утреннее занятие

      стопки книг пылятся на светлых полках, перечитанные не меньше пяти раз каждая.       джисон заваливается к своему хёну ранним утром (хотя его как обычно никто не спрашивал, потому что его буквально притащили к себе за капюшон, чтобы готовиться к приближающимся экзаменам, а младший не очень-то и сопротивлялся) и, как обычно, приходя каждый раз к минхо домой, он первым делом цепким взглядом осматривает его апартаменты. комната старшего, несомненно, для него является самым комфортным местом: тёмные шторы создают идеальный сумрак, а лучи солнца, пробивающиеся меж них, отбрасывают свои яркие лучи на полки с книгами и мягкий ковёр в виде кошачьей лапы на полу. в дальнем углу располагается письменный стол со всевозможными на нём учебниками, журналами, вырезками и новеньким ноутбуком; слева от него в ряд стоят напольные кашпо с деревьями не больше метра в высоту (минхо очень нравятся растения), двуспальная кровать посреди комнаты каждый раз манит хана на свои свежие сиреневые простыни. небольшой комод был заполнен одеждой, лишь рубашки и брюки висели на вешалке-стойке, которая стояла поодаль светлой мебели.       помимо удобной расстановки мебели, в комнате минхо всегда до одури приятно пахнет. смесь запаха любимых книг, свежего постельного белья и его кондиционера для вещей – и всё, джисону сносит от этого голову сразу, как только он пересекает порог его комнаты. незаметно для старшего он каждый раз закатывает глаза, уткнувшись в подушку носом и вдыхая его запах, который давно стал таким родным.       если кратко: джисон по уши влип (давно) в своего хёна, который любит котов, обниматься на рассветах, укрывать хани на их совместных ночевках маминым тёплым одеялом и ещё запах книг. старых книг, потому что только в них заключено всё волшебство.       джисон не знал, что такое волшебство, но родинки на теле своего хёна он считал не меньшим очарованием.       запах ветхих страниц всегда успокаивал старшего, окружая умиротворением и некой эйфорией. их мягкий шелест ласкал слух и дарил чувство пробегающих по коже мурашек. восхитительно.       ли прошёл вглубь комнаты, босые ноги остановились на ковре. вобрав полные лёгкие воздуха, смешанного с тем самым запахом старых книг, он блаженно прикрыл трепещущие веки. взял стопку книг и каких-то пособий и свалил их прямиком на заправленную кровать, пока джисон находился в своей фазе не-задохнуться-от-такого-минхо или вдыхать-вдыхать-вдыхать.       – хён-а, с тобой всё нормально? ты нигде головой не ударялся? – слегка дрожащий голос дошёл до ещё сонного мозга ли, и он запоздало понял, что его голову щупают на наличие шишки или чего там этот мелкий пытается найти. вшей у него точно нет.       – не ударялся, хани, – передразнивает тон младшего он и, поворачиваясь к нему лицом, чуть ли не сталкивается с ним носами.       джисон, который в непонятном тумане подошёл слишком близко, немного нервно отступает на пару шагов назад, неловко почесывая затылок и отведя взгляд.       так он делает только тогда, когда ситуация повернута не в его сторону, когда он осознает, что сделал что-то глупое, когда он волнуется, смущаясь. минхо знает его. розовеющие щеки хани тому подтверждение.       минхо и сам не понял, что между ними что-то поменялось. вернее сказать, поменялось-то только с его стороны в сторону его хани. он стал всё чаще ловить себя на том, что дольше засматривается на его милую улыбку, косолапые ноги, которые он всегда поджимает, как девчонка, сведя колени друг к другу. взгляд задерживался на пухлых щеках и губах, которые, о боже, он хотел поцеловать. впиться самым чувственым поцелуем в его очаровательные плюшевые губы, которые тот часто кусает от волнения. минхо полюбил в нём всё: его привычки, характер и снедающие иногда мысли, с которыми он помогал разобраться.       в этом был весь джисон: безразмерные кофты, такие же джинсы со своеобразными рисунками на них; любовь к к-поп музыке и женским группам, а также к чизкейкам и поздним завтракам.       если кратко: хани был милым, хрупким и слегка склонным к взбалмошному характеру. но ли, всегда готовый постоять за своего младшего, любил его таким. настоящим. сумбурным.       минхо бездумно смотрит на всю стопку нужных к экзамену книг на кровати, каждую из которых он перечитал уже несколько раз, но его хани, несомненно, будет в сто раз интереснее их всех.       –...серьёзно, хён, свалил сюда гору целую, а мне сесть куда теперь? о-ой, ну ты и горе луковое, конечно.       – твоё?       джисон, до этого активно ищущий себе местечко на простынях, вскидывает голову, удивленно пялясь на ли.       – ну... говорят же: ты моё горе луковое. так я, получается, твоё? – он честно никогда не был таким стеснительным, особенно со своим передругом хани, но что-то в сегодняшнем утреннем воздухе изменилось. запах книг что ли действует на него так?       – т-так что там с тестами? – хани тупит глаза на учебники подле своих голых коленок, всё ещё елозя и пытаясь удобнее усесться. это получается не сразу то ли из-за внимательного взгляда минхо, направленного на его ноги, то ли из-за впивающихся в кожу бёдер уголков толстых книг: надеть шорты сегодня было необдуманным решением, хотя бы из-за голодного взгляда ли, который он перехватывает своим, – т-тесты, хён-а, помнишь?       – да, – ли последний раз вскользь смотрит на медовую кожу ног хани, по которой разбросаны шоколадные крошки – родинки; губы покалывает от желания коснуться каждой из них, соединяя их в созвездия. но он лишь трясёт головой из стороны в сторону, отгоняя мысли и повторяя:       – да, хани, тесты.       они располагаются наконец по углам кровати, раскладывая учебники между собой максимально доступно и удобно.       минхо тихо выдыхает, настраиваясь (и надеясь) на их продуктивное утреннее занятие, но краем глаза замечает какие-то копошения.       – хё-о-он, мы правда будем учиться? я не хочу-у, – младший стушевывается так, что становится ещё меньше, чем он кажется, дабы поместиться на краешке кровати и подушках, прижимая ноги к груди. его пушистые пшеничные волосы рассыпаются веером на сиреневых наволочках, глаза слегка прикрыты, на губах легкий блеск, и минхо действительно сдерживает себя, чтобы не прижать его маленького хани к кровати, зацеловывая с ног до головы.       вздохнув слишком громко для тишины комнаты, он чувствует, как медленно теряет самообладание из-за такого джисона, которого только ему позволено видеть. это осознание заставляет кусать сухие губы и сжимать простыни под собой.       – хани, ты сам сказал, что нам надо заниматься, – он хотел бы убиться из-за проскользнувшей двусмысленности в своих словах, но никак не ожидал, что джисон распахнет свои оленьи глазки, потерянно хлопая длинными ресницами.       во рту пересыхает, но ли всё ещё держится и произносит:       – заниматься, типа, э-эм... тестами! я имел ввиду тесты, знаешь... тут вот на странице двести шестнадцать, посмотри, есть теория, которая поможет... – он тараторит и тараторит, отчаянно отыскивая нужную страницу не в той, как он уверен, книжке, но не собирается сдаваться.       или он уже? или его сердце уже давно сдалось, перекочевывая в маленькие ладошки его хани?       когда вообще это обычное «джисон» переросло в такое родное «хани»?       – хён-а, – его тихонько зовут, и он слышит шуршание простыней и книг, которые спешно перекладывают чужие руки, освобождая себе путь.       минхо глубоко дышит, осознавая, что провалился. глупое сердце так и рвётся к чужому, побуждая к самому что ни на есть глупому поведению. поднимая кошачий прищур глаз, он сталкивается с чужими невинными глазками, которые были уже в пару десятках сантиметров от него.       – хани, лучше не смотри так на хёна, – он вновь стискивает постель до побелевших костяшек, не отрывая взгляд от младшего: тот сидит теперь подле него на коленках, в предвкушении елозя ягодицами по своим пяткам; голые плечи из-за открытой майки подрагивают.       – мы должны вернуться к тестам, джисон.       он собирает в кучу последние частички терпения, в надежде удержать себя от поспешных действий, которые могут повлечь за собой что-то плохое. но хани, слишком любопытный от природы, никогда не видевший как его хён теряет самообладание, давит сильнее, выбивая весь воздух из лёгких:       – я не хочу заниматься тестами, хочу чем-то другим, – невинный шёпот пробирает до косточек, побуждая вздрогнуть.       и тогда ли не выдерживает больше, отпуская всё: себя и свои чувства. свои желания.       младшему следовало быть более осторожным и расчетливым хотя бы тогда, когда надевал эти чертовы шорты выше колена сегодняшним утром.       радужка зрачков становится полностью чёрной, окрашиваясь в цвет желания и бесконечного нетерпения. кто-то доигрался.       – чего хочет маленький хани, если не учиться? ты хотел бы провалить свои тесты, м? ты хочешь быть недостаточно хорошим для меня? – голос садится, врываясь в сознание младшего угрожающим шепотом.       ли не двигается с места, не шевелится, не старается дотронуться до жаждущего и нетерпеливого джисона, который вовсю возобновляет ерзания и он... хнычет?       – хён-а-а, – плаксиво тянет хани, заламывая свои брови домиком, со слезами в глазах смотря на строгого минхо.       а ли никогда ещё не видел его таким: беспокойным и нетерпеливым.       – ну-ну, тише, я ещё даже ничего такого не сказал, хани, – он невесомо проводит горячими кончиками пальцев по мягкой щеке, из-за чего младший начинает ещё больше канючить и просить дотронуться наконец до него по-настоящему, – милый, успокойся. ты можешь сделать это ради меня?       – ради... хёна?       – да, солнце, ради хёна.       если бы кто-то сказал минхо, что обычным утром воскресенья, когда его родители уедут из дома на весь день, когда он пригласит хани подготовиться к тестам воздух вокруг них сгустится и нагреется за секунду, и вся ситуация в целом пойдёт не по плану, – он бы только посмеялся тому человеку в лицо, но в глубине души и правда желал бы этого.       он ни за что на свете не причинит зла и боли джисону, не оставит его одного. он всегда будет оставаться на его стороне.       и если есть хоть малейший шанс, что джисону не книги ударили в голову, что он хочет его, действительно хочет минхо себе, то кто он такой, чтобы отказывать ему.       – хани, прежде чем мы... сделаем что-то... скажи мне: всё это серьёзно? – губы и кончики пальцев наливаются тяжестью, желая скорее коснуться чужого тела всюду, везде потрогать, погладить и поцеловать, но минхо нужно знать, что всё это – такой джисон – по-настоящему, взаправду, что это не какие-то шутки и игры с его чувствами.       младший жмёт плечи к шее, кусая губы. он такой маленький и хрупкий, что минхо до спазмов хочет его обнять, прикоснуться, сделать хоть что-нибудь, чтобы быть ещё ближе. джисон вновь смотрит на него сверкающими глазами и произносит:       – м-минхо, я... я серьёзен, пожалуйста, – на последних словах он всхлипывает, упирается ладошками в плечи ли и пересаживается на его колени, двигая своими бедрами, – хён-а, я... хочу. очень хочу, пожалуйста, не могу терпеть.       минхо дрожаще выдыхает. это всё, что ему было нужно, прежде чем он мог начать действовать.       – что такое, солнце? – он нетерпеливо прижимает его ближе к себе за талию, пальцы пробираются под резинку шорт, сжимая округлые ягодицы. это выбивает из хани первый стон, еле слышимый, но минхо просто в восторге.       даже если хани хочет его всего на одно утро, он хорошо позаботится о нём.       – ответь мне, маленький, – он проходится кончиком языка по медовой коже шеи, прикусывая и мягко посасывая. это чувство похоже на то, когда наконец пробуешь что-то, что давно мечтал ощутить на языке – это сладкое чувство удовлетворения.       джисон всхлипывает снова и, зажмуриваясь, тоненько скулит:       – хён-а, пожалуйста, потрогай меня там.       ох. этот глупенький чертенок, думающий только об одном, сведёт старшего с ума.       минхо хищно ухмыляется прямо в чужую шею, из-за горячего дыхания младший вздрагивает, невольно проезжаясь своим возбуждением по явному бугорку в штанах ли. он задушенно хнычет, чувствуя слишком много: его горячие ладони на своих ягодицах, сжимающие и пощипывающие кожу сквозь ткань белья, грудь приятно сдавливает чужой крепкой хваткой и приятный холодок, пробегающий по шее из-за мокрых поцелуев.       джисон на грани.       – м-мин, прошу, – крышу сносит из-за умопомрачительного запаха, его запаха, поэтому он, окончательно потерявший голову, не выдерживает, и первая слезинка скатывается по щеке.       – о-ох, маленький мой. всё в порядке? я сделал больно? – старший отстраняется и, встревоженно глядя в слезливые глаза хани, не на шутку пугается.       – н-нет, хён-а, просто... много всего. ты можешь... можешь, пожалуйста, потрогать? — хани застенчиво шепчет, кусая внутреннюю сторону щеки, продолжая подмахивать бёдрами.       ли крепче сжимает руки, облизывается и выдыхает в его розовое из-за смущения ухо:       – я позабочусь о своём хани.       и тот вскрикивает, когда его опрокидывают на подушки и по-хозяйски устраиваются между его разведенных ног, которые хани спешит снова свести вместе, но ему не позволяют.       – знал бы ты, милый, – внезапным горячим поцелуем прижимаются к открытой ключице, – как сильно я хотел, – проходятся влажной дорожкой вдоль шеи, ближе к челюсти, прикусывая кожу возле уха, – чтобы ты был вот таким для меня: маленьким и открытым, – младший поскуливает на этих словах, зарываясь пальцами в чужие рыжие кудри и жмурясь, пока ли пробирается одной рукой под майку, мажет кончиками сухих пальцев по левому соску, а другой спускается ниже и ложится на пах, – ты так мило хлопаешь своими глазками, красишь губы блеском и чертовски греховно сводишь свои ножки, как девчонка, – ли шепчет в горячее ухо, облизывая мочку, словно котенок, и окольцовывает его небольшой член сквозь ткань шорт. младший неверяще распахивает глаза, давять воздухом, – что, котёнок, тебя здесь ещё никто не трогал, верно? ну-ну, ты сам просил прикоснуться, помнишь?       он возобновляет мокрые поцелуи повсюду, куда мог только достать, начиная медленно двигать рукой, поглаживая основание и сжимая на самом кончике. ли не особо-то надеялся на ответ, потому что вид младшего уже кричал что-то вроде «затрахан и умалишён». он уделяет внимание соскам, обнаруживая особые всхлипы и скулеж со стороны хани при мягком растирании каждой набухшей бусинки. в очередной раз пощипывая сосок, он ускоряет движения руки, сжимая её немного сильнее. и это, наконец, отправляет хрупкого джисона за край:       – м-минхо! м-м-ин... пожалуйста, я... так хорошо, боже! – он начинает брыкаться и елозить из-за особенно ярких ощущений, из-за своей чувствительности и переполняющих эмоций.       «чёрт, – думает минхо, – и почему мы не сделали этого раньше?»       его член неприятно трётся о ткань штанов и пульсирует, но он никак не может отвлечься даже на секунду от хани, чтобы доставить себе удовольствие. сейчас главная для него задача – полностью разрушить маленького джисона.       – ох, котёнок, ты такой чувствительный, да? хочешь, я сделаю ещё кое-что? – хани отчаянно кивает головой, крутит бёдрами и трётся пахом об его руку, буквально используя её ради своей разрядки, и минхо, чтобы добавить ощущений (и добить его), задирает такую ненужную сейчас майку и присасывается к твёрдому соску, кружа языком по ореолу.       он бросает мимолетный взгляд на его лицо и обнаруживает, что джисон уже смотрит на него со слипшимися из-за слёз ресницами, мокрыми блестящими глазами, взмокшей чёлкой, испариной на лбу и шее, покусанными губами и абсолютно разбитым видом. минхо на секунду отрывается от своего занятия, растягивая ниточку слюны между своей нижней губой и соском, и ухмыляется, всё ещё смотря глаза в глаза. он ускоряет руку на члене, и движения медовых бёдер становятся более размашистыми и хаотичными. минхо думает, что через грубую ткань делать это неудобно и не так приятно, как, например, кожа к коже, но его хани для первого раза хватает и этого, потому что, когда он снова прижимает язык теперь к другому соску, джисон громко вскрикивает и резко вскидывает дрожащие бёдра, теперь удерживаемые сильными руками, несколько долгих секунд протяжно скулит, а после грузно опускается на постель. стараясь хоть как-то заземлиться, он неумолимо зажимает скомканные простыни между пальцев.       минхо, всё это время завороженно наблюдая за ним, коротко стискивает свой член и кончает следом, не сводя глаз с мокрого пятна на чужих шортах.       хани тяжело дышит и скулит, когда к всё ещё твёрдым соскам прикасаются уже невесомыми поцелуями, после чего губы исследуют рёбра и впалый живот. он недовольно хнычет, и сразу после этого его майку заботливо опускают, прикрывая все грязные недоразумения.       им удаётся отдышаться за несколько долгих минут, в течение которых минхо всё ещё нависает сверху, уткнувшись носом в чужой живот, а младший аккуратно перебирает его локоны, задремав.       для ли это было чертовски невероятно, и его грудь охватывают такие невероятно огромные чувства к нему, но он совершенно не имеет понятия, чем закончится сегодняшнее утро. или, быть может, уже настал обед, пока они здесь... занимались тестами.       – хён-а, хочу пить, – тихий невнятный шёпот проскальзывает к ушам ли, и он медленно поднимается на руках, заглядывая в лицо хани.       – ты в порядке, хани? хочешь ещё чего-то?       веселье весельем или что это только что было для младшего, но позаботиться о нём – правое дело для минхо.       – нет, хён-а, только пить. ну, и, может быть... э-э...       – я понял, солнце, не говори. подожди минутку, – вопреки своим запретам он коротко целует его в висок, потёршись носом о кожу.       джисон хихикает и улыбается своей маленькой улыбкой, лежа с закрытыми глазами, видимо до сих пор пребывая в лёгкой эйфории. ли задерживается ещё на секунду, рассматривая разомлевшего младшего, стараясь запомнить каждую деталь. вдруг... вдруг он больше не сможет увидеть его таким.       он старательно отгоняет все мысли, вернувшись со стаканом воды. поставив его на тумбочку возле кровати, он идёт к комоду и отыскивает чистое белье и штаны для себя и такой же комплект для младшего.       переодевшись в ванной, он возвращается с влажным полотенцем, намереваясь ещё немного позаботиться о хани. только вот тот уже сидит на краешке кровати, поджав ноги и обняв их, в его вещах, позади него всё та же гора учебников, некоторые из них упали на пол из-за их энергичности.       в целом его вид не нравится минхо, потому что выглядит тот слишком понурым, зашуганным и грустным. если он сделал ему больно, он не знает, что сделает с собой.       – хани, всё в порядке? я... причинил боль? прости меня, клянусь, я больше никогда-       – михно, скажи мне, что ты сделал это не для того, чтобы развлечься, пожалуйста, – он мокро всхлипывает, – потому... потому что если для тебя это только веселье...       – нет, хани! нет-нет, что ты такое говоришь? я... я сделал это не потому, что хотел развлечься, – он спешно подходит к кровати, бросив полотенце, присаживается на корточки перед ним и, взяв горячие ладошки в свои руки, тихо произносит:       – хани, я хотел тебя всегда. нет, не в этом плане. я хотел тебя себе, чтобы заботиться и... любить, – младший замирает, не дыша, а минхо утыкается лбом в его колени, – я люблю тебя, хани.       он думает, что его отвергнут сейчас, что хани заплачет ещё сильнее, будет ругаться на него, что он испортил их дружбу, уйдёт, хлопнув дверью, но...       его сердце замирает и в ту же секунду ухает в пятки, когда он слышит шёпот себе в макушку:       – я тоже люблю тебя, минхо, – и голос всё же ломается и становится плаксивым, маленькие капельки катятся по его пухлым щекам, и минхо сцеловывает каждую из них, после прижимаясь крепким поцелуем прямо в искусанные губы, о которых он мечтал последние годы.       – тише, хани, теперь ты в безопасности, я не дам тебя в обиду никому, – они оба знали, что эти слова – чистая правда.       джисон смотрит на него со звёздами в бездонных глазах, а после улыбается так счастливо, что у минхо ухает сердце уже который раз за последние пару часов.       позже они спокойно лежат в объятиях друг друга остаток дня, пару раз спускаясь на первый этаж лишь за едой. родителей всё равно не было дома до сих пор, поэтому минхо мог позволить себе включить лёгкий плейлист на фоне, пока уже тёмным вечером они убирали книги с пола на свои законные места.       – ты что, правда прочёл всю эту дребедень? пф-ф, да мои тексты и то покруче вот этого будут, хён-а!       – тексты о любви?       – о тебе.