёзы. — Зачем ты это всё мне рассказываешь? В чём смысл? Ты рассказываешь про взятки, хочешь, чтобы я тебя пожалел что ли, а потом признаёшься, что узнал меня, увидел меня на фотке и сделал всё, чтобы попытаться со мной не пересечься? Хотя, похоже, не всё — я ведь здесь. — Антон поднимается на ноги и принимается мерить шагами комнату. — Зачем, я тебя спрашиваю?! Крик всё-таки прорезается. Арсений мнётся. Кусает губы, смотрит то в сторону, то в столешницу и молчит. — Зачем?! — Антон делает шаг в сторону Арсения и орёт так громко, как может. В горле сразу хочется почесать, но становится ещё легче. Будто бы Антон был замурован, и кто-то начал доставать по кирпичику. — И чё, хуёвый я, да? — Он ждёт ответа, пока Арсений молчит. А потом отвечает сам себе: — Ну, получается, так. Раз со мной ни отношений, ни дружбы. — Нет, Антон. Ты хороший. Ты очень хороший, искренний, честный, добрый, любознательный. А я… тварь дрожащая. Крыса молчащая. Вчера примерно то же самое ему говорил Даня, с которым они душевно бухали одни в огромном баре — Антон подозревает, что среди бела дня он был открыт только для них двоих изначально. — Ты сразу рассказал мне про предложение Кристины, и это для меня очень ценно… Воспоминание про сумку всплывает, как окно ошибки в винде, и Антон тут же перебивает его. — Я щас. Через несколько секунд на стол опускается сумка. Антон открывает её и толкает к Арсению. — Твоя мачеха любезно согласилась оплатить нам операцию. Арсений молчит минуту. Снова трёт лицо и поправляет волосы. Антон замечает мелькнувшие часы на запястье, которые определённо подарил он. Что, блядь, у Арсения в башке. — Мне как раз на днях позвонили. Можно готовиться. До конца месяца я бы заплатил сам. — Молодец. Когда собирался рассказать про звонок? Арсений снова берёт паузу, прежде чем ответить. Антон успевает снова сесть и вычистить грязь из-под одного ногтя. — Не знаю, хотел ли я. Не рассказывать. Делать операцию. Я с тобой… счастлив. — Что? — Антон не верит своим ушам. — Ты ебанулся? Арсений, тебе надо лечиться. Надо лечиться, блядь!!! — снова орёт Антон и уходит в спальню. А хочется в окно.

***

Игорь из пивнухи оказывается охуенным собеседником. Антон приходит к нему каждый день, садится на подоконник и наблюдает за покупателями. А когда их нет, они болтают обо всём на свете. Составляют список лучших фильмов, песен, шоу по телику, и Антону это нравится — как будто в этот момент всю хуйню из его жизни стирают ластиком. Сверху Игорь рисует цветочки. — Почему ты уходишь в пять? — спрашивает Игорь в очередной день их посиделок, когда Золушка скоро должна сбежать. — Мой соул возвращается с работы, — кривится Антон. — И чё, он заставляет себя встречать с тапочками в зубах? — Нет, — фыркает Антон. — У нас аномалия. За двенадцать часов полная разрядка. — Вау. Не слышал о таком никогда. Секс, наверное, охуенный? — Что? — хмурится Антон так, будто бы унюхивает кучку говна. — Нет? При чем тут это? Их прерывают покупатели. Антон все пять минут, пока дамочка выбирает вишнёвое пиво и лимонад, думает над словами Игоря и предполагает, как это вообще должно работать. — Так что? — спрашивает Антон, как только дверь за девушкой закрывается. — Ну когда до сотки доходит, это уже приятно. Тем более, если разгон с низкого уровня. Ты чё, никогда не замечал? В ваших масштабах, наверное, так поход в туалет ощущается. — Чё? — недоумевает Антон. — Ну вот ты отошел куда угодно, допустим, в туалет. Когда вернулся, оно опять до сотки дошло. Но так как заряд из максимума, считай, то ты такой «ну ок». А когда с минимального… помню, я вернулся из поездки на соревнования к Наде, тогда заряд был на пятидесяти где-то. Лучший наш секс. — А Надя — это?.. Внутри всколыхнулось гаденькое чувство ревности и собственничества. Антону очень не хочется делить ещё и Игоря с кем-то, и ревность эта тупа и иррациональна. Но делиться по-прежнему не хочется. — Моя бывшая жена, — говорит Игорь и смотрит пристально на Антона, будто бы он должен что-то понять. — Понятно, — отвечает Антон, хотя он ни хуя не. Почему тот так смотрит? — Наливай мне, как обычно, и я пошёл. Игорь кивает и отворачивается к своим краникам. — А что ты делаешь в пятницу? Я выходной. Может, есть вариант как-то восполнить заряд по-быстрому, и мы вечером сможем пойти погулять? Ради этого можно и попробовать потерпеть чужой влажный рот.

***

Когда Антон получает от Эда сообщение с фоткой посадочного, то он тут же перекраивает свой обычный день: сидение в пивнухе до пяти, бухалово в одно жало с игнорированием Арсения (который стал как будто бы подыгрывать и уже не лезет) и пьяный сон без сновидений. Он бреется, чтобы Эд не прикалывался, надевает самую красивую, по его мнению, толстовку Арсения и новенькие носки. Ну, жених! Татуированное чудовище в толпе где-то в конце: Эд никогда не торопится и к времени в целом относится по-философски. — Я спать так хочу, ебаный джетлаг, надо дунуть, — вместо приветствия говорит он, пока обнимает. — Может поспать? — ржёт Антон. — Не. Мне прям надо. Антон понятливо кивает.

***

Квартира посуточно не самая лучшая, но Эд отказывается брать «подачки». Зато до жилья Антона можно будет дойти пешком. Даже мысленно он не зовёт больше то место домом. Студия совсем маленькая, посередине комнаты стоит большая кровать — очевидно, зачем это всё сдаётся. Антон находит песню Многоточия Дыши и ставит на повтор. Эд затягивается прямо в кровати, на золотистом покрывале, передаёт Антону и начинает говорить. — Есть технология такая, оказывается, по поиску соулмейтов. Я накопил денег дохуя и заплатил. "А жизнь представить - это просто невозможные мечты" — Знакомая технология, — замечает Антон, но Эд игнорирует ремарку. — Мне очень захотелось познакомиться со своей родственной душой, ну, ты знаешь, как это бывает. Да и ты чёт трахаться не захотел. — Эд игриво пихает Антона в бок, припоминая свои дурацкие шуточные подкаты. — Я в курсах, шо это не гарантия нихуя, но шанс высокий. — Косяк возвращается к нему, он затягивается и глубоко вздыхает. — Её зовут Яна. Красивая пиздец. Мне сказали, она во Владивостоке. Ну я и помчался. Думаю ещё на поезде поеду, куда она денется. Как оказалось, она уже три месяца как живёт в Аргентине, блядь. — А откуда ты это узнал? Антон чувствует себя так, будто бы он лежит на клубах ваты и ничего не весит. — Припёрся к ней домой. А там мамка её в ахуях с моего прикида. На этом же настроении она рассказала, что «Яночка переехала», а потом погнала меня ссаными тряпками. — И всё? — смех пузырится в горле. — И всё, — обиженно отвечает Эд. — Эд, брат, я тебя очень люблю, прости. Но ты не думал, — вырывается смешок, — что та баба тебя наебала, чтобы ты, красавец, к её дочке не лез. Антон уже откровенно ржёт, за что получает пинок. — Да думал, умник. Там в досье и соцсети её. Страницы закрытые. Я булки сжал и подписался. Реально в Аргентине она. Антон смеётся снова. — Ой, молчи. Знаю всё, что ты скажешь, — хихикает Эд. — У меня прям было время подумать, если что. Антону достаётся ещё пара тумаков. — Потому ты, Антоха, береги своего. Хуй знает, чё там у вас, и как сложится, но помни, что людьми нельзя разбрасываться. Вычеркнуть из жизни легко, а ты попробуй найди кого-то, — Эд шмыгает носом. — Люблю тебя, брат. Антон умиляется такой откровенности, хотя из-за упоминания Арсения грустит. Ну не получилось у него, чего напоминать. Не в соулмейтах счастье. Вот Игорь развёлся и выглядит как счастливый человек. — И я тебя. Антон тушит окурок о подошву кроссовки и бросает бычок рядом с кроватью на пол. Откидывается снова на спину и ловит дзен, рассматривая их с Эдом отражения на натяжном потолке молочного цвета. "Да я слышу, как сердце моё бьётся Я ещё дышу, но что ещё мне остаётся? Пока я ещё живу и время не стоит на месте И если есть у меня чувство, то не может быть и мести." — И чё делать будешь? Напишешь ей? — Не знаю. Ждёт ли она меня там? Антон поворачивается на бок и треплет Эда по щеке. — Конечно, кто тебя, такое чудо, не ждёт. Серьезно, напиши ей, и всё. Я был бы рад, если бы Арсений мне написал. Но тот предпочёл не знать Антона. Антон горько вздыхает и снова ложится на спину. Иногда у него возникает мысль, что Арсений не такой говнюк, каким кажется, особенно, когда тот ночью нежно берёт ладонь Антона в свою, думая, что Антон спит. Но сейчас он мысленно шлёт его на хуй. — Чё? А он те не пишет? — Я вслух сказал? Забей. — Чуть позже, — отвечает серьезно Эд. Когда до него доходит, Антон взрывается смехом так, что выступают слёзы. Он бьёт ладошкой по золотистому покрывалу и от души хохочет. — Тебе бы в комики, Эд… — Хуёмики. Много там заработаешь. Антон хихикает. — Ну, если много, то чур идём вместе.

"Взгляни на небо, посмотри, как плывут облака И солнца свет нам с тобой не поймать никогда Наш мир убогий и в нём нет ни капли души Везде пороки, ну а ты... дыши... дыши..."