Я прочитаю про тебя фанфик

« — Раздень меня, — сказал Арсений, раздвинув ноги в чёрных облегающих брюках. Антон смущённо подошёл ближе — он на каблуках, и это замедляет его. — Давай, ты справишься, — властно продолжил мужчина. Шатен начал расстёгивать рубашку, а сам весь напрягся — он полностью раздет, только дурацкие каблуки. — Сейчас мы пойдем в красную комнату, и я подарю тебе шесть шлепков. Справишься? Антон кивнул и зажмурился в предвкушении. Наконец-то брюнет отведёт его в эту комнату! Приглушённый свет, только красная подсветка по периметру. — Я завяжу тебе глаза и включу в наушниках музыку. Я буду прикасаться к тебе, но ты не будешь видеть и слышать меня. Только чувствовать. Я собираюсь довести тебя до предела. Ты меня понимаешь? Юноша кивнул несколько раз, в груди забилось сердце быстро-быстро. Ему и страшно, и уже не терпелось оказаться в плену этих сильных рук. Арсений привязал его запястья к огромному столбу посередине комнаты и достал маску и наушники. Когда шатен уже был связан и лишён слуха и зрения, мужчина начал гладить его по талии и бокам. Антон не слышал и не видел происходящее, но чувствовал редкие прикосновения. УДАР! Гибкая спина юноши прогнулась, он застонал. Удар пришелся по сочным ягодицам. В голове мелькнуло «один». Тело горело, член уже стоял и сочился прекамом. УДАР! Он и не думал, что это так его заведёт! Такой властный Арсений, точнее сейчас он был Хозяином, сейчас держал всё его тело под контролем. УДАР! УДАР! Два сразу выбили дух. Вместе с музыкой в голове зашумело, глаза стали мокрыми под маской. Так больно, но так приятно! Арсений доверился ему! Он овладел им. Зеленоглазый в восторге от одних ощущений. УДАР! Мужчина ласково огладил алые ягодицы, сжимающиеся от внезапной нежности. Как же он хочет, чтобы Арсений в него вошёл. Но сейчас они здесь не за этим. УДАР! «GOT ME LOOKING SO CRAZY RIGHT NOW, YOUR LOVE'S» — играла песня в наушниках. Антон прогнулся под очередным шлепком и кончил в воздух, разбившись на осколки». *** — А говорил, что не читаешь мои фанфики, — ухмыляется победно Кузнецова. — Ну как я могу так с тобой поступить. Хотя я всё ещё не одобряю выбор антуража и кинки. Ну какие каблуки? У меня рост под два метра, на каблуках я буду, как Эйфелева башня. — Это не важно, зато как торкает! — Твой выбор литературы я тоже не одобряю. — Оттенки серого — годное чувственное порно! — уверенно говорит Кузня. — Этот фик у меня рекорд побил, БДСМ просто огонь находка. А вы с Арсень Сергеичем уже практиковали что-нибудь такое-этакое? Она пробует это раз за разом, но Антон упорно не сдается и их личную жизнь комментирует примерно никак. Тот язык в ухе останется единственным свидетельством их связи на памяти друзей. Для Ирки так вообще лишь со слов. — Шлёпали ли меня в красной комнате? Ну если я реально задержу курсак ещё на неделю, то точно отхвачу, у меня только полторы главы, половина из которой это скаченные красивые графики, не сильно относящиеся к теме курсача, — печально тянет Антон. Вот так спишь с преподавателем, попу ему в прямом смысле вылизываешь, а никаких поблажек, неси, Шастун, курсовую, и нет, я не буду писать её за тебя, даже если ты будешь так изумительно сосать и хлопать ресницами. Кузня вздыхает, понимает, что Антон опять с темы съехал, поэтому возвращается к фанфикам. — А чем тебе антураж не нравится? Ну вот как гей, давай, скажи мне, что бы ты прочитал? — Ну, суровый мужской секс. Правдивый. Где долбят в жопу до незакрывающейся дырки, есть волосы на ногах и лобке, сперма по всем поверхностям, ноги неделю не сходятся… Ира смотрит так, будто у неё под носом насрали и растёрли. — Антон, ну как такое можно читать? Мерзость. Ещё скажи слюни пускать и пердеть в процессе. Антон серьёзно смотрит на Иру. — Это физиология, это нормально. Ещё и вырвать может, если хуй глубоко в глотке, и это не только гейского секса касается. — Остановись, меня и без этого сейчас вырвет, — лицо у неё и впрямь недовольное. — Я красиво хочу, чтобы романтично, с чувствами, а не… Вот это всё. — А в жизни ты потом как трахаться будешь? — Кузня своей девственности стесняется, но вид делает, что очень гордится. — Разберусь без сопливых и слюнявых. И пердящих. Если хотя бы доля сказанного тобой правда, я вам с Арсень Сергеичем даже сочувствую. Антон пожимает плечами. Он себе с Арсень Сергеичем может только позавидовать. *** На колокольчике высвечивается две единички — синяя и красная. У Ira_Kuzya реально обновление, не зря телефон две пары насилует. Пока большой перерыв, можно и оценить очередную интерпретацию их с Арсением личной жизни. Почему Кузнецова пишет только про них — тот ещё вопрос, но Антон, отчего-то, не против, его это даже забавляет. Они с Арсом даже небольшой фан-клуб на Фикбуке собирают, благо, никто не знает, что они реально существующие люди, поэтому Антон периодически похихикивает на некоторых артах с суровым Арсением или маленьким Антошкой, отрисованных чьими-то трудолюбивыми ручками. Метки сразу удивляют, обычно они у Кузнецовой довольно банальны — романтика, первый раз, неопытность, стимуляция руками. Ну или вот, БДСМ в прошлый раз. Кстати, тут тоже стоит эта метка, но… Антон даже не замечает, что стоит посередине коридора, залипая по пути к подоконнику, где планировал отсидеть перемену. Люди раздражённо обтекают его с двух сторон, но он не сводит глаз с телефона. Антон ещё раз ошалело пробегается глазами по тексту, выключает экран и срывается с места, в столовку. *** — Кузня, это что такое? — Антон трясет перед ней включенным телефоном. На экране, кстати, совсем не фанфик, а уже рекламная интеграция с сайта про облицовку фасада камнем, но Антон уверен, что Ира его поймёт. — Я ждала тебя, — сыто улыбается она. — Я знала, что ты не пройдешь мимо. Понравилось? — Ира, я серьёзно, откуда это взялось? — Новый виток популярности на Фикбуке. Пассивные учителя. Спорим, ты даже представить в своих самых смелых фантазиях не мог Арсения Сергеевича в такой роли и в таком образе? Антон, как рыба, глотает воздух, потому что картинки, описанные скудным языком с кучей клишированных глупостей, всё ещё свежи в памяти, только вот смеяться совсем не тянет, и комментировать брюнетов с юношами тоже. Потому что, если Кузнецова и умеет хоть что-то нормально описать, так это то, в чём точно разбирается сама. И в одном Кузня точно права. В таком образе Антон Арсения ещё не представлял. *** Он даже разувается, варварски наступая на пятки кроссовок, и шлёпает влажными от натёкшего в рваную подошву снега носками. — Арсений! А-а-рс-с, А-а-ар-рс, — Антон нараспев пародирует кошачью течку. Арсений выглядывает из гостиной на звук и удивлённо вскидывает брови. — Привет. С тебя течёт, — кивает он на мокрые следы. Антон пихает ему пакет в руки, проглатывая напрашивающийся логичный комментарий, что и у кого может течь, и коротко командует. — Надевай. Я руки мыть. Арсений со лба очки на нос сажает, и этот же нос в пакет суёт. — Антон, нет. — Антон — да. Ты спрашивал, что я хочу на день рождения — вот, хочу это. — Мы сошлись на билетах на футбол, — в смятении отвечает Арсений, теребя полиэтилен пакета. — В жопу футбол. Хочу это. Антон почти несётся в ванную, судорожно сдирает футболку и джинсы. Надо и в душ нырнуть, он потеет, как тварь, пока рассекает с языком на плече по городу, собирая в кроссовки снег и грязь. Арсений в спальне. Антон это чуть ли не по запаху чувствует, и его ведёт от этого послушания — какой бы ебантизм Антону ни ударяет в голову, Арсений всегда его поддержит. Пусть не сразу, пусть через показное возмущение и негодование, но поддержит. Вот что с людьми внутренняя гомофобия и воздержание делают. Он стоит за дверцей шкафа — там на внутренней стороне зеркало — и натужно пыхтит, даже со входа слышно. — Как тебе? — Антон, я… Не знаю, это такое… Клише? — Это плохо? Арсений снова вздыхает и чего-то там возится. — Очень работающее клише. Очень смущает. Антон с трудом воздух втягивает. Он Арсения ещё не видит, но ему уже крышечку срывает. — Я же преподаю в университете. Доцент кафедры. Кандидат наук, — с сомнением перечисляет Арсений. — Не поверишь, но от этого понимания меня ещё больше штырит. Арсений снова вздыхает. И снова возится. И вздыхает. — Что ты там делаешь? — с жадностью интересуется Антон. — Цепляю… Цепляю, в общем. Я не очень со всеми этими крючками… Он реально это всё надел. Господибоже. Не воспламениться бы заранее. Арсений выплывает из-за дверцы, а Антон точно-точно слышит пение ангелов. Он бы в таких чулках выглядел как два волосатых батона в авоське, а арсеньевские бёдра обтянуты так, что хочется каждый квадратик сетки по отдельности вылизать. Пояс надёжно закреплён — не зря старался — обвивает талию, превращая образ в бесстыдные песочные часы. Как вишенка — тонкие, полупрозрачные трусики, в которых невозможно поместиться мужским гениталиям. Шаста всё устраивает. — Пиздец. Пиздецпиздецпиздец, — как заведённый начинает повторять единственное оставшееся в голове слово Антон. Он, конечно, всё это купил, но до последнего даже не верил, что Арсений согласится. Даже думал нарядить его во сне. Или просто подрочить на чулки, воображая, что только что стянул их со своего преподавателя во время горячей лекции. Арсений невероятный. — Я… И что я должен с этим делать? — едва слышно говорит он, а сам руками нелепо пытается прикрыть и пах, и грудь, и бёдра в путах подвязок. — На… — Антон сглатывает ком в горле и хрипит, — на колени. Арсений вскидывает брови, но тут же грациозно опускается на пол. — Н-не, — Антон понимает свою ошибку и тут же исправляется, — ко мне. Ко мне на колени. Животом. Арсений подкидывает брови совсем под чёлку и медлит ещё с мгновение. Потом так же грациозно поднимается и медленно укладывается на Шастовы колени, боком поджимая член к ноге — у Антона ещё с магазина белья стоит, наверняка его фотография уже висит в нежелательных посетителях в уголке потребителя. — Ты… Ты меня шлёпать будешь? — пугливо спрашивает Арсений, но так доверчиво смотрит через плечо, что в Антоне весь гонор кончается. Может, он и хотел устроить тут пародию на оттенки серого, но теперь однозначно отметает этот вариант. — Совсем немного, можно? — совсем не «властно и доминантно» спрашивает Шаст, поглаживая округлые ягодицы и задирая лёгкую прозрачную ткань трусиков. Какое же блядство, обычные кружевные трусы, а выглядит просто охренеть как. Ни на одной женщине оно так смотреться не будет. — Хорошо, — тихо соглашается Арсений, немного смещаясь так, чтобы локти стояли на кровати, а ноги свободно свисали. — Хорошо, — шелестит в ответ Антон, продолжая гладить напрягшиеся мышцы. В голове всё было просто и горячо, а сейчас вой и перекати-поле, арсеньевская задница в обрамлении кружев и полосок подвязок вытесняет любую рациональную мысль. — Хочу, чтобы ты в этом в универ пришёл завтра. Ягодицы сжимаются ещё сильнее, Арсений молчит. Не соглашается, но и отказа от него не слышно. В Шасте уже не воет — там орёт дурниной. Если он будет в очередной раз смотреть на тонкие брюки и знать, что под ними, лекции станут не просто незабываемы — они станут невыносимы. Как вы понимаете, Антон на пике своей гормональной активности. Рука опускается на ягодицы неожиданно даже для него. Удар лёгкий, скорее, мягкий шлепок для прощупывания почвы, но Арсений всё равно дёргается всем телом и сгребает покрывало в горсти. — Тебя надо наказать, — не своим голосом говорит Антон. — Ты слишком, э-э, сексуальный. — Что? — голос очень тихий, но нотки удивления — ахуя, кого мы обманываем — различимы. — Да, Арсений. Вы обвиняетесь в излишней сексуальности, — самолёт летит, колёса тёрлися. Антон разгоняет сам себя. — Я только и могу думать о тебе во всяких развратах. А ты мне ещё и потакаешь. Ты преподаватель, а лежишь с голой задницей у меня на коленях. Арсений начинает сопеть, явно размышляя, как отнестись к внезапным нападкам. — Да, я очень порочный преподаватель, — в итоге говорит он, и всё, это финиш, ну зачем он это сказал. У Антона сердце где-то в горле фигачить начинает. — Да, очень порочный и грязный. Поэтому я тебя точно отшлёпаю, — и в подтверждение своих слов снова опускает ладонь на ягодицы. Кожа загорается четырьмя алыми полосками и тут же нормализуется к своему обычному состоянию. Антону необходимо узнать, на каком шлепке краснота не сойдёт. — И это я ещё не упомянул твою жадную до члена задницу. Я ещё никогда не видел таких похотливых задниц. В университете должно быть табу на такие элементы чрезмерной сексуальности. Арсений тихонечко стонет, Антон не знает, куда себя деть от счастья. Арсению нравится! Ему нравятся эти тупые разговоры, где разгон от унижения до комплимента примерно секунда. Антон в курсе, как долго Арс в себе подавлял это всё — и желания, и сексуальность, и даже умение быть любимым и залюбленным (а это прямо квест оказался!). Возможно, сейчас это всё толчками выходит наружу и орёт «я первый, нет, я!». Антон шлёпает ещё два раза — прямо как в фанфике Кузнецовой! — смотрит на пятно, которое сходит совсем медленно и ныряет рукой под тонкую ткань. Так и знал, слегка влажно. — Ты течёшь только от того, что перекинут через мои коленки. Пиздец, Арсений, пиздец, — он аккуратно собирает смазку с кончика члена, коротко плюёт на ладонь и ведёт пальцами между ягодиц. Гораздо, гораздо больше игр с шлепками его интересует, сколько пальцев можно затолкать в Арсения, прежде чем он кончит. Антон как бы знает ответ на этот вопрос — три — но тут и атмосфера другая, и вообще. — Смотри, один палец входит сразу, настолько ты готов меня принять? Был бы девчонкой, оттуда бы уже хлюпало. Арсений сжимается вокруг пальца и снова коротко стонет. Антон со своего ракурса может заценить, только какими красными стали уши и шея. Щёки, наверное, уже пылают. — Развратный, развратный преподаватель, — шепчет Антон, проталкивая палец до уплотнения внутри и чувствуя, как подпрыгивает Арсений от прикосновения. — Тиш, тиш, — Антон давит на поясницу, намекая оставаться в изначальной позиции. Арсений возится, пытается устроиться поудобнее или трётся членом об Антоновы колени — непонятно. Шаст достает палец и на всякий случай снова шлёпает по упругим ягодицам. Трусы он намеренно не снимает, хоть и дёргает туда-сюда, есть что-то сучное в том, что они всё ещё тут и мешают обзору, пальцам и прикосновениям к алым пятнам. Хорошо, что Антон много Кузниных фанфиков читает, и подхватывает оттуда просто чудесную привычку хранить смазку и гандоны в нескольких местах квартиры — его заначки есть и в рюкзаке, и в многострадальной тумбочке, и на кухне, и в зале, и даже в ванной, хотя там она всё ещё полная, и периодически Шаст её оттуда перекладывает на более актуальные места. Зато Арсения можно ловить и трахать почти сразу, без всяких перерывов на поиски и подготовку! Чудесная идея! Вот и сейчас достаточно немного перегнуться через Арсения, и заветный тюбик уже в руках. И можно загонять и второй палец, что он и делает. Арсений уже вовсю возится, трётся, но всё ещё никак не комментирует дикость происходящего. Заклёпка одного чулка открепилась, вторая натянута до предела, вжимаясь в кожу, и от этого зрелища ведёт ещё больше. — Податливая, растраханная дырка. Тебе недостаточно моих пальцев сейчас, да? — Антон продолжает гладить простату изнутри, отмечая, как дёргается Арсений не только от касаний, но и от слов. — Анто-он, — ого, оно разговаривает! — Да, дорогой? — Ты ещё долго будешь с моей жопой развлекаться? — Тебя что-то не устраивает? — с наигранным удивлением спрашивает Антон. — Меня… — запинается, вдыхает, — меня все устраивает. Ответ на ранее поставленный вопрос — два. Два пальца, чулки с трусами, дрянной dirty talk и пять шлепков.