Дорога в Неверленд

По улице гуляла зловещая тишина. Над дорогой скользил туман, обернувшийся сверкающей росой на сероватой траве. Возможно, это серое, бесцветное небо отражалось в воде, или же сама она потеряла все остатки жизни всего за одну ночь, но так или иначе, двор выглядел почти заброшенным. Что-то похожее Антон привык видеть утром в деревне, но никак не в оживленном обычно городе. Он шёл по переулку между двух пятиэтажек, где над головой свисали решётчатые балконы и лианами вились веревки для белья, что вновь отсырело и уже отдавало тухлятиной, а от кирпичных стен разило мочой и плесенью, поросшей в стыках. Это место всегда было жутким. Обзор заграждали металлические контейнеры для мусора, так что никогда нельзя было знать, что или кто может поджидать тебя всего через пару метров. Конечно, не удивительно, что обычно там заседали бомжи или стрёмные компашки, одежда которых уже насквозь пропиталась алкоголем и потом. Они кидали на него скользкие взгляды, словно ожидая, что он рванет вперед, словно напуганный волком зайчик, чтобы после засвистеть в спину, отстегивая не самые лестные комментарии. А Рома уже не раз порывался «встречать его у падика», после красочных рассказов Антона о злополучном месте. Но он всегда отказывался, сохраняя хоть те небольшие крошки гордости, что у него ещё сохранились, в такие дни просто надеясь, чтобы какой-нибудь кирпич под самой крышей не выдержит своего веса и устремиться вниз. Антон втянул в лёгкие тошнотворный воздух, обходя контейнер. Сегодня здесь никого не было. Разве что где-то в отдалении было слышно, как некто рылся в мешках и коробках, как дикий енот, переворачивая всё вверх дном, но придавать этому значения смысла не было — опять какая-то бабушка собирает бутылки, чтобы урвать лишние пять рублей. Антон этого никогда не понимал: «Ну неужели такие копейки могут хоть чем-то помочь?» но реалии здесь были таковы, и с этим оставалось только смириться. Школа уже виднелась в просветах меж домов — развалившееся, почти гниющее от своей старости здание, где окна смотрели на тебя, как на пустое место, словно бабкины глаза, покрытые катарактой. Для этой школы все были равны: неинтересные, безнадёжные, с тоскливым будущем, ожидающим тебя с раскрытыми объятиями. Учителя уже давно перестали даже стараться видеть в учениках людей. Для них они были лишь животными. Стадом овец, которых вот-вот пустят на стейки. Ступеньки хрустели под ногами, когда бетон отваливался мелкими кусочками и застревал в кроссовках. Первая, вторая, третья, и вот он стоит перед дверями своего склепа. Унылого, но бесплатного, а это и было решающим фактором для матери при выборе этого места. Мерзкого, мерзкого места. Антон дернул деревянную ручку и двери заскрипели, настолько громко, что казалось, словно это мученики в Аду стонут о пощаде. Но, несмотря на это, не открылись. Он потянул ещё раз, уже сильнее, но снова ничего, кроме жуткого скрипа петель. — Что за фигня? — Антон несколько раз открыл телефон, точно убеждая себя, что сегодня было не воскресенье, ведь такое вполне могло быть — он уже не раз путал дни, приходя сюда на выходных, и, действительно, как баран бился в закрытые ворота. Только сегодня дело было не в этом. — Праздник может? Он бы вполне мог потратить пять минут, и проверить задний вход, но вряд ли в этом было много смысла — всё было слишком тихим. Первоклашки не тащили свои тяжёлые портфели, а его одноклассников не было видно в «курилке», как всё они называли обросший куст, служивший хорошей оградой от лишних глаз. В самой же школе время от времени кто-то проходил, отстукивая каблуками в пустом коридоре, но каждый раз этот кто-то шёл мимо, даже не останавливаясь возле дверей. Антон снова достал телефон. «Сегодня не надо в школу? Двери закрыты» — напечатал он, надеясь, что Рома вновь не отрубился на диване. Не хотелось остаться стоять одному посреди пустой веранды, где его в любой момент мог заметить тот же охранник, что очень сильно недолюбливал, когда возле дверей кто-то ошивается. Вот тогда-то день бы точно пошел коту под хвост. Благо, телефон вскоре завибрировал, и на экране появилось уведомление: «Нашёл кого спросить, Тох. Раз закрыто, иди домой, хули тебе там делать то?» — Антон и дочитать не успел, как ноги сами развернули его к лестнице, а когда пришло второе сообщение, он уже вышел за школьную ограду, как раз шагая мимо «курилки». — «Я, эт, спать пойду. Звони, если чё» А после Антон вновь остался один на один с тишиной улиц. Лишь пару раз он видел где-то в отдалении силуэты: то были бабушки на скамейке, или одинокие фигуры, что вскоре исчезали за каким-нибудь домом — всё это Антон уже привык видеть не раз по пути в школу или, уже днём, когда шёл назад. Самая обыденная картина. Но сегодня что-то ощущалось иначе, словно в самом воздухе витало непонятное, давящее напряжение. Точно как перед грозой. Затишье — единственное слово, что приходило в голову. Город словно притаился: почти все окна были до сих пор занавешены, машины замерли на парковках, и даже птицы, словно бы старались быть тише, толпясь под крышами целыми стаями. Антон вышел на главную дорогу, до дома оставалось рукой подать. Но стоило ему ступить на пешеход, как сзади раздался мужской окрик: — Ты что здесь делаешь?! Объявления не слышал? Выходить без необходимости запрещено, пацан, — за спиной, весь запыхавшийся и бледный стоял полицейский, который, должно быть, увидел его ещё на тропинке во дворе. Он нервно оглядывался, словно ожидал увидеть что-то за одной из машин. — Послушай, мне не стоит высовываться, так что если не хочешь создавать проблем, идём со мной. — Но я только- — Просто пошли. Меня сейчас твое дерьмо вообще не волнует. Антон разинул рот, но полицейский уже развернулся, даже не став его дожидаться. Мужчина почти спотыкался на ровном месте, стараясь как можно быстрее перебирать ногами. Оставалось только молча следовать за ним по влажной земле, пачкая недавно купленные кроссовки. «Мама меня за такое убьет, уж точно» Бело-голубая машина стояла во дворе одного из трёх домов, что образовывали вместе некую ограду от внешнего мира, огибая общую детскую площадку, полностью поросшую сорняками. Мужчина не обращал внимания ни на знаки, что парковка запрещена, ни на небольшой заборчик, где большими буквами на белой пластинке было выбито: «только для жильцов 12А-56Б». Он перепрыгнул на газон, пару раз даже наступив на какие-то цветы. Но спорить с полицией Антон уж точно не собирался. И даже когда за ним захлопнулась дверь, всё, что он мог себе позволить, так это сложить руки на коленях, словно готовясь к отцовским нравоучениям. — Да расслабься ты, просто на улице сейчас лучше не находиться. Чёртовы скотины, жить людям нормально не дают, — полицейский — Антон только сейчас заметил бейджик с фамилией «Тихонов» — повернул ключ двигателя, отчего по двору раздалось громкое гудение. — Что за развалюха… — Так а…что именно происходит? — Хрен его знает, пацан. В последнее время теракты участились, мож в этом дело. Тут только недавно вот в двух школах чертовщина творилась- А ты где живёшь? — Антон назвал улицу, и Тихонов продолжил свой монолог. — несколько учителей разом с ума посходили. Я не могу рассказать тебе всего, но скажу так, никогда прежде в своей жизни я не видел, чтобы кому-то угрожали вязальным крючком. У нас и так работы навалом, а теперь еще таких как ты «загулявшихся» отлавливать. Машина остановилась возле нужного подъезда, и краем глаза Антон заметил, как одна из штор на первом этаже дёрнулась. — Короче, что я сказать хочу, сейчас приходишь, занавешиваешь окна, закрываешь дверь, и не впускаешь никого. Сам тоже сидишь и не высовываешься, понятно? Я не знаю, что здесь творится, но дерьмо это серьёзное, заруби себе это на носу, — дверь с его стороны щёлкнула. — Давай, топай. — Спасибо, что подвезли, — Антон неуверенно помялся на месте. Хоть я и не просил, добавил он уже про себя, когда двигатель вновь закашлялся. — Да, да, иди уже. С этими словами Тихонов оставил его одного. — Надо позвонить маме, — пробубнил Антон себе под нос, когда вылавливал ключи из кармана дрожащей рукой. Он чувствовал, как из окон него смотрят десятки пар глаз.