Маски: Элегия ошибок

...Солнце лениво катилось с зенита к горизонту, день понемногу терял свой жар. Капитан кавалерии Альберих сидел на лавочке у кладбища за Собором и курил.   — Не дыми, лёгкие испортишь. — Кто бы говорил. Сама смалишь как руинный молотильщик.   Появление Розарии не стало для него неожиданностью — это, вообще-то, её любимое место. Доковыляв до лавочки, монахиня уселась рядом с капитаном и прислонила костыль к ноге.   — Вижу, у тебя что-то не склеилось. — Не «что-то», а «кто-то», — улыбнулся Альберих. — Меня отшили. — Чего? — Розария поперхнулась от неожиданности. — Клянусь Бартобасом, Кэйа... — Да уж.   Прокашлявшись, Розария достала портсигар из потайного кармашка в лифе и закурила.   — И кто же эта... или этот... недотрога? — Ну, он из Каэнри’ах, как и я. А ещё он Предвестник Фатуи.   Розария снова поперхнулась, откашливая горький дым.   — Чего, прости Барсибас? — Предвестник Фатуи. Ну, ты видела его. Высокий, седой, в маске на пол-лица. Видный такой мужчина. — Потянуло на стариков? — Ну, на такого грех не запасть. Есть в нём что-то такое... — Кэйа выдохнул сизый дым в безоблачное небо, — что меня притягивает, но я не могу понять что. Да и Джинн попросила меня присмотреть за нашими «снежненскими друзьями», так что...   — Унеси меня Барбатос!   Пришла очередь Кэйи поперхнуться — Розария в кои-то веки произнесла имя Анемо Архонта правильно. Вот что значит — Селестия грохнулась с неба.   — Да скорее я приду на мессу вовремя, чем Джинн опустится до таких мерзких методов! — Розария судорожно вдохнула дым, отчего её сигарета за мгновение дотлела до половины. — Она и не опускалась. Это моя личная инициатива. — Завязывай с этим дерьмом, малыш Кейа. И только попробуй ввяжись в какую-то дерьмовую историю — и на твои похороны я приду пьяная, — она потушила сигарету, — разобью об твой гроб бутылку огненной воды, — спрятала портсигар обратно в бюстгальтер, — и вылью на суд толпы все твои постыдные секреты, — поднялась, опираясь о костыль, и поковыляла к собору. А напоследок бросила: — Дурень.   Кэйа лишь улыбнулся. Любой другой бы наговорил ей гадостей вслед, но Кэйа знал её слишком хорошо, чтобы принимать её ругань и угрозы близко к сердцу — бывшая бандитка, сестра Розария только так и умеет выражать свою заботу и беспокойство.   ***   Педролино миновал скалистое ущелье, по которому пролегал путь от Спрингвейла к Каменным Вратам. На глаза ему попался знакомый дорожный обозначитель с надписью «Винокурня «Рассвет»», а за ним простирался пейзаж с монументальным зданием и обширными виноградниками, обласканными послеполуденным мондштатским солнцем.   Подойдя к обозначителю, Пьеро снял маску и положил руку на один из его столбиков. В последний раз он был здесь ещё затемна, когда вместе с другими Предвестниками держал путь в Мондштат, а до того...   В последний его визит в Мондштат он оставил здесь самое ценное своё сокровище.   В ту ночь лило как из ведра. Кэйа сладко спал, убаюканный скачкой на лошади, несмотря на ливень и боль во всё ещё кровоточащей глазной впадине. Проклятие, поразившее его правый глаз, снова проснулось, прожигая разум дикой болью и видениями ужасов прошлого. И чтобы не дать ему разрастись, пришлось действовать решительно. Ещё до того, как их корабль вошёл в порт Илун, Пьеро вырвал это проклятье из глазницы сына, пусть даже и пришлось пожертвовать его глазом. Благослови Царица того странного юношу с говорящей змеёй на шее, что поделился своей целебной мазью и не стал задавать лишних вопросов.   В ту ночь лило как из ведра, ветер хлестал так, будто сам Барбатос пытался выдворить Предвестника Фатуи из своих земель. Одежда на них обоих промокла до последней нитки, не спасала даже плотная парусиновая накидка с капюшоном. Пьеро лишь поплотней прижал сына к груди, пришпоривая лошадь и дёргая поводья одной рукой. Следовало добраться до винокурни как можно скорей, пока Кэйа, ослабленный проклятьем, не простудился до лихорадки. Лошадь валилась с ног, уставшая от непрерывной скачки от самого порта Илун черезе Цяоин, Цинцэ и Каменные врата, то и дело спотыкалась и загнанно хрипела. Наконец, миновав обозначитель с надписью «Винокурня «Рассвет»», Пьеро спешился с лошади, снял Кэйу с седла и стал тормошить.   — Просыпайся, золотце. Мы приехали.   На подходе к дверям винокурни, он поднял взгляд на единственное освещённое окно. Увидев в нём лакрично-красную тень, хмыкнул — да уж, привычке работать до самой полуночи Бригелла не изменяет. Щелчок пальцами — и призванная ледяная птичка опрометью вметнулась к окну и стала биться клювом о стекло, привлекая внимание хозяина винокурни.   Бросив быстрый взгляд в окно, Крепус исчез, а спустя каких-то полминуты возник в дверях, сжимая в руках стилет.   — Тише, Бригелла. Всего лишь я. — Господин Педролино? Но что вы здесь... — Я здесь за услугой, Крепус, — Пьеро в несколько шагов сократил дистанцию. — Что я... должен сделать?   Пьеро лишь вздохнул и отступил на шаг всторону.   — Это мой сын Кэйа. Мне нужно, чтобы ты позаботился о нём. — С-сын? Но разве он не... — Да, Крепус. Это его ты видел в ледяном гробике под Заполярным дворцом, — Пьеро присел на корточки и поманил сына к себе. — Кэйа, родной мой. Это мой друг Крепус, он о тебе позаботится. — Но папа... ты оставишь меня здесь? — Увы, моё сокровище. Я должен. Со мной тебе опасно оставаться.   Кэйа поёжился, поджал губы. У Пьеро внутри всё сжалось и похолодело.   — Ты оставишь меня? Как мама? — Я должен, — Пьеро сцепил зубы, пытаясь выглядеть строже. — Иначе не сдобровать нам обоим. Иди сюда, — он приобнял Кэйу, дрожащего от холода и слёз.   — Педролино? — напомнил о себе Бригелла. — Позаботься о нём, Крепус. У тебя ведь тоже сын, верно? Пусть растут вместе. И запомни: он ни за что — повторяю, ни за что! — не должен связываться с Фатуи, — Пьеро отстранился от сына и достал из кармана жилетки флакон со светящейся багровой жидкостью. — Вот, сынок. Выпей, это поможет тебе согреться.   Взяв флакон из отцовских рук, Кэйа в один глоток прикончил содержимое и поморщился — «жидкое пламя», изобретение Багровой Луны, горькое и острое на вкус. Но оно растворит в воспоминаниях Кэйи всё, что связано с Фатуи, с Заполярным дворцом... и с Педролино, Предвестником номер ноль.   — Не плачь, сынок, — Пьеро снова обнял сына. — Папа любит тебя. Мама любит тебя, — он поцеловал Кэйу в лоб в последний раз. — Прощай. Не помни меня, я запрещаю. У тебя теперь новая семья, которая тоже тебя полюбит, — он поджал губы, отстранился и поднялся на ноги.   Кэйа разрыдался, стоило Пьеро развернуться и пойти прочь. Крепус немедленно взял его на руки и стал гладить по волосам, пытаясь успокоить.   — Береги его, Бригелла. Это приказ, — бросил Пьеро напоследок, прежде запрыгнуть на лошадь и скрыться под вуалью ночного ливня.   Пьеро поджал губы, подставляя бледное лицо под поцелуи солнечных лучей. От воспоминаний о той ночи стало неимоверно тошно, а внутри всё переворачивалось. «Жидкое пламя» сделало своё дело — Кэйа забыл его, забыл его лицо, и теперь Педролино в его глазах лишь очередной мужчина, достаточно привлекательный по его мнению. От этой мысли стало так мерзко, что Пьеро еле удержался, чтоб не дать себе болезненную пощёчину.   А звон от той оплеухи всё ещё звенел в его ушах. И Пьеро стало ещё противней — он впервые ударил сына.   Где-то в ущелье раздался топот лошадиных копыт, размножаемый эхом от каменных круч. Пьеро мог лишь предполагать, чья это лошадь, но всё же решил не задерживаться здесь и двинулся дальше, в сторону берега озера. Но что-то здесь не так. Чутьё Педролино встало на дыбы, заставило обернуться. В этот же момент он призвал Копьё драконьего хребта, чтоб отбить атаку метательным кинжалом.   Засада.   ***   ...Оставив таверну на Чарльза и велев ему «выгонять фатуев взашей, как обычно», Дилюк поспешил вернуться на винокурню. Труп Урсы к тому времени уже выволокли через ворота Мондштата и утаскивали прочь от города несколькими упряжами по четыре лошади.   Мысль о том, что Иль Дотторе находится под стражей, никак не умаляла этого мерзкого ощущения, дурного предчувствия, навеянного нахождением Предвестников Фатуи в городе. А от мысли, что один из них был рядом с ним с самого рождения, сводило скулы. Солнце уже скрылось за городской стеной. Сегодня Чарльз останется в таверне до закрытия, а вот Дилюка сегодня ждёт уйма хлопот.   Оседлав лошадь и выехав через ворота, он повернул в сторону Спрингвейла — следовало закупиться мясом, и делать это Рагнвиндр предпочитал напрямую у старины Драффа. Его планы изменил резкий хлопок, донёсшийся откуда-то издали и фейерверк в виде чёрного четырехлистника Фатуи в небе. Судя по «хвосту» из чёрного дыма, сигнал идёт прямо... из винокурни!   Дилюк пришпорил лошадь. Следовало разобраться и устранить угрозу до того, как пострадают рабочие на винокурне.   По мере продвижения по ущелью, приближаясь к винокурне, раскаты электро и гул пиро стихий становились всё громче и громче. Дилюк уже заочно смирился с убытками, учинёнными виноградникам и, возможно, поместью и винокурне, но от беспокойства об Аделинде, Эльзере и остальных сердце бесилось в груди, словно пыталось выломать рёбра и вырваться наружу.   Миновав ущелье, он немедля спешился с лошади и призвал «Волчью погибель», готовый перерубить ею первого же попавшегося фатуи.   Вот только фатуи здесь был лишь один. Один против двоих Крестителей.   Шут парил над виноградниками, удерживая сферу крио щита вокруг себя, пока Крестители напирают потоком огня и раскатами молний. Промедлив каких-то пару мгновений, Дилюк взмахнул мечом и выпустил волну пламени в одного из Крестителей. Краткая суматоха позволила Предвестнику преобразовать щит в Крио волну, нанести удар и оттеснить обоих к берегу — подальше от поместья.   — Бригелла, сзади!   Сбившись с толку на секунду, Дилюк поспешил довериться интуиции и отскочил подальше — хватило совсем немного, чтоб увернуться от удара. Ледяной лавачурл, возможно, пришёл с горы. Тем временем Шут создал несколько огромных ледяных шипов и обрушил их на одного из Крестителей, не успевшего заслониться щитом. Второй ответил целой вереницей пламенных шаров, один из которых угодил в виноградник. Пламя вспыхнуло и разлилось по всем рядам, но отбив большую часть снарядов, Шут опустился на землю и покрыл её инеевой коркой, что тут же растаяла и испарилась, не дав огню набрать силу.   Дилюк снова отскочил, избежав очередного удара лавачурла, и нанёс удар наотмашь, предварительно напитав меч Пиро энергией. Прямо промеж рог на уродливой маске. Монстра это пусть и не вырубило, но сбило с толку — он схватился за треснувшую маску и стал мотать головой, утробно рыча. Дилюк сделал выпад «Погибелью», нанося рубящий удар, но лавачурл отбил его и выбил оружие. Раздался грохот — Шут обрушил на одного из Крестителей ледяную глыбу. Пришедший в себя лавачурл снова ринулся в атаку.   Пришлось использовать ту вещь.   ***   Перуэр часто приходила сюда. Остовы стен старого Дома Очага, пусть и раздражали её воспоминаниями о былом, разбавленными гневом и грустью, всё же, оставались единственным местом, где есть хотя бы отголосок иллюзии безопасности.   Когда-то, на этом самом месте, пролилось много крови. Крови её названных братьев и сестриц, пусть Перри и не была с ними близка. На этом самом месте она убила свою лучшую — единственную — подругу и свою первую любовь.   «Прости, Клерви».   Дважды.   «Ты исключена из Дома Очага».   И здесь же, она убила свою лживую, жестокую и кровожадную «Мать».   Подойдя к могильному камню, на скорую руку поставленному ей самой в честь Клерви, Перуэр опустилась на корточки и возложила на него охапку радужных роз, после чего уселась прямо на землю. Провела кончиками непривычно белых пальцев с чуть розоватыми ногтями по криво высеченным буквам, зашлифованным дождями и временем. Перед глазами Перуэр промелькнули воспоминания, в которых Клерви держит её угольно-чёрные пальцы в своих бархатистых ручках, напевая песенку про озорного паучка и лучезарно улыбаясь. Другие дети смеялись над ней, бросали язвительные фразы, дескать, что ты носишься с этой проклятой? А Клерви лишь пожимала плечами и обнимала Перри ещё крепче.   Тогда Перуэр была лишь нелюдимым, проклятым ребёнком, чьи руки были чернее сажи. И этими самыми руками она убила Клерви. А после — и её безумную, жадную до крови матушку, проклятую Селестией и всеми Архонтами Крукабену, чтоб занять её место во главе Дома Очага. Теперь и сама Перуэр мертва. А это тело, очищенное от проклятья клана Алой Луны — лишь суррогат. И этот Электро Глаз Бога — тоже суррогат, не стоящий и крупицы сил Роковой Луны. Арлекино, Четвёртая из Предвестников Фатуи, мертва. А Перуэр теперь и сама не понимает, кто она такая.