Эта счастливая жизнь

Октябрь 2008 год. Юра нервничал. Нет, не так — он НЕРВНИЧАЛ. Внутри всё было скручено в тугой узел, который ни одно дыхательное упражнение не могло развязать. Ну ещё бы: он летел знакомиться с мамой своего любимого человека. Настоящей, живой, а не её тёплым голосом и мягкой улыбкой из Скайпа. Они-то уже давно были знакомы и очень тепло общались, но... Личное знакомство — это совсем другое дело. Он сидел, уставившись в стекло иллюминатора, и видел в отражении своё напряжённое лицо. Вопросы, как на крыльях, метались в голове: "Как она отреагирует, когда я протяну ей руку?", "Что подумает, если я просто возьму Володю за руку?", "А вдруг её взгляд окажется холодным, как у моих родителей в тот день, когда я...". Мысль об этом была как удар ледяной водой. Глаза защипало, и он быстро моргнул, прогоняя предательские эмоции. Не хватало ещё разреветься прямо на борту. Юра боялся, что это повторится и с мамой Володи. Тот, конечно успокаивал Юру как мог, говоря что его мама полностью приняла их отношения,  да он и сам все это  видел. Но все равно боялся. Не за себя, а за любимого мужчину. Он не хотел чтобы Володе было больно. Юра краем глаза взглянул на Володю. Тот мирно спал, положив голову на небольшую подушечку и накинув плед. "Как он может так спокойно спать? Как будто нет ничего проще, чем ехать знакомить своего мужчину с матерью", — подумал Юра и тут же усмехнулся. Конечно, он мог. Это же Володя — человек, в котором сейчас было море уверенности, как будто сама жизнь делала для него исключения. Он бережно снял с него очки, поправил плед, чтобы закрыть его шею, и тихонько провёл пальцами по щеке. Мягкость кожи и тепло под его ладонью успокаивали. На секунду мир замер. — Устал ты, мой хороший, — тихо прошептал Юра, хотя это был скорее шёпот самому себе, — спи-спи. И снова отвернулся к иллюминатору. Ветер в голове немного стих. Он задумался, как так получилось, что осень свела их с этим рейсом. Еще в мае они решили, что поедут туда вместе. Когда мама Володи попала в больницу Юра хотел поехать вместе с ним, но Володя его отговорил и он, увы, не мог оставить подготовку к музыкальному фестивалю. Но даже через расстояние эта женщина сумела проявить себя. Подаренный на день рождения шарф — глубокий винный цвет, как ночь в бордовых тонах — стал его любимым аксессуаром. Важным. Личным. А забавная открытка дарила чувство лёгкости и радости. Он улыбнулся, вспоминая первое знакомство с этой удивительной женщиной... Это произошло перед отъездом Володи в Германию. Решение всё рассказать матери далось тому нелегко. Но Володя понял: скрывать дальше бессмысленно, а откровенность — это единственный путь, чтобы перестать жить в тени собственного страха. И так уж вышло, что он рассказал обо всём. О своей ориентации, которая никуда не исчезла. О Юре. О том, что они вместе. И, наконец, о своём скором переезде в Германию. Это было нелегко для неё, Володя видел это. Но она приняла его выбор. Пусть с трудом, но приняла. С её решением о знакомстве с Юрой Володя не стал спорить. Глубоко в душе он понимал, что этот шаг необходим. Мать была очень важна для него, и как было важно, чтобы она увидела Юру не просто как абстрактного человека, а как того, кто действительно стал частью его жизни. Когда он сообщил Юре о предложении матери, тот отреагировал предсказуемо. — Я не готов. Не сейчас. — Юра устало потер лицо руками. — Володя, я не в том состоянии. — Юр, я понимаю. Но, пожалуйста, сделай это ради меня. После долгого молчания Юра сдался. — Ладно. Ради тебя. Они договорились, что знакомство состоится в день, когда Володя перевезёт маму в свой дом. Весь день Юра был как на иголках. Он чувствовал себя так, будто готовился к экзамену всей своей жизни. Ходил из угла в угол, мысленно проигрывая разговоры и готовясь к худшему. Он не ждал от этого знакомства ничего хорошего. Ждал осуждения,  обвинений, злого и ненавидящего взгляда...да он и готовился к этому. Готовился к очередному плевку и свою сторону от близкого Володе человека. Он боялся. Боялся и злился. Хотелось выпить, но он пересилил себя. Ближе к вечеру привел себя в порядок,  переоделся,  придирчиво оглядел себя в зеркале - все было нормально. До назначенного времени оставалось десять минут и Юра быстро спустился на кухню сделать себе чаю чтобы успокоится. Он сидел перед компьютером, нервно сжимая руки. Стрелки часов двигались слишком быстро, и время до звонка словно ускорялось. Он чувствовал, как с каждой секундой напряжение нарастает, будто упругий трос, натянутый до предела. Завтра прилетит Володя, а сегодня... Сегодня его ждало знакомство. С мамой. Володиной мамой. Юра старался думать о чем угодно, только не о предстоящем разговоре. Но страх был слишком громким: как она отреагирует? Примет ли их отношения или посмотрит на него так же, как его собственные родители — холодно, с отвращением? Он боялся повторения этой боли, но больше всего он боялся за Володю. Тот и так потерял друзей из-за их отношений, Юра не хотел, чтобы он потерял и мать. Чай помогал слабо. Горячая чашка обжигала пальцы, а мысли всё равно возвращались к худшим сценариям. И вот раздался звонок. Сердце пропустило удар. Юра дрожащей рукой нажал на кнопку мыши. Экран замигал, и перед ним появилось лицо Володи. Знакомое, родное, но сейчас немного растерянное. — Привет. Как ты? — Володя попытался улыбнуться, но Юра видел, что тот тоже волнуется. — Нормально. Вроде, — Юра бросил взгляд за плечо Володи, но комната казалась пустой. — А где… Он осёкся, когда заметил движение. Сзади, с чашками в руках, к Володе подходила женщина. Юра напрягся, как струна. Она была невысокой, ухоженной и красивой несмотря на свой возраст, с тонкими чертами лица. Волосы уложены в элегантную ракушку, легкое домашнее платье, очки в тонкой оправе. А вот глаза... точно такие же, как у Володи. Она поставила одну чашку перед сыном и села рядом. — Мам, познакомься. Это Юра, — сказал Володя, голос слегка дрогнул. — Юра, это моя мама, Валентина Петровна. — Здравствуйте, — тихо выдавил Юра, чувствуя, как его взгляд прикован к женщине. Она изучала его так же внимательно, но в её глазах не было ни осуждения, ни холода. И вдруг она улыбнулась. Тепло, ласково, так, как будто видела его уже сто раз. — Хороший какой просто прелесть, — сказала она, и её голос оказался удивительно мягким. — Здравствуй, Юра. Грудь Юры сжалась, но в следующий миг будто разжалась — напряжение отступило, будто груз упал с плеч. Он почувствовал, как впервые за вечер дышит нормально. Эти слова ошеломили. Он ждал чего угодно: осуждения, равнодушия, но не этого. Не такой доброты. На мгновение он даже не знал, что сказать. — Я очень рада познакомиться, — продолжила Валентина Петровна, глядя прямо на него. — Володя много о тебе рассказывал. — Я... тоже рад, — прошептал Юра, ощущая, как в горле застрял комок. Она перевела взгляд на Володю и легонько похлопала его по руке: — Да что же вы такие серьёзные, ей-Богу. Успокойтесь. — Мам, ну как тут не волноваться? Я же не каждый день знакомлю свою маму со своим мужчиной, — пробормотал Володя, краснея. Валентина Петровна рассмеялась, лёгкий, звенящий смех смягчил атмосферу. Она начала расспрашивать Юру о его жизни, работе, увлечениях тактично и мягко, и с каждым вопросом Юра чувствовал себя всё увереннее. Он рассказывал, а Володя добавлял комментарии, которые вызывали у матери улыбку или восторженный возглас. — А мне очень понравилась твоя музыка, — сказала Валентина Петровна, когда Юра рассказал о своём композиторском пути. — Музыка? — удивился Юра. — Но откуда... — Прости, сынок, что без спросу, — виновато улыбнулась она, взглянув на Володю. — Я нашла твои диски. Послушала один, пока ты ездил в город. — Когда ты все успеваешь? — Володя поднял брови. — И это было прекрасно, — продолжила она, игнорируя его недоумение. — Юра, твоя музыка невероятно сильная. В ней столько души, столько чувств. И я хочу послушать ещё. Юра почувствовал, как щеки заливает румянец. — Спасибо. Мне очень приятно. Вдруг Валентина Петровна стала серьёзной. Она посмотрела прямо в глаза Юре. — Могу я задать тебе вопрос? — спросила она. — Конечно, — ответил он, хотя внутри опять всё напряглось. — Ты любишь Володю? — Мам, ну зачем ты… — начал Володя, но она остановила его движением руки. Юра выпрямился. Глаза зажглись твердой уверенностью, в голосе появилась серьезность. — Люблю. Очень сильно. Двадцать лет люблю. Женщина кивнула, и её лицо смягчилось. — Хорошо. Тогда, Юра, прошу тебя... помоги ему. Помоги ему стать собой. Выбраться из клетки, в которую мы его загнали. Теперь напрягся Володя. — Мам, не надо... Какая клетка? Давай не будем сейчас поднимать эту тему. Валентина Петровна тяжело вздохнула, сжав руки в замок. Её голос дрожал, но она говорила твёрдо, с горечью в каждом слове: — Дай мне договорить, сынок. Мы с твоим отцом совершили страшную ошибку. Мы думали, что спасаем тебя. Думали, что можем исправить... Но вместо этого мы сломали тебя. Эти врачи, эти "лечения" ... Мы отдали тебя им на растерзание, а должны были просто принять. Должны были быть рядом. Говорить с тобой, держать за руку, не давать чувствовать себя чужим. Но мы не поняли. Мы испугались. Она быстро смахнула слёзы, как будто стыдилась их. — Как бы мне хотелось вернуть всё назад, — прошептала она. — Как бы мне хотелось исправить. Может быть, тогда твоя жизнь сложилась бы иначе. Может, ты был бы счастлив... Володя молча накрыл её дрожащие руки своими, прижал к губам, прощая за прошлое. Юра сидел, не сводя с них глаз. В его взгляде не было осуждения — только серьёзность и что-то глубокое, непроизнесённое. Валентина Петровна перевела взгляд на него. — Судьба дала нам второй шанс, Юра. Мне, тебе и Володе. Начать всё заново. Попробовать исправить. — Она чуть наклонилась ближе к экрану, её голос стал ещё мягче. — Ты знаешь моего сына лучше, чем я. Я уверена в этом. Пожалуйста... — Она сглотнула, будто стараясь сдержать эмоции. — Не дай ему снова закрыться. Береги его. Сделай его счастливым. Женщина замолчала, давая им осознать её слова. Юра глубоко вдохнул, словно пытаясь переварить услышанное. — С твоим появлением мой мальчик снова стал улыбаться, — продолжила она. — Искренне. Он стал светлее, добрее. Его глаза снова сияют радостью, а не тоской... Ты вернул ему жизнь, Юра. Валентина Петровна нежно погладила Володю по волосам. Он сидел, опершись локтями о колени, крепко сжимая её руку в своих. Было видно, как он борется с эмоциями, пытается справиться с их натиском. — Пообещайте мне, что будете счастливы, — её голос прозвучал мягко, но требовательно. — Оба. В горе и в радости. Она перевела взгляд с Володи на Юру. — Обещаю, — пробормотал Володя, не поднимая головы. — Обещаю, — твёрдо сказал Юра, глядя ей прямо в глаза. — Я сделаю для этого всё. Валентина Петровна удовлетворённо кивнула, но вдруг прищурилась, словно размышляя, и сказала уже с легкой улыбкой: — И ещё... Я настаиваю, чтобы ваши отношения были официально зарегистрированы. Володя резко поднял голову и удивлённо посмотрел на мать. — Будут, — серьёзно сказал он, даже не пытаясь спорить. Юра смутился, слегка покраснел, но промолчал. В комнате воцарилась короткая, но насыщенная тишина. И вдруг Валентина Петровна лукаво прищурилась: — А кем я тогда буду? Тёщей или свекровью? Юра и Володя переглянулись, а затем рассмеялись. Напряжение наконец спало. — Я думаю, и тёщей, и свекровью сразу, — усмехнулся Юра, покачав головой. — Тогда благословляю вас, мои мальчики, — торжественно произнесла Валентина Петровна, сложив руки на груди. А потом, будто стряхнув с себя серьёзность, взмахнула руками: — Вот уж не думала, что на старости лет у меня появится второй сын! Если, конечно, Юра не против. Юра удивлённо моргнул, но тут же улыбнулся. — Как я могу быть против? — Вот и отлично, — тепло сказала она, поднимаясь. — Ладно, мальчики, вам, наверное, хочется поговорить вдвоём. А я пойду, Гердочку выгуляю. Юра, мне было очень приятно познакомиться с тобой. — Мне тоже, — тихо ответил Юра. Перед уходом она мягко коснулась Володиного плеча, затем с любовью провела рукой по волосам и направилась к выходу. Как только дверь за ней закрылась, Володя повернулся к Юре, его глаза сияли счастьем и каким-то облегчением, будто огромный груз упал с души. — Ты ей понравился, — с улыбкой сказал он. Юра немного грустно улыбнулся, опуская взгляд. — У тебя замечательная мама, Володь... *** Поговорив еще немного с Юрой, Володя, с лёгкой улыбкой на губах, закрыл за собой дверь и вышел во двор. Вечерний воздух был свежим, пахло мокрой землёй и молодой травкой и цветами. Были тихо, а в саду весело носилась Герда, выбрасывая лапами комья земли, кружась в блаженном восторге. На крыльце, облокотившись на перила, стояла мама. Её глаза искрились смехом, пока она наблюдала за игривой собакой. Володя шагнул к ней и мягко приобнял за плечи. — Мам, скажи что-нибудь... Валентина Петровна повернула голову, посмотрела на сына и ласково коснулась его руки. — Мне Юра понравился, правда. Солнечный мальчик... Нежный, но с характером. И, главное, любит тебя. Она чуть замялась, подбирая слова, и уже тише добавила: — Вам будет трудно, сынок. Особенно поначалу. Ты ведь тоже не самый простой. Придётся где-то уступать, где-то сдерживаться, а где-то, наоборот, проявить твёрдость. А как иначе? Ведь семью строят двое... Но если тебе вдруг понадобится совет, ты всегда можешь рассчитывать на меня. Володя крепче сжал её плечо. — Спасибо, мам... Они постояли так несколько секунд, прислушиваясь к редкому стрекоту сверчков и тяфканью собаки. — Знаешь, — вдруг сказала она задумчиво, — наверное, хорошо, что ты уезжаешь в Германию. Здесь вам не дали бы жить спокойно... А там, я уверена, вам удастся быть счастливыми. Она вздохнула, провела ладонью по плечу сына и посмотрела на него испытующим взглядом. — Только не забывайте меня, приезжайте. И... сами не забудьте пригласить меня к себе, — последнюю фразу она произнесла с напускной строгостью, но в её голосе звучало тепло. Володя тихо рассмеялся, развернулся к ней и обнял крепко-крепко. — Ты первая в списке гостей, мам. Она улыбнулась, прислонилась щекой к его плечу и мягко погладила по спине. Герда, заметив объятие, подскочила к ним, лизнув Валентину Петровну в ладонь, а затем уселась у их ног, довольно виляя хвостом. *** Юру выдернул из воспоминаний голос из динамиков, объявлявший посадку в Минске. Он моргнул, пытаясь переключиться из прошлого в настоящее, и склонился к Володе. — Просыпайся, мой хороший, посадка скоро. Володя шевельнулся, моргнул заспанными глазами и потянулся, скинув с себя плед. — Ничего себе я отключился...— пробормотал он, надевая очки. — Никогда же не спал в самолёте. — А чему ты удивляешься? — Юра сердито покачал головой. — Сколько ты работал в последнее время? Целыми днями то в офис, то на объект, то встречи с заказчиком. А по вечерам снова работа, уже в "главном" офисе. Совсем загнал себя. Володя хмыкнул и оглядел Юру, прищурившись: — Да ладно тебе. Сам-то сидел со своими заказами до ночи. Даже поесть забывал. Опять вон осунулся. Юра лишь фыркнул, но Володя был прав. Последние три месяца оба тонули в делах. Володин бизнес уверенно расширялся — проекты росли, доходы стабилизировались как в Германии, так и в Украине. А Юра, наконец оправившись от депрессии, с головой ушёл в музыку. Он снова сидел за пианино часами — писал своё, исполнял заказы, которых оказалось немало даже после переезда и провала со спектаклем. Работа поглотила их обоих. Они собирались поехать в Харьков в ноябре, на день рождения Володи, но судьба подкинула неожиданный подарок: Юра сдал заказы раньше срока, Володя завершил формальности по новому проекту — и решение было принято мгновенно. Они устроят сюрприз. Без предупреждения, без анонсов. Просто приедут. Два дня назад всё ещё было в привычном хаосе: срочные поручения сотрудникам, инструкции заму, который теперь на время оставался за главного. Володя предупредил всех, что остаётся на связи. Вещи были собраны, подарки куплены. Поезд до Берлина и вот они в Минске. Самолёт заходил на посадку. За иллюминатором рассыпались мелкие, дрожащие в свете прожекторов огоньки. Внизу разливался ночной Минск. На пересадку было не так много времени, и Юра нервничал. Он поправил куртку, сжал ремень безопасности и быстро взглянул на Володю. Аэропорт в Минске встретил их прохладным воздухом и приглушённым светом транзитного зала. Юра кутался в куртку и рассеянно смотрел в окна, за которыми двигалась техника, готовя их рейс на Харьков. Володя, сдержанно зевая, пробежался глазами по расписанию вылетов, затем протянул Юре бутылку воды. — Выпей. Ты уже час сидишь, как на иголках. — Да всё нормально, — хмыкнул Юра, делая глоток. Минут через десять объявили посадку, и вскоре они снова оказались в воздухе. На часах было почти три часа дня когда самолёт начал снижаться. Все строго по расписанию. Вылет из Берлина то был в восемь утра. Юра невольно сжал подлокотник. За иллюминатором плыли облака, но внизу уже угадывались очертания знакомого города. — Ну вот, — сказал Володя, заглядывая в иллюминатор через плечо. — Почти дома. Юра почувствовал, как в груди что-то сжалось. Дом. Сколько в этом слове всего намешано... Какой будет эта поездка сейчас? Шасси мягко коснулись полосы, и несколько минут по салону разнёсся голос стюардессы: — Добро пожаловать в Харьков. Юра перевёл дух и посмотрел на Володю. Тот улыбался. Стоя в ожидании своего багажа, Юра нервно мял край пальто, его пальцы дрожали, а в груди с каждым шагом нарастало тревожное волнение. Он перевёл взгляд на Володю, который спокойно поправлял ремень на сумке с ноутбуком, и вздохнул: — Володь, может, зря мы никого не предупредили? Голос его дрогнул, и Володя сразу насторожился. Он повернулся к нему, всматриваясь в бледное лицо: — Ты же сам хотел сюрприз устроить... — начал он, но, заметив расширенные от волнения глаза Юры, нахмурился. — Юрочка, что с тобой? Тебе плохо? Юра покачал головой, делая глубокий вдох: — Да нет, нормально всё. Я просто волнуюсь. Он снова потянул за край пальто, словно оно могло укрыть его от тревоги. Володя тихо выругался про себя — они ведь совсем недавно переехали в новый город, к тому же много времени ушло на то, чтобы он вновь почувствовал себя уверенно. А вдруг возвращение в Харьков снова всё перевернёт? — Послушай, — мягко, но настойчиво сказал Володя, беря Юру за плечи. — Вы же столько общались с мамой в Скайпе. Ты знаешь, что она тебя любит, как и я. Всё будет хорошо, успокойся. — Да, да, я знаю...— Юра кивнул, но в глазах всё ещё пряталась неуверенность. — Но всё равно волнуюсь. Может, всё-таки позвоним? Он посмотрел на Володю снизу вверх, капризно надув губы. Володя фыркнул, не выдержав: — Ну нет! Сюрприз так сюрприз. Не поддавайся панике, Юр. Он подхватил чемодан и первым направился к выходу из аэропорта. Юра, закусив губу, взял свой и поплёлся следом, всё ещё сомневаясь, но уже смирившись. На стоянке их ожидала холодная погода, воздух пах осенью и дождём. Володя махнул таксисту, и пока водитель загружал багаж, Юра в последний раз робко взглянул на экран телефона. — Едем? — бодро спросил Володя, садясь в машину. Юра вздохнул, убирая телефон в карман. — Едем. Такси мягко тронулось с места, а за окном потянулись сначала знакомые пейзажи, а затем и улицы родного города. Володя болтал, отвлекая Юру, но тот только рассеянно кивал, всматриваясь в знакомые силуэты. Сердце стучало всё быстрее — с каждой секундой они приближались к моменту, который мог изменить всё. Дорога пролетела быстро. Машина свернула на знакомый поворот, и перед ними раскинулся поселок. Юра с любопытством выглядывал в окно — за полтора года тут многое изменилось. Появились новые дома, стало больше людей, даже деревья вдоль дороги казались взрослее. Но вот наконец знакомые ворота, а за ним — дом, в котором их пока не ждали. — Ого, а мы точно по тому адресу приехали? — он с детским восторгом уставился на ворота. Высокий неприступный забор словно исчез под буйством осенней листвы. Дикий виноград сплелся в густую арку, его листья переливались красными и зелеными оттенками, а среди них поблескивали мелкие ягоды. — Что-то я уже сам сомневаюсь, — рассмеялся Володя. Они расплатились с таксистом, взяли чемоданы и направились к калитке. Но, сделав пару шагов, Юра резко остановился, вскинул голову. — Ты слышишь, Володь? Володя тоже замер. Из-за забора доносилась музыка. Но не просто музыка — его музыка. Та самая, которую писал Юра, когда они только начали жить вместе. Музыка, которую он подарил Володе, вложив в ноты все свои чувства. Они переглянулись. Володя протянул руку и толкнул калитку. Открыта. Шагнув во двор, они замерли, будто попав в другой мир. Вся территория превратилась в цветущий сад. Кусты роз, хоть уже и отцветшие, всё еще держались гордо. Клумбы пестрили георгинами всех возможных оттенков, нежно белели астры, яркими всплесками выделялись желтые бархатцы. Вдоль дорожек тянулись алые гладиолусы, а у крыльца раскинулись кусты поздней лаванды. — Дом вроде мой, а двор… Ну мама и развела цветник, — восхищенно протянул Володя. — Ага, — только и смог выдохнуть Юра, зачарованно оглядываясь. Они постояли еще немного, а потом двинулись к дому. Входная дверь была приоткрыта, но внутри никого не было видно. Музыка звучала теперь еще громче. Пока снимали пальто и обувь, Володя несколько раз позвал маму, но ответа не последовало. Они прошли в гостиную — и снова замерли. На стене возле музыкального центра висела галерея фотографий. Десятки снимков, запечатлевших их жизнь вдали от дома. Володя за компьютером в Юрином кабинете, сосредоточенно изучает бумаги. Юра, в наушниках за синтезатором, записывает что-то в нотную тетрадь. Они вдвоем на фоне дворца Шарлоттенбург, смеются, держась за руки. Кадры из Берлинского зоопарка, ботанического сада, на фоне кафедрального собора и музейного острова. Юра на репетиции с оркестром, Володя на берегу Боденского озера, смеющийся, пойманный в момент неподдельного счастья. Но главной была центральная фотография. Володя сидит на каменных ступенях, ведущих к воде, а чуть выше, обняв его обеими руками, Юра, прижимаясь щекой к его волосам. Оба смотрят в камеру и улыбаются — легко, искренне, счастливо. — Вот это да… — потрясенно выдохнул Володя. Он протянул руку, выключил музыку и обернулся к Юре. — Даже не знаю, что сказать… — тихо ответил Юра, не отрывая взгляда от стены. Володя снова позвал маму, но уже понимал: дома никого нет. Только их фотографии, наполненные воспоминаниями, и музыка, в которой было столько любви. Володя уже достал телефон, собираясь позвонить ей, когда входная дверь хлопнула, и в доме раздались быстрые, торопливые шаги. — Володя… О Господи, неужели приехали! — воскликнула Валентина Петровна, бросаясь к сыну. Володя шагнул ей навстречу, крепко обнял. — Здравствуй, мам. — Да что ж ты не предупредил? Я бы встретила, приготовила что-нибудь… — ее голос дрожал от радости. Она сжимала сына в объятиях, то поглаживая его по плечам и голове, то целуя в щеку. — Получилось закончить дела пораньше, решили устроить тебе сюрприз, — со смехом ответил Володя, чуть отстраняясь, но не выпуская ее из объятий. — Приехали, а дома никого. Где ты была, кстати? — Вот же хулиганы! — засмеялась она. — Заходила к Тане ненадолго. Возвращаюсь, а дома тишина. Уже перепугалась… А тут такой сюрприз! Она вдруг замолчала, заметив Юру. — Здравствуй, Юрочка, ну наконец-то познакомлюсь с тобой по-настоящему! — Здравствуйте... — только и успел вымолвить Юра, прежде чем его заключили в теплые, крепкие объятия. Он на секунду замер, а потом осторожно обнял Валентину Петровну в ответ, чувствуя, как уходит напряжение, державшее его все это время. Она чуть отстранилась, обхватила ладонями его лицо, внимательно вгляделась, а потом весело сказала: — В жизни ты еще лучше, чем на фотографиях. Юра с Володей рассмеялись. — Ой, вы же, наверное, голодные с дороги! — всполошилась она. — Что ж это я… Сейчас быстро все приготовлю. А вы устраивайтесь, разбирайте вещи. *** Комната Володи — теперь уже их комната — встретила их теплым, знакомым уютом. Они быстро разобрали вещи, приняли душ и переоделись, а затем пошли на кухню, откуда уже доносились аппетитные ароматы тушеного мяса, овощей и специй. Валентина Петровна суетилась у плиты, что-то нарезая, помешивая, тихонько напевая себе под нос. Юра улыбнулся — этот мотив он знал, он звучал в их доме в Германии, когда Володя готовил ужин. Они включились в разговор, помогая хозяйке: накрывали на стол, нарезали хлеб, разбирали фрукты. Вопросы сыпались один за другим — как прошел полет, как дела у Герды, с кем ее оставили, как им живется в Констанце. О новых проектах Володи и о Юриной музыке. - Вот бы мне хоть раз попасть на твой концерт… — с легкой грустью вздохнула женщина. — Это Володя у нас приехал в отпуск, а я с концертом лично для вас! — смеялся Юра, заметив, с каким интересом Валентина Петровна расспрашивает его о музыке. После ужина в доме воцарилась уютная, расслабленная атмосфера. Аромат чая смешивался с запахами свежевыпеченного пирога, который Валентина Петровна успела приготовить. Они втроем расположились в гостиной — мягкий свет лампы делал обстановку особенно домашней. Володя лениво потягивал чай, когда его взгляд скользнул по стене с фотографиями. Он кивнул в ее сторону: — Мам, а зачем ты их повесила? Валентина Петровна поставила чашку на стол и взглянула на сына с теплой улыбкой: — Чтобы видеть вас каждый день. Вы здесь — такие счастливые, улыбаетесь. Я не хочу убирать эти фотографии в альбомы. Смотрю на них — и радуюсь. Юра задумчиво провел пальцами по краю чашки. — А если кто-то посторонний увидит? — спросил он, не поднимая глаз. Валентина Петровна перевела внимательный взгляд на него: — А мне нечего скрывать. И уж тем более нечего стесняться. Она улыбнулась мягко, уверенно и пояснила на их недоуменные взгляды: — Мой сын счастлив. Он любит и его любят. Рядом с ним чудесный, талантливый человек. У вас настоящая семья. Так почему я должна прятать это? Прятать вас? А если кому-то не нравится… — она пожала плечами. — Вот Бог, вот порог. Володя с благодарностью сжал материнскую руку. Юра ощутил, как внутри него что-то оттаивает окончательно. Все страхи, сомнения — как ветром сдуло. Он и так знал, что Валентина Петровна приняла их, но теперь почувствовал это по-настоящему, сердцем. Когда они легли спать, Володя с улыбкой притянул Юру к себе. — Ну все? Ты наконец успокоился? Юра тихо рассмеялся, уткнувшись носом в его шею. — Да. Теперь точно да. — Я ведь говорил, что мама нормально все воспринимает. Что это за недоверие своему мужчине, а? Володя поцеловал его в лоб, чуть сжимая в объятиях. Юра, прищурившись, поднял голову. — Ой-ой, а кто сам еще полтора года назад боялся, что кто-то о нас узнает? Володя усмехнулся. — За эти полтора года я многое переосмыслил. Начал жить заново. Тебе ли не знать… Юра не ответил, просто прижался к нему. — Я доверяю тебе, мой хороший, — тихо сказал он. — Просто я очень хорошо помню реакцию своих родителей… Он осекся, не договорив. Володя не стал ничего отвечать, лишь крепче обнял его. Юра вздохнул, закрыл глаза. Лежа в теплых, надежных объятиях, он думал о том, как же Володе повезло с мамой. И ему тоже — с ними обоими. Продолжение следует...