Часть 1
29 марта 2023 г., 22:29
— Да как же вы меня заебали! «Добрые роботы» то, «добрые роботы» се, блядь! — Нечаев настолько завелся после очередной стычки, которые в этом долбаном театре поджидали его практически на каждом шагу, что еще некоторое время безотчетно продолжал лупить топором тело уже поверженного им робота. — Такие добрые, что после вас кишки свои заебешься собирать обратно, ага!
Более-менее успокоился он только тогда, когда после очередного удара попросту не смог замахнуться еще одним, так как лезвие его оружия застряло в корпусе робота, которого он с таким старанием последние пару минут пытался покрошить в металлическую стружку. Отпустил рукоять и с громким «уф…» согнулся пополам, переводя дыхание.
— Ну-ну, товарищ майор, — смешливо вдруг отозвался ХРАЗ на очередную демонстрацию вспыльчивости его напарника, уже когда тот отдышался и снова выпрямился, — и этими губами вы целуете ребенка перед сном?
— Что-что? — Сергей приподнял брови и весело ухмыльнулся, наступая ботинком на голову внезапно напавшего на него со спины Рафика даже с большей силой, чем того требовалось, чтобы покрепче перехватить рукоять топора и наконец вытащить его. — Это еще одна лингвистическая ошибка от супер продвинутого, работающего без перебоев искусственного интеллекта?
— Нет, — ХРАЗ звучал как будто бы даже удивленно. — Я функционирую в штатном режиме.
Сергей закинул топор на плечо, резко нахмурившись.
— И что тогда ты про детей мне мелешь?
— Ну как же… — до этого момента он и не знал, что ИИ способен настолько убедительно изображать недоумение. — Вас дома разве не ждет дочь?
— Какая еще дочь? — на смену мимолетному веселью постепенно возращалось более привычное майору раздражение. Он поднял левую руку на уровень лица. — Ты что несешь, ХРАЗ?! Сломался, что ли?
— Ваша, товарищ майор, — тем не менее продолжал настаивать ХРАЗ, добавив полувопросительно и тем самым окончательно сбивая майора с толку. — Насколько я понимаю, сейчас ей должно быть около шести лет.
Эта железка что, решила над ним подшутить? С каких пор искусственный интеллект вообще на такое способен?
— Нет у меня никаких детей, — Сергей даже сбавил шаг, чтобы сосредоточиться на разговоре. Все равно предателю Петрову больше некуда бежать. Можно и потратить минуту-другую на бесполезный спор с перчаткой, с чего-то вдруг возомнившей его отцом-одиночкой. — Ни детей, ни жены, ты же знаешь!
— А мужа? — П-3 недоуменно моргнул, окончательно остановившись на месте под одной из цветастых афиш на стене.
Бесцеремонность вопроса ХРАЗа застала его врасплох. Очень уж это было неожиданно для чего-то, произведенного в СССР. С большей вероятностью это могло быть не любопытством, к которому робот попросту не может быть склонен, а попыткой выявить диссидента. Отношения двух мужчин его отечество не шибко-то и жаловало. И более-менее терпимо к однополым парам относились лишь в том случае, если те состояли из альфы и омеги, поскольку против биологии, как говорится, не попрешь. Но как бета, Сергей в тонкости этой темы никогда особо не вникал.
Ведь даже если вообразить себе тот невероятный мир, в котором товарищ Сеченов видит в нем больше, чем своего доверенного агента и названного сына, он прекрасно понимал, что они с Дмитрием Сергеевичем никогда бы не смогли быть вместе. Такие отношения нанесли бы большой репутационный ущерб его Волшебнику, даже если бы он был не бетой, а омегой. Или если бы сам Сеченов был оной, а он — альфой. Впрочем, о любом из этих раскладов не стоило задумываться пусть даже на секунду. Не то его разум вновь унесет в приторные кисельно-молочные дали всех этих «что, если» и «а где-то в другой жизни», а у него тут, между прочим, важное задание. Не до сослагательных наклонений и мыслей о несбыточном, пусть и таких приятных. Аж до сладкой боли в груди.
На лице Сергея на миг скользнула тень глубокой печали, но он тут же тряхнул головой и ворчливо отрезал:
— И мужа тоже. Че ты доебался-то до моей личной жизни?
После этих слов ХРАЗ молчал так долго, что поначалу майор решил, что он вообще не станет отвечать. Поэтому возобновил путь, теперь беспрестанно хмурясь.
— Виноват. Простите, — вскоре все же отозвался ХРАЗ в своем прежнем нейтральном тоне. — Это был неуместный вопрос.
— То-то же, — буркнул Сергей, принимая капитуляцию полимерного напарника и надеясь вот прямо сейчас выбросить этот странный разговор из головы. — Ладно, закрыли тему. Надо ускориться, пока Петров не потерял там последние крупицы адекватности, иначе придется тащить этого придурка на «Челомей» на плече.
Однако его надеждам не суждено было сбыться, и теперь он вообще не мог думать ни о чем другом, даже когда истеричный голос Петрова вновь принялся подгонять его в спину. ХРАЗ звучал уж слишком удивленно, чтобы списать все это на ошибку в его системе. Слишком конкретную ошибку: настаивал он почему-то именно на наличии у него дочери, да и возраст откуда-то взял, не с потолка же. Не говоря уже о том, что удивление это прозвучало до пугающего живым. И последнее настораживало майора едва ли не больше, чем весь этот разговор.
***
Голова бедного майора была готова просто лопнуть от лавины свалившейся на нее новой (старой и позабытой) информации. Ничто из этого никак не хотело в ней укладываться: Его шеф планирует ни много ни мало поработить мир. Ну, по заверениям Филатовой. Его напарница и близкая подруга, Екатерина Муравьёва, после своей смерти была воплощена в близняшках-телохранительницах Сеченова. В его башку вживлен ебаный переключатель, в любой момент превращающий его в машину для убийств. А его дочь… Его дочь. У него, ебаные ж вы пироги, есть ребенок. Запись была остановлена уже как пять минут, за которые не прозвучало более ничего, кроме его тяжелого дыхания, но сам П-3, Плутоний, все еще слышал в голове непривычно напряженный голос Дмитрия Сергеевича. «Агент Плутоний крайне агрессивно реагирует не только на то, что связано с событиями в Болгарии и смертью его напарницы, но и на все, что хоть как-то касается ее самой. В том числе, к моему глубокому сожалению, на свою четырехлетнюю дочь, которой погибшая Блесна приходилась крестной матерью, практически заменившей ей настоящую. Все попытки устранить причину этого потерпели неудачу. Дальнейшее хирургическое вмешательство может иметь крайне негативные последствия, начиная с необратимых нарушений в психике агента и заканчивая летальным исходом. На данный момент единственный возможный выход, который я вижу, это изолировать дочь от отца, устранив любую вероятность личного контакта. С этого дня девочка будет находиться на моем попечительстве до тех пор, пока состояние ее отца не стабилизируется медикаментозными и физиотерапевтическими методами достаточно для того, чтобы она не вызывала в агенте Плутонии деструктивную реакцию, способную нанести кому-то из них вред. А до того придется ее скрывать... И быть готовым к тому, что улучшения состояния Плутония может никогда не произойти…» Никогда. Он может больше никогда не увидеть свою дочь. Ту, о которой еще десять минут назад он даже, блядь, не знал, потому что человек, которому он доверял больше, чем кому-либо, больше, чем даже себе, скрыл от него все. Сергей уперся обоими кулаками в стол, низко опустив голову. Ему вновь вспомнился тот странный разговор с ХРАЗом. Нет. Не ХРАЗом. Харитоном, мать его, Захаровым. Еще одним сравшим на этику гениальным ученым, что знал о нем больше, чем он сам. — Ты пока обдумай все, что сейчас услышал, — Филатова, о присутствии которой он уже успел забыть, сама напомнила о себе. Тем, что на миг подошла ближе, потянув к нему руку, будто хотела в утешении положить ту ему на плечо, но почти сразу же передумала. Умная девушка. — Я буду ждать тебя у лифта. Что бы ты ни решил… Нечаев еще какое-то время вслушивался в удаляющийся цокот каблуков, а потом тихо позвал напарника. Хотя какой из него к хренам напарник? ХРАЗ оказался не сильно лучше всех остальных, вечно его обманывающих. Не лучше Дмитрия Сергеевича…И от этого было особенно погано на душе.
— Харитон… Захаров отозвался мгновенно, его электронный голос звучал странно мягко, от чего уголок его губ на миг дрогнул в скорее грустной, чем веселой ухмылке. Небось совесть проснулась. — Да? — Ты знал все с самого начала? — у майора даже не было сил злиться, только желание разнести здесь все к ебени матери и забиться в какой-нибудь дальний угол, чтобы вдоволь пожалеть себя. Но он не злился, нет, что вы. Разве у него был повод? — Не все… — будто защищаясь, ответил ХРАЗ. — Я знал о девочке, это так, но я был уверен, что она растет с вами. — Так она что, Катина? — предположил Сергей без эмоций и особого интереса. — Мы все-таки были вместе? — Нет. Она ваша. Нечаев вспылил, огрызнувшись: — Да это я уже понял! — Я в этом не уверен, товарищ майор, — проигнорировав вспышку агрессии, все так же мягко отозвался его напарник. — Вам лучше присесть. На сей раз без каких-либо пререканий П-3 сразу выполнил просьбу. Хотя он скорее не столько сел на стол, сколько рухнул на него. А после махнул рукой, положив левую на колено ладонью вверх. — Ну давай, добей меня… Хотя бы в этом плане ХРАЗ его не разочаровал: — Это ваш ребенок, товарищ майор. Буквально. Хотя ваша напарница Екатерина действительно являлась альфой и физически это вполне возможно, насколько мы с Димой знаем, вас с ней всегда связывало строго товарищество. Я бы даже сказал, братско-сестринский его вид. Вы были очень близки, поэтому ее смерть так тяжело отразилась на вас. Нечаев непонимающе нахмурился, согнув левую руку в локте, чтобы ХРАЗ оказался ближе. — В смысле «мой» как… мой? — Да, Сергей, — жгутики перчатки на миг удлинились, будто Харитон тоже хотел коснуться его поникшего плеча, но так же, как и Филатова, передумал в последний момент, втянув их обратно. Не зря ведь даже имя его использовал, засранец. Не поздновато ли изображать сострадание? — Его выносили и родили именно вы. — Но как это воз… блядь, — Сергей издал нервный смешок. Недостающий фрагмент пазла наконец нашелся, и все сразу встало на места. Приобрело смысл, каким бы пугающим он ни казался сейчас. П-3 спросил с каким-то смирением то, что и так уже понял на каком-то подсознательном уровне: — Я ведь не бета, да? — Да, майор… — если бы Захаров все еще мог вздыхать, он бы вздохнул. — И признаюсь, я удивлен, что вы не помните даже об этом, хотя уже только при мне трижды приняли таблетки, что, судя по их составу, предотвращают риск начала у омеги течки в стрессовых ситуациях. Как вы знаете, я постоянно отслеживаю ваше состояние и отправляю данные о нем товарищу Сеченову. Эту функцию вашей полимерной перчатки может отключить только ее создатель, я подобными полномочиями не обладаю. Но благодаря ей я знаю, как функционирует весь ваш организм. Все его органы. В том числе репродуктивные. Сергей мрачно усмехнулся, покачав опущенной головой. Ах да, те самые таблетки, которые, по заверениям шефа, он должен был принимать в состоянии стресса, якобы они помогают от мигреней. По его же заверениям, пропускать хотя бы даже один их прием крайне нежелательно, и, конечно же, как и все, что говорил ему Дмитрий Сергеевич, майор вбил себе это в голову так же, как собственное полное имя. Он сжал протез правой руки в кулак, пока тот не щелкнул опасно в ответ на такое обращение. Те самые таблетки без этикетки, ни внешне, ни по вкусу не отличающиеся от какого-нибудь банального аспирина. Точно такие же, как и те, что он принимает раз в месяц, «чтобы твоя живая плоть не начала отторгать искусственные конечности, П-3». Только сейчас до майора начала доходить вся безысходность ситуации: Дмитрий Сергеевич контролировал не только содержание курса принимаемых им препаратов, но также имел на руках все результаты медицинских обследований. Нечаев никогда не возражал против этого, справедливо считая, что из них двоих все-таки Сеченов больше разбирается в медицине. Он думал, что ему скажут какие-то выписки со страшными незнакомыми названиями, чего не сможет простым и понятным языком объяснить его шеф? Очень, понимаешь, удобно! И как оказалось, не только для него… Сам он тоже хорош, конечно. Там, где стоило бы задать вопрос, он только благодарно улыбался, разве что не светясь изнутри от чувства собственной важности: а как иначе, если такой вечно занятой Дмитрий Сергеевич находит время вот специально для него, чтобы следить за его состоянием и общим благополучием?Наивный влюбленный идиот.
Да и точно ли это любовь, а не банальное буйство омежьих гормонов рядом с таким образцовым альфой? ХРАЗ отвлек его от уничижительных мыслей внезапным дополнением: — К тому же Ваш шрам на животе… — У меня на животе много шрамов, Харитон, — тихо отозвался Сергей, чувствуя себя так, будто на него разом навалилась вся усталость, что он когда-либо испытывал в своей жизни. — Как и по всему телу, в общем-то. С ним-то что? — Такие шрамы остаются после кесарева сечения, товарищ майор… Тяжело вздохнув, Сергей помассировал кожу между бровей пальцами правой руки. — Ладно, ладно. Давай на секунду представим, что я не готов вот прямо сейчас поехать крышей только от одного факта, что у меня есть дочь, и ты ответишь мне на еще один вопрос: ты знаешь, кто вообще… — он запнулся, не веря в то, что действительно собирается это произнести, — кто альфа? Он или она тоже из «Аргентума»? Кажется, у него начинался очередной приступ мигрени. «Сейчас бы таблеточку от нее, да, Серёж?» — со злой иронией отозвалось подсознание еще и почему-то голосом Дмитрия Сергеевича, как будто одной только насмешки ему показалось мало. — К сожалению, такой информацией я не располагаю. Более того, как вы можете видеть, она обладает наивысшей секретностью, поскольку ее нет даже здесь, в архиве. Однако у меня есть предположение, основанное на данном факте и на наблюдении за человеком, некогда бывшим мне близким другом, которого мы с вами оба прекрасно знаем… — а ведь получается, что нихуя не оба, — и оно вам не понравится… На этих словах, столь очевидных, что озвучивать это самое предположение не было смысла, жгутики перчатки предусмотрительно скрылись за красной звездой. Нечаев воспользовался его спешной капитуляцией тем образом, что сокрушенно спрятал лицо в ладонях, из последний сил давя желание издать откровенный, близкий к животному вой. Такого глухого отчаяния он не испытывал, наверное, никогда в жизни, даже до амнезии — Сергей готов был на это поспорить. К чему он не был готов, так это к тому, что вся его новая жизнь окажется обманом от начала и до конца. В ней оставалась буквально лишь одна правдивая вещь, и по какой-то ебаной иронии судьбы она же — сама лживая. И теперь шефу предстоит во многом объясниться.
