Эта счастливая жизнь

Юра проснулся от странного ощущения — как будто его окружал теплый, сладкий аромат. "Приснится же такое. Запах", — лениво подумал он, не открывая глаз. Но стоило ему сделать вдох глубже, как сомнений не осталось: это был не сон. Он повернул голову, посмотрел на часы — семь утра. Рядом, в полумраке комнаты, Володя мирно спал, его дыхание было ровным и спокойным. Юра с улыбкой коснулся его волос, поцеловал в висок и, стараясь не разбудить, осторожно выбрался из-под одеяла. Выйдя в коридор, он вновь вдохнул этот запах — теплый, сливочно-ванильный, с легкой кислинкой творога. "Не привиделось", — отметил про себя и, ведомый ароматом, направился на кухню. Валентина Петровна хлопотала у духовки, поправляя прихватки и украдкой подглядывая в стеклянную дверцу. В углу негромко бубнил телевизор — из новостей доносились приглушенные голоса дикторов. — Доброе утро, — негромко сказал Юра, останавливаясь в дверях. Валентина Петровна обернулась и тут же приветливо улыбнулась. — Доброе утро, Юрочка! Уже проснулся? Юра кивнул, но взгляд его был прикован к столу. На большом блюде лежали румяные ватрушки — золотистые, с пышными краями и аппетитной, чуть запеченной творожной начинкой. Он смотрел на них, и что-то странное происходило внутри, будто что-то в нем дрогнуло, потянулось из глубины памяти. "Прямо как в детстве…" И тут же перед глазами вспыхнуло другое воспоминание: теплый летний день, запах свежеиспеченного теста, солнечные лучи... Юра, шестнадцатилетний пионер протягивает такую же ватрушку самому любимому человеку с грустными глазами за стеклами очков... Юра моргнул, возвращаясь в реальность. Запах свежей выпечки все еще кружил голову. Валентина Петровна тем временем уже доставала противень, выкладывая последнюю партию румяных ватрушек на блюдо. А рядом стоял ещё один - на половину заполненный небольшими треугольничками из теста. — Что-то ты рано, — мягко заметила Валентина Петровна, скользнув взглядом по Юре, который, зевнув, почесал волосы и ухмыльнулся. - Как спалось? — Хорошо спалось. Отлично, даже очень отлично, — с улыбкой ответил он, потягиваясь. — Да и как тут спать с такими запахами… Он снова бросил взгляд на ватрушки, и на лице появилось выражение детского восторга. — Володя говорил, что ты их любишь, вот я и решила сделать, — Валентина Петровна вытерла руки о полотенце и кивком показала на миску с тестом и тарелочку с сахаром и орехами. — А вот это для Володиного любимого печенья. Юра посмотрел на нее с благодарностью. Было что-то невероятно трогательное в том, что она запомнила такие детали. — Ты завтракать будешь? Садись давай. — Чуть позже. Мы еще с Володей на пробежку собирались, — вздохнул Юра, покачав головой. — И так поправился. Валентина Петровна скептически осмотрела его с головы до ног и хмыкнула. Она хорошо помнила, каким Юра был в их первые дни знакомства и разговоров по видео—худощавым, с напряжёнными чертами лица и усталым взглядом. Тогда в нём было что-то неуловимо хрупкое, словно дунь – и он рассыплется. А сейчас... Сейчас перед ней сидел совсем другой человек: посвежевший, с румянцем на щеках, с лёгкой улыбкой, которая казалась естественной, а не вымученной. Будто наконец нашёл своё место и позволил себе просто быть счастливым. Он наконец-то расцвел. — Ой, да что ты выдумываешь? Где ты поправился? Всего-то щечки появились. Юра усмехнулся и покачал головой, но спорить не стал. — Но от кофе не откажусь. — Сейчас будет, — кивнула она, ловко поставила турку на плиту и добавила пару щепоток корицы. Юра сел за стол, отламывая кусочек ватрушки. Теплая, мягкая, с нежным ароматом творога и ванили, она будто перенесла его обратно в детство. Он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и невольно улыбнулся. Тем временем Валентина Петровна вернулась к тесту и печенью, неторопливо раскатывая его скалкой, она обмакивала кружочки в сахаре и орехами, складывала треугольничком и в рядок на противень. Юра пил кофе с ватрушками и жмурился от удовольствия, болтая с ней о всяких мелочах. Он рассказывал о забавные случаи со свих концертов, спрашивал о ее делах, а она, посмеиваясь, делилась своими нехитрыми новостями. В кухне было тепло и уютно, пахло ванилью, свежей выпечкой и кофе. И от самой мысли, что Володина мама специально приготовила ватрушки для него, внутри разливалось приятное, согревающее чувство. *** Спускаясь по лестнице, Володя замер, прислушиваясь. Из кухни доносился звонкий мамин голос, а затем весёлый отклик Юры: — …Вот теперь обмакивай в сахар с орехами и складывай треугольничком. — Вот так, да? «И что они там делают?» — с любопытством подумал Володя, вдохнув тёплый, уютный запах свежей выпечки, который разливался по всему дому. Он вошёл в кухню и, опираясь на дверной косяк, с напускной строгостью спросил: — Чем это вы тут занимаетесь? Юра обернулся к нему с довольной улыбкой, держа в руках аккуратный треугольничек теста. — Привет, мой хороший. Я учусь делать твоё любимое печенье! Володя наклонился к матери, поцеловал её в щёку, пожелав доброго утра, а затем обнял Юру со спины, когда тот мыл руки. Тёплый, немного рпстрепанный после сна, Юра был таким родным. Володя провёл носом по его шее, вдохнул тонкий аромат знакомого шампуня, а затем легонько поцеловал его в уголок губ. — Значит, теперь ты будешь меня баловать по выходным? — усмехнулся он. — Конечно, — кивнул Юра, хотя от лёгкого смущения его уши заалели. Всё же Валентина Петровна была рядом. Но та, перехватив его взгляд, только улыбнулась и махнула рукой, словно говоря: «Глупости, радуйтесь!» — Давай-ка собирайся на пробежку, — Володя хлопнул Юру по плечу. — Я пока выпью кофе. Спустя десять минут они уже бежали вдоль реки, вдыхая слегка морозный, свежий воздух, который приятно холодил лёгкие. Солнце поднималось над горизонтом, бросая длинные лучи на застывшую траву и гладь воды, покрытую тонкой ледяной корочкой. — Эх, как Герды не хватает, — пожаловался Юра, перебегая на другую сторону дорожки, чтобы обогнуть лужу. — Да уж, с ней бегать определённо веселее. — Володя бросил на него лукавый взгляд. — Хотя тогда ты бы меньше отвлекался на меня. Юра рассмеялся. — Надо будет позвонить и узнать, как она. Ну что, поворачиваем обратно? — Давай... — Юра выдохнул, замедляя шаг. Возвращаясь обратно, они сбавили темп и пошли быстрым шагом. Юра растёр ладонями замёрзшие уши и с удовольствием вдохнул прохладный утренний воздух. — Хорошо пробежались, — заметил он. — Да, но я теперь есть хочу, как волк, — улыбнулся Володя. Когда они зашли в дом, из кухни уже доносился аромат чего-то вкусного тёплого, сытного. — Мама явно что-то ещё приготовила, — догадался Володя, нюхая воздух. На кухне их уже ждала накрытый к завтраку сто. Валентина Петровна хлопотала у плиты, помешивая что-то на сковороде. — Ну вот, как раз вовремя! — обернулась она, улыбаясь. — Руки мойте, завтрак готов. На столе уже стояли румяные ватрушки и печенье, но теперь к ним добавилась яичница с помидорами, зеленью и тёртым сыром и свежий салат из овощей Юра с Володей быстро вымыли руки и сели за стол. — Мама, ты нас точно откармливаешь, — усмехнулся Володя, принимаясь за еду. — Конечно! Раз приехали, должны уехать от меня сытыми и счастливыми. Юра, откусив кусочек ватрушки, блаженно зажмурился. — У вас золотые руки, Валентина Петровна! Она лишь улыбнулась, подливая им горячий кофе и ласково коснулась волос Юры. Завтрак прошёл в тёплой, домашней атмосфере — разговоры, смех. И в этот момент Юре казалось, что лучше и уютнее места, чем этот дом, просто не существует. После завтрака Володя, лениво откинувшись на спинку стула, допивал свой кофе с печеньм. Юра продолжал тягать ватрушки, допивая за утро уже третью чашку кофе. — Надо Маше позвонить, — Володя отставил чашку и потянулся. — А то она нас убьёт, если узнает, что мы приехали и ей не сказали. Да и встретиться не мешало бы, узнать, как там у неё дела на военном фронте. Юра уже доставал телефон, усмехнувшись: — Сейчас наберу. Он набрал номер, и через пару секунд его лицо расплылось в лукавой улыбке. — Сидорова! Ты по мне скучала? Володя не слышал, что ответила Маша, но по тому, как озорно блеснули глаза Юры, можно было догадаться — ответ был колким. — А я вот очень! Поэтому не выдержал, взял билет и прилетел. Ты рада? Из трубки раздался громкий, возмущённый голос, от которого Юра резко отдёрнул телефон от уха. — Совсем оглушила, — рассмеялся он. — Подожди, включу громкую связь. Как только он это сделал, в комнате раздался гневно-шутливый голос Маши: — …человек, Конев! Мог бы и написать, что приезжаете! А где там, кстати, любовь всей твоей жизни? Пусть хоть мяукнет что-нибудь в трубку. Юра, ухмыльнувшись, скосил взгляд на Володю. — Любовь всей моей жизни рядом, кофе пьёт, — ответил он, хихикая. Володя, допив кофе, с ленивой улыбкой наклонился к телефону и низким, чуть хрипловатым голосом мурлыкнул: — Мяу. Привет, Маш. Юру от этого "мяу" передёрнуло от макушки до пят. Волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежала приятная дрожь. Валентина Петровна, тоже улыбаясь, поздоровалась с Машей. Они уже были знакомы с прошлого приезда Володи и быстро нашли общий язык. Маша часто заезжала в гости — то проведать, то просто поболтать или выговориться. Они обе были матерями "не совсем обычных" мальчиков и могли обсудить свои страхи, тревоги и мысли. К тому же, Маша хорошо знала Юру, и Валентина Петровна нередко расспрашивала её о том самом лете, когда они с Володей впервые встретились. Разговор затянулся пока они обсуждали все новости. Полчаса пролетели незаметно, и, наконец, Маша напомнила, что она на работе. — Завтра жду вас у меня в гостях, — добавила она с намёком. — У меня к вам обоим "не телефонный разговор", который не терпит отлагательств. Володя тут же поставил условие: — Мы в курсе. Но придём только на борщ. — Тогда я сварю самый лучший борщ в своей жизни! — заверила Маша. Юра с Володей переглянулись, ухмыльнулись и переговаривались ещё несколько минут, пока не попрощались. Телефон был отложен в сторону и Валентина Петровна решительно объявила: — Так, мальчики, хватит сидеть! Едем в магазин. Надо пополнить запасы. Мужчины, увидев ее решительный настрой, быстро сообразили, что возражать бесполезно. Тихо посмеиваясь они пошли принимать душ и собираться в поход по магазинам. Дорога до города заняла немного времени. Володя был за рулём, Юра - рядом, предвкушая, что будет что-то интересное. Валентина Петровна устроилась сзади, с мечтательной улыбкой поглядывая на своих мальчиков и прикидывая в голове список покупок. В магазине она уверенно направилась к рядам с продуктами, в то время как Юра с Володей лениво плелись следом, катя тележку. Валентина Петровна быстро наполняла ее продуктами, постоянно спрашивая у Юры что он любит, а что нет. Закончив с супермаркетом, она велела Володе ехать на рынок. Тот не спорил, только вздохнул выруливая с парковки. А вот Юре идея прогуляться по рынку понравилась. Там царила особая атмосфера — аромат специй, копчёностей, свежего хлеба и жареных орешков смешивался в странный, но приятный букет. Продавцы громко зазывали покупателей, а покупатели оживлённо обсуждали цены. Валентина Петровна уверенно двигалась между рядами, останавливаясь у мясников, рыбных лавок и лотков с зеленью. Юра с Володей лишь таскали за ней пакеты, переглядываясь и едва сдерживая улыбки — она была в своей стихии. После долгих раздумий и торга с продавцами, они покинули рынок с полными сумками. В машине пахло свежим хлебом, цитрусовыми и копчёностями. Поездка домой прошла довольно оживлённо — все были довольны удачным походом. Володя тем, что это наконец-то закончилось, а Юра с Валентиной Петровной жарко обсуждали все плюсы и минусы между магазинами и рынками. - У меня такое ощущение, что мы приехали на две недели, а не на два месяца, — беззлобно ворчал Володя, таская в дом пакеты. — Володя, — вскинула бровь Валентина Петровна, - прекрати вредничать. Юра посмеивался, наблюдая за их обменом репликами. — Ладно-ладно, сдаюсь, — вздохнул тот, вытаскивая из багажника очередные пакеты. Когда они выгрузили продукты, Володя уже собирался засучить рукава, чтобы помочь маме с обедом, как вдруг Юра твёрдо заявил: — Нет, мой хороший, у нас с тобой занятие по-немецкому. — Юр, какие занятия? Мы же в отпуске, — опешил Володя, глядя на него с искренним недоумением. — Нет-нет-нет, ничего не хочу слышать, — Юра скрестил руки на груди, глядя на него с видом строгого учителя. Володя закатил глаза. Конечно, он уже довольно хорошо говорил по-немецки, но акцент и мелкие грамматические ошибки всё ещё выдавали, что он не носитель языка. С первого дня Юра взялся за его обучение: он сам подбирал материалы, составлял планы занятий и терпеливо объяснял нюансы языка. — А я не взял книги, — заявил Володя, надеясь выкрутиться. — Ты нет, а я взял, — авторитетно выдал Юра и гордо направился наверх. Через минуту он вернулся, нагруженный учебниками и рабочими тетрадями, будто настоящий профессор. — Всё предусмотрел, — пробормотал Володя, усмехнувшись. Они устроились в гостиной: Юра открыл учебник, прочистил горло и начал читать текст вслух, а Володя сидел напротив с ручкой, записывая услышанное. Это было необходимо для тренировки восприятия на слух и грамотного письма. — А теперь переведи, — строго потребовал Юра. Володя, уже смирившийся со своей участью, глубоко вздохнул и начал: — „Ein Mann geht durch den Wald…“ Но Юра тут же его остановил: — Стоп-стоп! Слушай, как правильно: geht, не гейт, а мягче, с лёгким придыханием. Повтори. Володя покорно повторил, а Юра довольно кивнул. — Вот, так уже лучше. Занятие длилось почти два часа. Володя старательно выполнял упражнения, а Юра исправлял ошибки, записывая особо сложные слова в отдельную тетрадь. В конце урока Володя откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. — Ну всё, у меня уже язык заплетается, — простонал он. — Ну-ну, не преувеличивай, — фыркнул Юра, потянувшись. — Через пару лет будешь говорить как носитель. — Я в этом очень сомневаюсь, — выдохнул Володя, но в голосе его слышалась явная благодарность. Он знал, что такие занятия действительно помогают, и, пусть Юра иногда бывал строг, ему это нравилось. Юра усмехнулся, закрывая учебник. — Ладно, урок окончен. Пошли обедать, а то твоя мама нас уже заждалась. *** Валентина Петровна украдкой наблюдала за ними и думала о том, как же тяжело и странно сложилась судьба ее сына. Юра что-то шепнул Володе, тот усмехнулся, легко тронул его за запястье — мимолётное касание, почти незаметное, но отозвавшееся в сердце женщины тёплой, неожиданной нежностью. Она никогда не думала, что увидит сына таким. Открытым. Живым. А ведь когда-то она верила, что это невозможно. Когда её единственный, любимый мальчик однажды сказал, что у него "проблемы с психикой" и что он не может полюбить женщину, в ней что-то оборвалось. Она не поверила. Это было дико, страшно, гадко. Нет, только не он. Не её светлый, добрый, умный Володя. Но он сидел перед ней и отцом, сжав кулаки, дрожа от напряжения, с глазами, полными отчаяния. — Мам, мне нужен врач… Она не могла слушать это. Не могла принимать. Мужу и вовсе хватило одного слова, чтобы на этот же день в доме повис тяжёлый, давящий ужас. — Педераст… — прошипел он, словно выплёвывая что-то ядовитое. И Валентина Петровна сдалась. Как бы ей не хотелось, но это было правдой. Ее сын действительно испытывал влечение к мужчинам, он сам в этом признался и попросил найти ему врача. Тогда это признание, слезы Володи и его полные отчаяния глаза разорвали ей сердце на мелкие кусочки.  А дальнейший разговор с мужем еще и втоптал их в грязь.  Они решили, что надо "лечить". Искали врачей, которые обещали "исправить", "вернуть к норме". А она закрывала глаза на то, с каким потухшим взглядом Володя возвращался домой, на его подавленный, угасающий голос. На стену, которая росла между ними. Сколько раз потом она винила себя, видя мучения своего ребенка, сколько раз она ругалась с мужем, требуя чтобы прекратились походы к этим врачам. А потом была армия. Сколько она боялась. Как молилась, чтобы он вернулся живым, целым, невредимым. И он вернулся. Но что-то в нём изменилось окончательно. Он стал жёстче. Закрылся от всех, будто оброс каменной стеной. Сосредоточился на учёбе, потом — на бизнесе, который снова открыл муж. Они переехали в Харьков и тут в жизни Володи появилась Света. Тогда они с мужем возликовали. Наконец-то! Женится, будут дети. Но где-то глубоко в душе Валентина Петровна уже знала правду - влечение к мужчинам у Володи никуда не делось. Год отношений — и внезапный, решительный разрыв. Все думали, что это из-за ложной беременности, но... Слезы, уговоры, угрозы, а Володя только холодно отрезал: — Нет. Она поняла тогда. Он пытался. Должно быть, пытался так же отчаянно, как когда-то пыталась она. После Светы у него никого не было. Только работа. Бизнес, новый проект коттеджного посёлка. Всё. А едва только в "Ласточкином гнезде" построили первые дома, Володя сразу же съехал в новый дом. В свой дом. Супруг, конечно, поворчал по этому поводу, но Валентина Петровна его быстро успокоила. Володе был уже 31 год, он был взрослый мужчина со своими потребностями и естественно ему нужна своя территория. Она понимала, что возможно в его доме будет кто-то. Она даже в гостях у сына была от силы три раза, чтобы ненароком не столкнуться с его личной жизнью и не смущать его. Валентина Петровна верила в благоразумие Володи и надеялась что этот кто-то не будет таким, каких показывают по телевизору. А потом... Спустя пять лет она услышала это имя. Юра. Володя был взбудоражен, взволнован. Бледный, с горящими глазами, он вышел из комнаты после телефонного разговора и тут же бросился к двери. — Володя! Он не обернулся. Но в тот момент Валентина Петровна поняла: этот человек для её сына важен. Очень важен. И она решила, что должна поговорить с ним. Пусть уже наконец-то расскажет. Снимет этот страшный, давящий груз. Когда он вернулся домой, они долго молчали. Потом Володя сел напротив, сцепил пальцы в замок и... заговорил. Он просил прощения. Но не оправдывался. Просто начал рассказывать. В какой-то момент его голос дрогнул, из глаз хлынули слезы и она вдруг увидела другого Володю. Не взрослого мужчину, а своего маленького мальчика, которому требовалось её утешение. И она... Просто прижала его к себе, как тогда, когда он был маленьким, когда ещё не боялся, не скрывался, не жил в постоянной борьбе. Давно она не видела слез Володи и обнимая его, она плакала сама, чувствуя, как с плеч сваливает огромный груз. Позже, сидя на кухне, Валентина Петровна разглядывала фотографию в телефоне сына. На ней был молодой, красивый мужчина во фраке, с дирижёрской палочкой в руке. Тонкие черты лица, сосредоточенный взгляд, в котором таилась внутренняя сила. — Он дирижер, говоришь? — спросила она, не отрывая глаз от снимка. Володя кивнул, задумчиво проводя пальцами по краю чашки. — Расскажи мне о нём, — тихо попросила. И он рассказал. История их любви потрясла её. Двое мальчишек в пионерском лагере. Яркая, необузданная первая влюблённость. Их мир сжимался до одного взгляда, до коротких встреч, до украденных мгновений счастья. Они писали друг другу письма — четыре года, наполненные ожиданием и надеждой. А потом... потеря. Четыре года надежды. Двадцать лет одиночества. И всё это время они помнили друг друга. Юра нашел его. Нашёл и приехал к нему, к Володе. Валентина Петровна слушала молча. Не выпуская из рук телефон сына, гладила пальцами экран, на котором был его любимый человек. И который любил ее Володю двадцать лет. И продолжает любить. Этот мальчишка, этот дирижёр, этот человек, который посвящает Володе музыку, который сможет сделать ее сына счастливым. Она была уверена: она тоже полюбит его. Ещё не зная, каким он был в жизни, ещё не слыша его голоса и не зная, как сложится судьба, она уже ощущала тёплое, безоговорочное принятие. А вскоре Володя огорошил её новостью: — Я уезжаю. В Германию. К Юре. Валентина Петровна выдержала это стоически. Только сжала губы и кивнула. Но внутри всё похолодело. Другая страна. Другая жизнь. Он оставлял здесь всё: дом, дело всей жизни, друзей, знакомых. Всё, что строил, создавал годами. Но... На другой чаше весов был Юра. Любимый человек и счастье. Этой ночью Валентина Петровна не сомкнула глаз. Она листала старые альбомы, пальцы скользили по фотографиям: вот он, маленький, вот первый класс, вот его выпускной. А вот... вот уже взрослый, серьёзный, упрямый, с непроницаемым взглядом. Сколько боли пришлось ему пережить. Сколько одиночества. И вот теперь, наконец, у него есть шанс быть счастливым. К утру тревога утихла, уступив место спокойному, твёрдому решению. Он уезжает? И правильно. Здесь Володя никогда не сможет быть собой. Дом, работа? Володя умный, хваткий, он найдёт своё место там. У них будет дом. А она? Она прилетит в гости. И они приедут. Вдвоём. Телефон, этот странный и незнакомый пока Скайп, о котором говорил сын, — всё это никуда не денется. Они будут на связи. Главное, что её мальчик больше не будет один. Пришло время исправлять ошибки прошлого. Напоследок Валентина Петровна задержала взгляд на старой семейной фотографии. Провела пальцами по изображению мужа, словно могла ощутить его прикосновение, словно могла перенести через годы ту любовь, что связывала их. — Прости, Левушка, — прошептала она. — Но жизнь продолжается. Надо жить дальше. С тихим щелчком закрыла альбом. В груди было удивительно легко. Она сразу согласилась на предложение Володи перебраться в "Ласточкино гнездо" и сейчас потихоньку принялась за сборы. Там будет просторный сад, там с ней останется Герда, а во дворе расцветёт её новый цветник. Она мысленно перебирала цветы, которые посадит весной, представляя, как сквозь окна в дом будет вливаться их аромат. Там будет хорошо. В последний вечер перед отъездом Володи Валентина Петровна наконец-то познакомилась с Юрой и ей он понравился сразу, несмотря на все опасения. Красивый, худенький, с тонкими чертами лица и большими, выразительными глазами. В первый момент он казался взволнованным, чуть смущённым, нежным и даже немного уязвимым. Да, Володя рассказал о его депрессии. Но когда зашла речь о самом Володе, он словно преобразился — в этом хрупком на вид человеке вдруг проявилась невероятная сила. Нежный мальчишка уступил место серьезному, сосредоточенному, абсолютно уверенному мужчине. Тому, кто готов сделать всё, чтобы любимый был счастлив. И тогда Валентина Петровна окончательно поняла: она может быть спокойна. Последний вечер перед отъездом они провели с Володей в гостиной, слушая музыку, что написал Юра. Днём она уже слушала диск с надписью "Моему особенному другу"— и эти мелодии глубоко тронули её. Но теперь, когда Володя поставил композиции, посвящённые ему, всё стало ещё сильнее, глубже. Три потрясающе прекрасные мелодии, каждая со словами-посвящениями от Юры. Каждая — как история. Как признание в любви, запечатлённое в нотах. Валентина Петровна слушала, затаив дыхание. Не может равнодушный человек написать такое. Поразительно было осознавать: эту музыку посвятили её сыну. В тот момент последние крохи сомнения растаяли. В аэропорту, провожая Володю, она повторяла: — Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. Он кивал, обнимал её крепко, но в глазах всё ещё мелькала тень тревоги. И все действительно стало хорошо. Не сразу. Год оказался трудным. Её мальчики учились жить вместе, притирались характерами. Володя снова начал курс у психотерапевта, а Юра боролся с депрессией, в которой увяз глубже, чем казалось. Она поддерживала их изо всех сил, старалась быть рядом даже на расстоянии. А ещё были проблемы с фирмой. Брагинский приезжал несколько раз, требовал "вразумить" Володю чтобы он вернулся к управлению бизнесом. — Он взрослый человек, — неизменно отвечала она. — Сам решает, как жить. И её слово было непреклонным. Всё это — тревога за сына и Юру, постоянное напряжение, бессонные ночи — в итоге сказалось на здоровье. Пришлось лечь в больницу, сделать операцию. Но главным её лекарством стал Володя. Когда он прилетел и вошёл в палату, улыбаясь, с сияющими глазами, она едва не расплакалась. Он изменился. Похорошел, обрёл внутренний свет, снова стал живым. Она снова узнавала своего мальчика — с его доброй улыбкой, с этим особенным, тёплым взглядом. Таким он должен был быть всегда. И это была заслуга Юры. За этот год она узнала его ближе и полюбила всей душой. За этот год он стал для неё исключительно Юрочкой. Невероятно талантливый музыкант, заблудившийся в жизни, потерявший смысл и снова нашедший его в лице Володи. Этим он сильно был похож на сына. Два сломленных человека, которые собирали друг друга по кусочкам и в итоге собрали одно целое. Ей безумно нравилась его музыка. Она часто слушала диски, привезенные Володей в подарок. Ей нравился сам Юра - его внешность, его голос с красивым акцентом, его характер, лёгкая манерность и игривость, азарт и хулиганистость. Ну вправду, как солнечный лучик. Сейчас, сидя в гостиной, Валентина Петровна наблюдала, как Юра что-то объясняет Володе по-немецки. Он говорил сосредоточенно, чуть подался вперёд, глядя на него внимательным взглядом. А Володя слушал, склонив голову набок, чуть улыбаясь и глаза его светились неподдельным счастьем. Так много нежности было в этих взглядах. Так много любви в карих глазах смотрящих на него. Валентина Петровна глубоко вдохнула. Она больше не тревожилась. Она знала — её сыну хорошо. Пусть он не построил семью с женщиной, но какое это теперь имело значение? Володя был любим. И любил. А дети?.. Детей можно усыновить. Чужих детей не бывает. Она знала это точно. *** После обеда Валентина Петровна с энтузиазмом увлекла сыновей в сад. С каким задором она рассказывала про каждую клумбу, про каждый кустик, словно это были не просто цветы, а старые добрые друзья, о которых она знала всё. Одни клумбы уже пустовали, дождавшись следующей весны, другие, наоборот, пышно цвели, радуя глаз сочными красками. — А здесь, — с гордостью показала она, опускаясь на корточки, — тюльпаны и нарциссы. Весной тут будет настоящий рай! Юра с Володей обменялись улыбками. Они помнили, как в апреле выбирали эти самые луковицы на цветочной ярмарке, споря, какие лучше подойдут. Тогда Володя хотел что-то классическое, а Юра убеждал его, что сад должен быть ярким, будто музыка. Теперь эти цветы уже пускали корни здесь, в мамином саду. — А вот тут, — продолжала Валентина Петровна, жестом обводя пространство позади дома, — я хочу поставить теплицу. Помидоры, огурцы, зелень — всё своё! Володя усмехнулся: — Мам, ты решила тут ферму устроить? — Ещё бы! — шутливо возмутилась она. — Семья то становится больше. Буду жить в "Ласточкином гнезде" и радоваться жизни, а вы будете в гости приезжать! И тут, словно почувствовав тёплую атмосферу, во двор заглянула соседка Татьяна. — Ох, слышу знакомые голоса, думаю — зайду! — весело сказала она, входя. Она тепло поприветствовала Володю с Юрой, расцеловала Валентину Петровну в щёку и, заговорщически подмигнув, добавила: — Ну наконец-то вы вместе. Я так и знала, что рано или поздно вы друг друга найдёте. Володя удивлённо посмотрел на мать, а та только пожала плечами: — Я же говорила, Татьяна всё поняла ещё давным-давно. — Да тут и понимать нечего было, — рассмеялась соседка. Татьяна оказалась не из тех, кто говорит намёками. Она без стеснения расспрашивала про Германию, про их жизнь, про Герду, а в какой-то момент с хитрой улыбкой добавила: — А свадьба когда? Юра тихо прыснул, а Володя только покачал головой. — Вот любопытство, — пробормотал он, но было видно, что ему приятно. Напоследок Татьяна обняла их обоих и, пообещав заглянуть ещё, скрылась за калиткой. Они ещё немного побродили по саду, вышли за двор и дошли до знакомой старой ивы. Валентина Петровна подошла ближе, провела пальцами по коре, где явно выделялась надпись "Ю+В". — Когда вы это сделали? — спросила она тихо. — В последний день смены, — ответил Володя, его голос звучал чуть глуше обычного. — Тогда я думал, что мы больше никогда не увидимся. Юра обнял его, закрыл глаза, будто снова проживая тот момент. Наступила тишина, наполненная воспоминаниями. Валентина Петровна тронула Володю за плечо, а потом мягким движением заправила за ухо Юри непослушную прядь. — Так, а когда у нас по расписанию концерт? Юра расхохотался, легко отпуская Володю. Затем, словно истинный кавалер, склонился в галантном поклоне, взял руку Валентины Петровны и, едва коснувшись губами, с игривой торжественностью ответил: — Когда пожелаете! — Раз такое дело, то пойдёмте-ка, мальчики, слушать потрясающую живую музыку! — с улыбкой сказала Валентина Петровна, взяв их обоих под руки. Вечер мягко опускался на дом, окрашивая небо в розово-золотистые оттенки. В кабинете на втором этаже был полумрак—лишь тёплый свет лампы да отблески заходящего солнца, проникавшие сквозь тонкие шторы. Юра сидел за пианино, едва касаясь клавиш, пробуя звук, словно прислушиваясь к собственному сердцебиению. Потом, глубоко вдохнув, начал играть. Сначала тихо, осторожно. Первые ноты, как несмелые шаги в темноте, но постепенно музыка набирала силу, становилась шире, глубже, наполняя пространство. Валентина Петровна сидела рядом с Володей, чувствуя, как мурашки пробегают по коже от этих звуков. Она украдкой взглянула на сына. Володя сидел напряжённо, руки сцеплены, взгляд прикован к Юре, будто не верил, что это происходит наяву. А Юра... Он полностью растворился в музыке. Лёгкое покачивание в такт, пальцы, порхающие по клавишам с невесомой точностью, блеск золотого браслета на левом запястье, лицо с тенью улыбки—и выражение полного, абсолютного сосредоточения. Музыка кружила, оплетала, захватывала. В ней была тоска долгой разлуки и радость встречи, отчаяние потерь и светлое, пылающее чувство, которому нет названия—разве что любовь. Валентина Петровна сглотнула комок в горле, почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Рядом Володя едва заметно тряхнул головой, будто пытался справиться с нахлынувшими эмоциями, но взгляд его оставался прикован к Юре. Одна мелодия сменяла другую. Юра не останавливался, играя так, словно пытался сказать без слов всё, что хранилось в его душе долгие годы. Когда последний аккорд растворился в воздухе, наступила тишина. Долгая, наполненная. Валентина Петровна первой нарушила её. Она встала, медленно подошла к Юре, который, казалось, только что вернулся из далёкого мира. Легонько коснулась его плеча, а потом просто обняла. — Спасибо, милый. Юра моргнул, удивлённо взглянул на неё, а потом несмело улыбнулся и обнял в ответ. Следующим к ним шагнул Володя. Не говоря ни слова, он просто обнял их обоих, крепко, до боли в пальцах. Так они и стояли: женщина, прижимая к себе двух своих мальчиков. Володя—с ощущением невероятного покоя в груди. И Юра—в голове которого уже рождалась новая мелодия. Он знал, кому она будет посвящена. Продолжение следует...