Умирая в тысячный раз

Не Хуайсан не считал себя гением. Не был он и талантливым сабельщиком, увы. Даже художником он был посредственным, хотя ко всякого рода искусствам душа тогда-еще-наследника-Не действительно лежала. Талисманы ему не нравились, а полеты на сабле казались опасной и глупой ерундой: вот кому только пришло в голову, что зависнуть на тонком лезвии посреди неба - это хорошая идея? Казалось бы, большей дурости не придумаешь: существуют повозки, лошади. Заклинатели могут использовать талисманы перемещения на худой конец! Да, те жрут порядком ци, но можно же попросить кого-то зарядить их заранее. Или самому заряжать понемногу. Но нет: заклинатели продолжали парить на мечах и саблях, а Не Хуайсан продолжал ненавидеть заклинательство. Ирония состояла в том, что в один ужасный день ему пришлось возглавить заклинательский Орден. Это ему тоже не нравилось, но жизнь в принципе штука неприятная и сурово настаивала на том, что для часа, отведенного на рисование, нужно два дня разрешать высосанный из пальца политический конфликт. В подковерных играх Не Хуайсан неожиданно преуспел. Его и раньше не воспринимали всерьёз - ну не хотел он этого, среди них двоих крутым Главой Ордена был Дагэ, - а когда пришло его время править, он решил это восприятие не рушить. С восхождением нового Главы Ордена все вечно ожидают действий: реформ, заявлений, попыток поставить на место зарвавшихся "союзников", утверждения своих позиций, на худой конец. Не Хуайсан ничего не делал. Не давал собой манипулировать, но и за руки никого не хватал. В громкие диспуты не впутывался и лезущих изо всех щелей Цзиней не осаживал. Впрочем, Цзиней понятно - последнего такого осадившего потом и самого осадили. Всеми четырьмя Орденами, бедный Вэй-сюн. И Цзян-сюн тоже бедный, даром, что финансовое положение Пристани Лотоса давно уже выправил. Он-то явно Вэй Усяня шёл вытаскивать, а не добивать, но Вэй-сюн всегда был на редкость самостоятельным - со своим убийством справился тоже сам. С Дагэ они тогда здорово так повздорили и, пожалуй, впервые Не Хуайсан пожалел, что пустил на самотёк отношения брата с этими его...побратимами. Сичэнь-гэ был, наверное, хорошим человеком, да только дальше своего носа никогда не видел. А после той выходки Лань Ванцзи - которой не было и о чем это вы вообще? - и вовсе обозлился на Вэй-сюна со всей своей ланьской узколобостью. Впрочем, не ему судить. Наверное, он сам был виноват в том, что выбирая между словами кровного брата и названного, Дагэ предпочёл последнего. Стоило заслужить его уважение, указать на то, что у него есть свои сильные стороны. Но с какой-то несвойственной ему ранее глупостью, Не Хуайсан отчего-то считал, что Дагэ и так все видит и умеет отделять наносное и притворное. Казалось, что если случится что-то действительно серьёзное, брат встанет на его сторону и прислушается. Ошибался. И за цену ошибки он после поплатился не только жизнью Вэй-сюна и уважением Цзян-сюна, но и жизнью Дагэ спустя какие-то пару лет. Мэн Яо... Цзинь Гуанъяо. Вот уж с кем водиться Не Хуайсану не хотелось! Что в бытность адептом Не, что ставленником Цзиней он вызывал здравые опасения, но их Дагэ с ним хотя бы разделял. И все же, между его просьбой не слушать Лань Сичэня и прекратить эту помощь с песнью очищения... Что ж, Дагэ снова выбрал не его. Лань Сичэнь поручился за цзиньского ублюдка и проебался по всем фронтам. Проебался и не понял этого даже. Если бы Не Хуайсан был сильным заклинателем - его тотчас же постигло бы искажение ци. Будь он тёмным заклинателем, как Вэй-сюн - то потерял бы контроль в масштабах не меньших, чем было в Безночном. Вэй-сюн в принципе редко мелочился, а он сам просто был невообразимо зол. При всех с его братом недопониманиях, при всех распрях, даже после всех-всех-всех раз, когда Дагэ выбирал не его - он был его братом. Любимым. И единственным. Не было у него побратимов, не осталось даже близких друзей: одного травили как крысу псами и осаживали всей Поднебесной, второго разбили и лишили всего, что только осталось после Аннигиляции Солнца. Вэй-сюн не отзывался ни на чьи призывы, а Цзян-сюн выглядел так, словно вот-вот отправится в иной мир. Правил он Орденом железно, хоть и трясся над племянником как курица-наседка. Правильно делал, пусть на взгляд Не Хуайсана, излишне открыто. (Но не ему судить, не после того, как своё "самое дорогое" он благополучно прошляпил) Понадобилось не так уж и много времени, чтобы догадаться кто стоит за смертью брата: если вначале у Не Хуайсана были одни смутные предположения да интуиция, то после исчезновения тела места сомнениям не оставалось. Ублюдок Цзинь Гуанъяо мало того, что нарушил высокую клятву, убив своего побратима, так ещё и посмел осквернить его тело - на церемонии по преданию огню новоявленный Глава Не едва не умер от злости. Труп был чей угодно, но не его брата. Не Хуайсан никогда бы не подумал, что пожалеет о своем единственном и старательно скрываемом достоинстве - увы, он не был идиотом. Был бы - жить оказалось бы в разы проще. Цзинь Гуанъяо был у него как на ладони. Он ненавидел, так сильно ненавидел, что он его понимал: его стремления, его манипуляции, - в которые окражающие и рады вляпаться, - подтекст в его словах. Насколько же проще было бы жить, если бы он этого не видел! Но было уже как было. Что хуже, казалось, что кроме него, в Поднебесной обитали одни лишь слепцы. Лань Сичэнь благоволил ублюдку, а тот и рад был есть пресную ланьскую благопристойность с чужих рук. Карму он так очищал, что ли? Цзян Чэн не видел, иначе Цзинь Лин не жил бы в Башне Кои. Можно было бы его подтолкнуть к нужным выводам, ради безопасности племянника тот бы впрягся. …Или просто забрал того из Башни Кои и на этом успокоился. Не и Цзян... Не самый лучший альянс из возможных. Слишком далеко друг от друга, слишком неустойчиво. Чем его скрепить, этот альянс? Девиц друг за друга просватать? Потенциальных шпионок - в Цзян Чэне он не сомневался. Люди, плохо разбирающиеся в политических играх, не восстанавливают Великие Ордена за пару лет. Не Хуайсан представил Цзян Чэна, уже прославившегося своим дрянным характером в отношении девушек, - да его даже за глаза ночным кошмаром любой свахи зовут, - в браке с кем-то из Не и содрогнулся. Пристань Лотоса разрушится и его обвинят в разжигании войны - это точно. Как там Вэй-сюн говорил? Красивая, из благородной семьи, неконфликтная, слабая заклинательница? Первые два пункта еще ничего, но неконфлинтных у Не попросту не водилось. Более того, Не Хуайсан подспудно подозревал, что Главе Цзян нужны далеко не девицы - проще будет просватать за кого-то из тех темных заклинателей, которых Цзян-сюн активно гоняет по всех Поднебесной. Если ещё и приодеть похоже и подобрать болтливого, может и получиться. " - Впрочем, - устало думает Не Хуайсан, - После такого мне точно выдвинут обвинения в разжигании войны." Сам он жениться тоже не хотел. Особенно на ком-то с мэйшаньским норовом. Со стороны Цзянов у его приятеля кровной родни не оставалось, значит добирать он будет из своих вассалов в Мэйшань Юй. Не Хуайсан с ужасом представил молодую копию Госпожи Юй и решил, что с альянсом или без, но он такое счастье не потянет. Юй Цзыюань была дамой эффектной, но уж больно подавляющей и темпераментной. Его брату, будь он жив, может и пришелся бы по нраву кто-то вроде нее, но точно не Хуайсану. Читал он как-то по молодости одну книжку про властную госпожу и послушного её воле господина... Картинки были что надо, но по мере прочтения он никак не мог отделаться от мысли, что он заглядывает в постель тогда еще Главы Цзян и его жены. В одной из глав даже фигурировал кнут, так что, возможно, автор действительно вдохновлялся неким прототипом, но это совсем не то, о чем Не Хуайсан хотел бы думать. Не скреплять альянс вовсе и просто договориться о помощи ради свержения Цзинь Гуанъяо? Не Хуайсан тяжело вздохнул. Дружбу они с Цзян-сюном и Вэй-сюном тоже ничем не скрепляли. Разве что вином, весенними картинками, да парой поцелуев из юношеского любопытства. И в результатате Орден Не был одним из тех, кто осаживал Могильные Курганы. Цзян Чэн никогда его ни в чем не обвинял и не напоминал лишний раз, но пропала в их отношениях былая дружеская теплота. И Не Хуайсан не мог его в этом винить. Наверное, Цзян-сюн даже не мог представить, что старший брат может просто проигнорировать просьбы и увещевания и прислушаться к кому-то ещё. Что Вэй Усянь, что Цзян Яньли, всегда были его поддержкой, всегда на его стороне. Вэй-сюн мог чудить не по-детски, но случись что - первым бы пошел помогать своему шиди. Не Хуайсан этой преданности почти завидовал. Слишком разными они с Дагэ были людьми, чтоб понять друг друга. Слишком разное ценили в жизни и людях, хоть и любили друг друга безмерно. Дагэ хотел его видеть идеальным Не: праведным, размахивающим саблей боровом, делящим мир строго на тёмное и светлое. Не Хуайсан же выбирал быть поглощённым искусством молодым господином, далеким от заклинательства. Он видел множество полутонов и вполне был способен по надобности солгать. Брат был честным и праведным - да, но чёрно-белый мир в его голове было несложно поменять полюсами. И гуев Гуанъяо этим пользовался. Вэй-сюн танцевал на ножах, кутался в эти полутона как наложница в дорогие ткани. Он был больше, чем добром или злом, но его Дагэ никогда не был способен это увидеть. Цзинь Гуанъяо Дагэ тоже видел с одной стороны, но у гуаншаневого ублюдка, в отличии от Вэй-сюна, был Первый Нефрит, выискивающий оправдания каждой капле яда, попавшей в чужой бокал. По ошибке, разумеется, как же иначе? У Вэй-сюна был Второй Нефрит, вот только помощи от него не было - один вред. Если Лань Сичэнь усиленно тянул репутацию сына шлюхи вверх, то благочестивый Ханьгуань-цзюнь топил Вэй-сюна изо всех сил, сам того не понимая. Так порушить человеку репутацию и даже не осознать этого, думая, что спасает... Не Хуайсану такому мастерству ещё учиться и учиться. Лани могли кичиться своими тремя тысячами правил сколько угодно - следовать им они все равно не следовали. Не судить по слухам? Не сплетничать? Не обсуждать за спиной? Запрещён фаворимизм? Как же! Имя Вэй-сюна как только не трепали, а ведь в нём праведности было больше, чем во всех ланьских старейшинах вместе взятых. По крайней мере, он действительно никогда не судил людей по слухам. Каждый раз, видя как Лань Сичэнь пытается облагодетельствовать своего драгоценного сына шлюхи, в нем поднималось неведомое ранее желание причинить человеку боль. Как же хотелось унизить, разбить, растоптать, ткнуть носом во все правила разом, так, чтобы нос разбился о твердый камень, заляпывая кровью несколько строк. Никогда раньше Не Хуайсан не жаждал мести, никогда раньше он не жил этим. Сам он Цзинь Гуанъяо не потянет, очевидно. С Ланями ему ничего не светило, да и Ланей ему хотелось уничтожить не меньше, чем цзиньского ублюдка. Цзяны... Цзян Чэну плевать на его брата и, уж тем более, плевать на Цзинь Гуаншаня. Он присоединится только если почувствует угрозу для племянника, не раньше. А Цзинь Гуанъяо сейчас, как на зло, отыгрывал примерного дядюшку. Можно, конечно, спровоцировать ублюдка, но что-то в нём отчаянно противилось этой идее. Мелкие ордена, к сожалению, можно было уже и не брать в расчет - Цзини нарастили влияние как бы не большее, чем Вэни в своем расцвете. Даже объединив их всех, цзиньских прикормышей, - не иначе как чудом раскрыв глаза на правду, или, что реалистичнее, просто перекупив, - ему не хватит ни силы, ни власти сожрать эту золоченую змею. Не тогда, когда его голосом, с его подачи говорит каждый второй. Стоило ли говорить, что это ничуть не наполняло его сердце радостью? В очередной раз Не Хуайсан с сожалением вспомнил Вэй-сюна: вот уж кто с удовольствием ввязался бы в такую задачку! Но Вэй-сюн был мертв. Впрочем... Это можно было попробовать исправить.

***

Заклинательство Не Хуайсан все так же терпеть не мог, но что только не сделаешь, когда прижмёт необходимость. К сабле он бы в жизни не притронулся: ещё мелким и несмышленым увидев закономерность между сильным золотым ядром и ранним искажением ци, он обращался со своей саблей как с ядовитой змеёй - кричал, плакал и отбрасывал куда подальше. Узнав после смерти брата почему это происходит - он и вовсе зарёкся её использовать. Телохранителей у него доставало, так к чему тогда все эти игры со смертью? Тем более, что наследников у него не было. Золотое ядро он сформировал уже в зрелом возрасте, едва ли не против собственной воли. К его огромному, - преуменьшение века, - сожалению, к совершенствованию у него талант был. Что за невезение, есть ведь люди, что как ни старались, а не могли ступить на первую ступень бытия заклинателем. А он, сопротивляясь и действуя в ущерб себе - поди ж ты, справился. После смерти Дагэ Не Хуайсан впервые добровольно садится за медитации. (Что-то внутри него так сильно ненавидит тот факт, что меньше пары месяцев ему хватает, чтобы достигнуть очередного прорыва). Лучше бы ему достался талант к рисованию, в самом деле. Увы, если рисовать он учился упорным трудом, то его золотое ядро впитывало энергию как губка, стремительно крепчая. Желай он делать успехи в совершенствовании - наверняка прослыл бы гением, так просто ему это давалось. Дальше - хуже: одно дело - медитации и совсем другое - ритуалы. Вот уж в чём он не разбирался совершенно! Не то что бы у большинства заклинателей был опыт в воскрешении людей, так или иначе. Сам себя ощущая сумасшедшим, Не Хуайсан принялся за дело. Любой другой, вероятно, поискал бы более легкий способ свести счеты с Верховным Заклинателем, чем воскресить своего старого приятеля-катастрофу, но что-то подсказывало Не Хуайсану, что так будет правильно. Если уж взялся исправлять ошибки - то лучше все разом. Воскрешение людей было чем-то из разряда невозможного, а Не Хуайсан не умел его достигать, он же не Цзян в конце-то концов. Не каждому дано восстанавливать из пепла сметённый подчистую Орден, не каждому дано создавать абсолютно новый вид совершенствования. Не Хуайсану и не нужно. Во что он верил - так это в умение достигать невозможного у Вэй Усяня. Нужно было только подтолкнуть. Кто-то скажет, что его план был начисто лишён всякой изящности: отбросив излишние слова, он бы звучал как "воскресить Вэй-сюна и кинуть ним в сына шлюхи, а после, взбаламутив хорошенько воду, засыпать ублюдка найденным компроматом". Самое смешное, что Не Хуайсан был уверен в том, что это сработает. Вэй Усянь был единственным человеком, который увидев несправедливость - полезет её исправлять. Он хорош в этом: в расследованиях и сражениях. И он достаточно силён, чтобы его услышали. Единственный минус Вэй-сюна - это его неумение обращаться с собственной репутацией. Еще в юношестве он обращал на оную прискорбно мало внимания и эта дурная привычка перекочевала за ним и во взрослую жизнь. Общественное мнение - вот, что на самом деле погубило Старейшину Илин. Не Хуайсан был не в том положении, чтобы лично противостоять Мэн Яо. Не мог он рисковать своим Орденом, наследием брата, в случае неудачи. Да и не был он так хорош в расследованиях или сражениях, никогда не настолько же хорош, как Вэй-сюн. В чём Не Хуайсан и был хорош, так это в интригах и работе с общественным мнением - именно тем, чего так недоставало Вэй-сюну. " - Я дам тебе жизнь и второй шанс, а ты отомстишь за меня, идет, Вэй-сюн? " - Думает Не Хуайсан как-то вечером. По плечам проходится холод. Ночи в Нечистой Юдоли морозные и матово-чёрные с приходом зимы. Такие тёмные, что ни звезд, ни луны не видать, - Не Хуайсану почти кажется, что они поглощают собой весь свет, который там еще оставался. Зато от выпавшего недавно снега земля будто бы светится. Ему нравилось любоваться этим ночным пейзажем, вот только таланта перенести прекрасные виды на холст не доставало. Сколько ни пытался - не было от картины того же захватывающего дух чувства, что земля и небеса переменились местами, что холод под ногами сияет ярче луны в небе. " - Ты же сам говорил, чтобы я обращался, если что-то не получается. У меня не получается, Вэй-сюн. Помоги, а?" Вэй Усянь тогда говорил о домашнем задании, а не о мести Верховному Заклинателю, но так и Не Хуайсан не собирался отдавать услугу переписыванием правил. Это была честная сделка, пусть и заключённая без ведома второй стороны, но Не Хуайсан был уверен, что Вэй-сюн с ним согласится. Когда он вообще не соглашался с каким-то безумным планом, который в нормальных условиях был бы обречён на провал? Да никогда! Иногда он с ним разговаривал. Про себя, мысленно. Советовался, шутил, додумывал его советы - мудрые и не очень. Они с Вэй-сюном не были так близки даже в пору своей дружбы в Облачных Глубинах, как он сейчас с этим своим глупым, глупым наваждением. Ему нужно было с кем-то говорить, кто бы понял. Чтобы не потеряться в самом себе, не раствориться в жажде мести, наполнившей его до краёв. Не к Цзян-сюну же идти, в самом деле! У того и без него дел было по горло. Ритуальных денег он по Вэй-сюну тоже не жёг. Мёртвым ему оставалось быть не долго, а бумажные деньги и погребальная табличка помогли бы духу упокоиться с миром, чего ему бы ой-как не хотелось. Одно дело ловить ритуалом блуждающего призрака и совсем другое - давным-давно упокоившегося духа. " - Прости, Вэй-сюн, - улыбался он растерянно, глядя в никуда, - как-нибудь угощу тебя за это выпивкой." Вэй-сюн привычно не отзывался, да и не нужен был ему тот ответ, - и так ясно, что при жизни тот отнесётся к такому предложению настороженно. Особенно, узнав как он его использовал. Не Хуайсан не обольщался - шансы на то, что все останутся в неведеньи на счёт его роли во всем этом, были равны нулю. И всё же он готов был продолжать. Он делал то, чему учил маленького Цзинь Лина годы и годы спустя. - Да это же невозможно! - Огрызается ему этот бедовый ребенок. Его щёки идут пятнами от возмущённого румянца. - Как ты хочешь, чтобы я это сделал?! Не Хуайсан вздыхает. - Невозможное оставь для Цзянов, - говорит он с усталой настойчивостью, - а это вполне реально. Конечно с таким настроем как у тебя ничего не получится. - И как ты предлагаешь это "реальное" провернуть?! " - Упрямый ребенок, что за наказание... - Не Хуайсан и не догадывался прежде, что учить детей, тем более, таких упёртых - это такой большой труд. Знал бы - не согласился бы ни за какие проценты! - И как только Вэй-сюн с такой легкостью с ними управляется?" - Не пытайся решить проблему, наскочив на нее одним махом, - указывает он и поясняет: - Вот, смотри. Есть у тебя конечный результат - тебе нужно заключить торговый договор с Императором. При чём на наших условиях. Что для этого можно сделать? - Откуда мне знать? Сейчас он не стал бы меня и слушать! Не Хуайсан слышит эту агрессивную версию собственного всесезонного "я не знаю" и давит внутри обречённый стон. Так вот как себя чувствовали Старейшины Ордена Не после каждого собрания! Не тот опыт, который он хотел бы с ними разделить. - Что ты знаешь об Императоре? - Спрашивает Не Хуайсан и, опасаясь услышать в ответ "ничего не знаю", сразу же продолжает: - Тебе нужно смотреть на ситуацию с конца: важно знать к кому Император прислушивается, чьё мнение ценит, какие вещи и каких людей выделяет. На данный момент его единственный приближённый Советник - это Шу Линхань. Возможно ты слышал о нём? Цзинь Лин делает неопределённое движение головой, как бы показывая "может и слышал, а может и нет". Не Хуайсан вздыхает. Почти все совершенствующиеся часто не брали в расчет простых людей, пусть и наделенных властью. И, тем самым, упускали столько возможностей! На мгновение он думает как же было проще, когда все вокруг считали его недалеким идиотом и ему не нужно было никого учить. Прекрасные были времена. Дивные! - Хорошо. Допустим, не слышал. Тогда следующим этапом важно выяснить про него всё. Любые мелочи, которые могут повлиять на его суждения или благосклонность. - Это как когда дя-, - Цзинь Лин запинается, проглатывая "дядя Яо", за что Не Хуайсан ему крайне признателен. Последнее, что ему бы хотелось вспоминать, так это то, что этот ребенок родич не только Цзянам. - Цзинь Гуанъяо общался с другими Главами! Он всегда учитывал всякие мелочи для рассадки во время мероприятий и всегда знал чем кого задобрить. Не Хуайсан скрипнул зубами. - Именно. Все эти вещи важны, чтобы снискать расположение нужного тебе человека. Дальше. Не Хуайсан мычит, собираясь мыслями. - Допустим, ты хорошо поработал и выяснил, что, оказывается, у Советника Шу есть слабость. Скажем, ты узнаёшь, что его дочь тяжело больна, и никто из приглашенных целителей так и не сумел исцелить её болезнь. Дальше у тебя есть два варианта, чтобы повлиять на Советника Шу. Какие? - Э-э-э-м, - тянет Цзинь Лин, но в этот раз Не Хуайсан не приходит ему на помощь. - Можно либо угрожать девочке, либо ей помочь? - Именно! - Не Хуайсан позволяет себе небольшую гордую улыбку. Может, всё-таки и есть что-то в этом учительстве. - Что из этого предпочтительнее, как считаешь? - Конечно же помочь! - Восклицает Цзинь Лин не задумываясь. Не Хуайсан этому рад больше всего. Как не радоваться, если между жестокостью и добротой, ребенок выбирает последнее? Пусть и с несколько меркантильной целью... - Если ей угрожать - это может позже плохо отразиться на репутации Ордена, или даже развязать войну. А если найти ей достойного лекаря, то это наверняка улучшит наши отношения с Советником Шу и самим Императором соответственно. - Ты совершенно прав, - щурит глаза Не Хуайсан, - но есть и нюансы. - Какие? - Если тебе нужно немедленно повлиять на Советника - то у тебя не будет времени искать целителя. Как ты и сам понимаешь, человек, наделённый подобной властью, мог себе позволить нанять лучших лекарей среди Орденов. И если его дочь все ещё больна - это означает лишь одно: они не справились. Цзинь Лин молчит какое-то время и осторожно, с некоторым страхом уточняет: - Мы же не собираемся её похищать, или что-то вроде? Не Хуайсан фыркает: - Конечно же нет! Ещё не хватало нам проблем, в самом же деле. Такое грубое воздействие на человека, как похищение или угрозы, будет уместно лишь тогда, когда на большее нет времени и есть человек, на которого можно повесить это похищение. В нашем случае это не подходит. Наша цель - работает на нас, Цзинь Лин, так что очевидно кто стоит за похищением, если требуется заключить договор с определёнными Орденами. Цзинь Лин вдруг вспоминает, как наследников Орденов похитили и отвезли на Луаньцзан, чтобы собрать заклинателей на второй поход против Старейшины Илин. " - Уместно лишь тогда, когда нет времени и есть человек, на которого можно повесить своё преступление, да, дядя Яо?" - Итак, мы хотим её вылечить, - продолжает Не Хуайсан, - Что для этого необходимо? Цзинь Лин недоумённо хлопает ресницами. Они у него были на редкость красивые. И длинные настолько, что отбрасывали тени, мягко углубляя взгляд. Не Хуайсан подумал, что если бы ребенок не родился с ядреной смесью характеров Цзян Чэна и Цзинь Цзысюаня, то он легко сумел бы добиться расположения любого, лишь пару раз пофлиртовав. - Ну, целитель. - Ну, целитель, - подтверждает Не Хуайсан и подталкивает ребёнка дальше: - Каких самых известных целителей ты знаешь? - Баошань-саньжэнь? - Неплохо, оставим на крайний случай, - кивает Не Хуайсан, - ещё. - В Ордене Лань хорошие специалисты, - говорит Цзинь Лин уверенно. " - Ну хоть в Орденской политике он что-то смыслит." - Верно, но мне доподлинно известно, что они уже запрашивали оттуда специалиста. Ещё. - Э-э-э-м, - Цзинь Лина запнулся. Не Хуайсан отчасти понимал его недоумение. Лучшие из ныне живущих целителей и впрямь были либо у Ланей, либо на горе бессмертной. Цзинь Лин называет еще малые Ордена: Орден Оуян, Орден Гу и Орден Хэ. Их целители были весьма хороши, да и за услуги они брали куда меньше, чем прославленный Великий Орден Лань. Не Хуайсан отметает и их, что заставляет Цзинь Лина напряженно насупиться. - Просто назови мне величайших целителей за последние сто лет, - пытается подсказать он. - Ну не Вэнь Цин "Золотые Руки" ты же имеешь ввиду? - Вспыхивает Цзинь Лин, расценив его помощь как издевательство. " - Этот ребенок слишком много общался с Вэй-сюном, - покачал про себя головой Не Хуайсан. - Теперь везде ищет подвох." Что-то в самой глубине его души даже умилилось его характеру. Так похож на Цзян-сюна! Но это очень в глубине. Не Хуайсан вскидывает бровь: - Именно её. - Чт- Цзинь Лин выглядел совершенно ошеломленным. " - Да, что-то в учительстве все-таки есть, - уверился Не Хуайсан. Теперь он наконец понял, отчего Вэй-сюн находил поддразнивание учеников таким забавным! Впрочем, Вэй-сюн пытался поддразнить всё, что имело неосторожность нечаянно шевельнуться." - Ты хочешь ее воскресить? Тем же способом, как воскрес Вэй Усянь? - Не Хуайсан вздохнул, умоляя ребенка не развивать эту мысль дальше. Он был уверен, что Цзян-сюн и Вэй-сюн не рассказывали, что это он довел его сумасшедшего дядю до ритуального самоубийства. - Можно попробовать, если всё пойдет не по плану, но я почти уверен, что она уже переродилась. - Тогда зачем? " - Все-то тебе разжуй, да в рот положи, - вздохнул Не Хуайсан тяжко-тяжко." - Какое счастье, что брат прославленной целительницы, знающий её методы всё ещё есть в этом мире, не так ли? - П-призрачный Генерал? - Комично округлил глаза Цзинь Лин и Не Хуайсан усмехнулся. - Он самый, - кивает он рассеянно, - почему ты удивлён? Он может и не столь гениален, как его сестра, но наверняка многому от неё научился. Готов поспорить, что он один будет лучше многих целителей Ордена Не. - Но... Но он же... - Лютый мертвец? - Не Хуайсан пренебрежительно обмахнулся веером. - Поверь мне, когда ничего не помогает и человек в отчаянии - он обратится к любым методам. " - Верно, Мо Сюаньюй?" - Спрашивает мысленно Не Хуайсан. Цзинь Лин вдруг вспомнил ту самую мазь, которая залечила его раны за считанные дни. Ее рецепт Лань Сычжую ведь тоже подсказал Призрачный Генерал! Теперь, оглядываясь назад, он должен был раньше подумать о том, что Вэнь Нин был хорошим целителем. Не чета своей гениальной сестре, но так и она не обладала рядовыми способностями. Он все еще не мог поверить, что столь простой план может сработать. Глава Не не предложил ему что-то сверх-сложное, но мыслил он настолько нестандартно и непривычно, что у Цзинь Лина даже закружилась голова. - Как удобно, что у тебя к нему есть круглосуточный доступ, стоит только попросить своего дядю. Любого, дальше они сами разберутся. Цзинь Лин сидит, всё ещё растерянный. Видать, пытается осмыслить цепочку, которую они только что выстроили. Ничего, разберётся. Когда-то давно Не Хуайсан так же разбирался. Узнавал слабости Цзинь Гуанъяо, собирал компромат несколько невыносимых, тянущихся бесконечно долго, лет. С Цзинь Гуанъяо мог совладать только слепой Лань Сичэнь, да не желающий вмешиваться Цзян Чэн. Не Хуайсан был готов поспорить - случись что, тот просто заберет Цзинь Лина в Пристань Лотоса, объявит своим наследником и оставит их разбираться самостоятельно. Единственный, кто действительно втравился бы во все это дерьмо - это Вэй-сюн. Даже Ханьгуань-цзюнь не стал бы упорствовать в расследовании, подчинившись в итоге Лань Сичэню, не будь там рядом полной инициативы и энтузиазма любви всей его жизни. Поэтому ему нужен был Вэй-сюн. Он же сам, к слову, и был лучшим источником сомнительных ритуалов для воскрешения. Стоило только проверить прав ли он в своих догадках. Большая часть его разграбленных рукописей была у Цзиней, еще часть осталась у Ланей. Последние, - какое расточительство! - наверняка уничтожили бы все сомнительнее компасов зла, так что оставался только Орден Цзинь. Итак, для этого он присмотрелся к его адептам и очень удачно наткнулся на Мо Сюаньюя. Дальше уже было делом техники. Насобирав достаточное количество компромата, - в каком дерьме он для этого только не копался! - ему оставалось лишь убедить мальчонку, что другого выхода нет. Жалко его было: молодого, хлебнувшего горя, как многие старики не хлебали. Но Дагэ и Вэй-сюна было всё-таки гораздо жальче. Вначале он хотел дать Вэй-сюну тело получше, но после отказался от этой идеи. Во время войны он заметил некоторые предпосылки, указывающие на то, что золотое ядро Вэй-сюна было либо ужасно повреждено, либо и вовсе отсутствовало. Он не знал, было ли это из-за его владения темной ци, но рисковать не хотел - а-ну как того хватит искажение ци, едва он только попытается поднять труп? Вэй-сюн ему нужен был сильным темным заклинателем, в первую очередь. А дальше... Если его суждения на счет влияния темной ци на золотое ядро ошибочны и его совершенствование отличается от совершенствования Не, то сформировать ядро не будет проблемой. Вэй-сюн был дико талантлив, а у Мо-гунцзы были задатки. Он дробил свои цели на ступеньки к ним, перекидывал объем работы на других и шаг за шагом делал возможным то, что для адекватного человека показалось бы маловероятной дуростью. И в каком же опустошении он вдруг оказался, когда все наконец завершилось. Дагэ был в порядке, Вэй-сюн помог ему упокоиться небольшим авансом. Его Орден процветал, пусть об этом и не говорили вслух. Цзинь Гуанъяо был мертв, а Лань Сичэнь гнил в чувстве вины в своем уединении. Первое время он откровенно злорадствовал, освободив себя от дел, чтобы отдохнуть. Даже пару раз наведался в ивовые беседки. Пытался читать романы и жёлтые книги, пытался рисовать и писать стихи. А потом понял, что это больше не приносит ему счастья. Все эти долгие, долгие годы он жил лишь жаждой наказать обидчиков его брата. И когда эта цель наконец осуществилась, он не смог найти под ней себя самого. Вкуснейшие блюда не вызывали аппетита, красивые люди не радовали глаз, лучшие стихи придворных стихоплетов казались нудными. Что хуже - хотя у него наконец появилось время, чтобы порисовать, каждый раз вздымая кисть над пергаментом, он не чувствовал прежнего вдохновения. Его голова была пуста и от одной мысли, что сейчас он что-нибудь нарисует поднималась вязкая, неприязная тошнота. В последний раз, когда он садился за холст - он разовал его в клочья. Рвал дорогущую бумагу на тонкие лоскутки, ломал свои лучшие кисти и сбрасывал их как ненужный мусор на пол, сотрясаясь в молчаливой, душащей его изнутри сухой истерике. Впервые в жизни он почувствовал себя настоящим Не: диким, яростным, неудержимым. Желающим упиваться болью, вот только больше не Цзинь Гуанъяо, или Лань Сиченя, а своей. Закрывая глаза, он представлял, как вскрывает свое нутро, распарывая кожу ногтями, проламывая ребра, чтобы достать до сердца. Было ли оно у него еще? Что вообще от него осталось? Что-то же должно было! Ему больше не хотелось. Ни рисовать, ни мстить, ни жить. Он смотрел на Цзян-сюна, застывшего в вечном ожидании, и не мог поверить, что его сумели разбить ещё сильнее, чем уже было. Смотрел на Вэй-сюна, смотрящего с такой глубокой тоской, что от одного взгляда хотелось вздернуться на ветке. Цзян-сюн продолжил скалиться и огрызаться, Вэй-сюн - улыбался во всю. Он и сам мило растягивал губы в улыбке, испуганно прикрываясь веером. " - Не знаю, я ничего не знаю!" Что за шутка, он столько раз говорил эту фразу, чтобы отделаться от просителей. А сейчас он и правда совершенно не знал как жить дальше. Зачем? Они, все трое, были тусклыми, со всех сторон надколотыми отголосками тех молодых людей, что развлекались в Облачных Глубинах так, словно завтра не наступит. Завтра наступило на них изо всех сил и раздавило, растерло вдребезги. Не Хуайсан смотрит на Цзинь Лина, который всё ещё обмозговывает его идею. Странно ли чувствовать благодарность за то, что началась война с Цзинями? Это словно разбудило его ото сна. К войне все шло еще с падения Ордена Вэнь: как только Цзини объявили себя первыми средь равных - они выбрали свою участь. Ни одна Империя, даже самая крепкая, не правит вечно. Так было с Орденом Вэнь, так стало и с Орденом Цзинь. Только вместо того, чтобы стрелять в солнце, в этот раз они срывали пион. Не Хуайсан... Он все еще не в порядке. Внутри него так и колется-перекатывается что-то пустое и болезненное. Тёмное до угольной черноты. Но понемногу он чувствует раздражение, - не злое, а скорее ворчащее, снисходительное, - к Цзинь Лину. Чувствует необходимость заботиться и приглядывать. Ему весело шутить с Вэй-сюном. Тот, как вернулся в Пристань Лотоса, посвежел и в его глазах загорелись пока незаметные, - но скоро, совсем скоро! - искорки. Ему нравится беседовать за чаем с Цзян-сюном, - теперь он снова может так его звать даже не про себя. К тому возвращается былая уверенность и он даже меньше походит на лотосового призрака. Когда у него выдается свободная минутка - времени снова не хватает, ох уж это военное время! - он снова садится за холст. Его руки немного дрожат. С тех пор, когда он последний раз пытался что-то нарисовать, прошли годы. В голове будто щелчком проносится неуверенное, полузабытое воспоминание. Он закрашивает холст в матово-чёрный. Вокруг лес и небо - совсем без звёзд, как будто бы ночная темнота их полностью поглотила. Неявно выделяющиеся деревья и ночные, встревоженные громким звуком, разрезавшим ночную мглу, птицы. А потом он рисует как падает снег и тот - в самом деле! - светится волшебным, внутренним светом. Как будто бы свет и тьма поменялись местами, слившись в один безумный, сияющий водоворот. Заканчивая картину, он не может сдержать слезы. Он начинает что-то чувствовать и ему так больно.

***

К тому, чтобы спать вместе в том самом плане, они приходят далеко не сразу. Как-то так выходит, что Вэй Ин хочет немного отдохнуть от их почти-каждого-дня с Лань Чжанем. Что в прошлой жизни, что в этой, он был ужасно тактильным, но к сексу довольно безразличным. Есть он - ну, хорошо, нет его - тоже хорошо, от экспериментов ничего не отвлекает. Цзян Чэн то ли как-то считал это на подсознательном уровне, то ли просто решил повременить и заново привыкнуть к близости между ними. Секс никогда не был самым важным в их отношениях. В том, что они вообще к нему пришли, виноват только Не-сюн и их подростковое любопытство. В конце концов, с кем пробовать такие штуки, как не с лучшим другом, почти братом? Тем более, если вы живёте в одной комнате и некоторые вещи сподручнее делать вдвоём, а не прячась по углам. Цзян Чэн, несмотря на свою внешнюю жесткость, был внимательным любовником, что нравилось Вэй Ину, который хронически не умел говорить о своём дискомфорте. С Лань Чжанем в этом плане было трудно - он не чувствовал где была шутка или игра, а где уже начиналась реальная жалоба. Вначале Вэй Ин не задумывался о том, что они не делят постель. Ему не хотелось, а обычного тактильного контакта между ними было гораздо больше, чем за всю прошлую жизнь вместе взятую. Цзян Чэн, словно отбросив с ним свою наносную ершистость, с охотой расчесывал ему волосы, гладил по спине и даже засыпал с ним в обнимку. Вэй Ин возвращал все прикосновения в троекратном размере и наслаждался. Он не думал, когда это должно случиться, но был почти уверен, что после какой-то битвы. Ещё по прошлой жизни он помнил, что, хорошенько подравшись, Цзян Чэн часто был на взводе. Но вот, когда война уже выиграна, а Цзян Чэн так и не прикоснулся к нему, Вэй Ин, наконец, задумался. Единственный пьяный раз, когда Вэй Ин намекал на близость, после ссоры с Лань Чжанем, ещё в Пристани, Цзян Чэн сам его одёрнул, сказав, что не хочет делать что-то подобное по пьяни. В прошлой жизни его это не останавливало, но прошло довольно много времени, а сам Вэй Ин был мало того, что пьян, так еще и в полном раздрае. Но намекал ли Цзян Чэн на что-то такое позже? Как ни старался, Вэй Ин не мог припомнить. Все время было как-то не до этого: то Лань Чжань, то Цзини, то война. Или просто они за день выматывались настолько, что от мысли, что придётся ещё и трахаться, становилось дурно. " - О, - Вэй Ин хлопнул глазами, вдумавшись, - Прошло уже полгода!" В голову начали лезть глупые мысли. " Что если ему не нравится это тело? Или он просто не хочет меня в этом плане? Но целовались мы часто..." Едва они вернулись в Пристань Лотоса, Цзян Чэн почти переехал в свой кабинет, пытаясь разобраться с владением двумя Великими Орденами разом. Цзинь Лин существенно помогал, но основная работа сейчас была на Цзян Чэне. Всё же совместную работу Орденов следовало наладить, а всех недовольных изменениями убрать, если кто-то ещё остался. Был уже поздний вечер, почти ночь, так что Вэй Ин пошёл выковыривать брата из кабинета, решив заодно прояснить один волнующий его момент. Удача ему улыбнулась и Цзян Чэна он поймал уже на выходе из кабинета и сразу же потащил в купальни. Вода там была ещё горячей, - спасибо его усовершенствованным талисманам, сохраняющим тепло на более долгий срок, чем стандартная версия, - и посещать её могли только три человека, один из которых Цзинь Лин. Но племянник должен был уже два часа как спать и видеть сны, так что Вэй Усянь не волновался на его счёт. Купальни Цзян Чэн восстановил такими, какими они были до сожжения Пристани. Вэй Ину всегда в них нравилось, кому вообще не нравится нежиться в тёплой водичке, щедро сдобренной какими-то травяными отдушками? В том же Гусу такой купальни не было - в цзинши им либо набирали бочку, либо можно было сходить на Холодный Источник. Последний Вэй Ин люто ненавидел, в силу его холодности. В Ордене, где почитают аскезу, сложно было найти удобства, призывающие к какого-либо рода наслаждениям. Увидев купальни в Пристани, Вэй Ин познал счастье и теперь откисал в каменном бассейне до размокших в воде пальцев. Выходил из них спустя час - согревшийся, чистый и благоухающий отдушкой. Чаще всего - лотосовой. В этот раз он был намерен не только искупаться. Вэй Ин быстро помылся и подплыл прямо к Цзян Чэну. Тот, судя по отсутствующему взгляду, мысленно все ещё перебирал отчёты. " – Ну, нет - так дело не пойдёт," - Вэй Ин ненадолго выскочил из воды, только чтобы захватить кувшин массажного масла. Когда он в последний раз использовал его по назначению? - А-Чэн, - позвал он брата. - Отодвинься немного от края, хочу сделать тебе массаж. Тот немного напрягся, но всё же отодвинулся, позволяя Вэй Ину сесть на самый край бассейна, свесив ноги в воду по обе стороны от него. Цзян Чэн был красивым. Вэй Ин зачерпнул масло, нанося его на чистую после мыльного корня спину. Несмотря на шрамы от дисциплинарного кнута на груди и спине. " - Что же это такое, - он мысленно вздыхает, оглаживая давно побелевший шрам, - что обоих мужчин, с которыми я был, секли из-за меня дисциплинарным кнутом." О том, что Цзян Чэн тогда пострадал, чтобы уберечь его, Вэй Ин узнал совершенно случайно, даже по-дурацки. Но эта мысль теперь постоянно всплывала в его голове и отравляла все его существо неуместной горечью. Если бы он знал об этом раньше, изменилось бы что-то? Вэй Ин тщательно разминал чужие плечи, гладил пальцами шею и с нажимом проводил по пояснице. Ему нравилось это действо - кожа под ладонями была приятной, её хотелось касаться. Да и самого Цзян Чэна грех не потрогать. - Цзян Чэн, - позвал он, когда брат наконец-то расслабился. - А? - Его голос был расслабленным, с лёгкой хрипотцой. Вэй Ин неожиданно осознал, что теперь ему и самому хочется близости. Тело отреагировало самым определённым образом, так что он спустился вниз, в воду, садясь сначала рядом с Цзян Чэном, а потом подплывая так, чтобы стоять напротив. - Хочу тебя поцеловать, - прямо заявляет Вэй Ин и подается вперёд, скользя руками по чужим плечами и шее. - Целуй, - усмехается Цзян Чэн. " - Какой же все-таки красивый, " - завороженно думает Вэй Ин. На Цзян Чэна невозможно не пялиться: голубые глаза выразительно потемнели, а волосы, сильно выбившиеся из пучка, змеились прядками по шее. Порозовевшая от пара кожа казалась румяной от смущения и Вэй Ина повело окончательно. Приблизившись вплотную, так близко, чтобы можно было почувствовать чужое дыхание на коже, он подался вперёд, касаясь чужих губ в поцелуе. Они часто целовались, но это было скорее чем-то чувственным, эмоциональным, а не страстным. В этом же поцелуе отчётливо сквозило желание. Цзян Чэн прижал его ближе к себе, не отрываясь от губ и провел ладонью по влажной спине, вызывая мурашки. Тело отреагировало неожиданно остро. Возможно, дело в том, что у него довольно давно не было близости, а может всё из-за того, что это был именно Цзян Чэн, но простого касания в купе с поцелуем ему хватило, чтобы член встал почти полностью. Вэй Ин провел рукой по исщерблённой шрамами груди, спускаясь ниже. Мысль о том, что в этом теле Цзян Чэн его больше не хочет, неожиданно сильно въелась в память. Через секунду эта дилемма уже разрешилась - рука ухватилась за крепкий, явно вставший член. Цзян Чэн шумно выдохнул в поцелуй и отстранился: - Погоди. - Что-то не так? - Недоуменно спросил Вэй Ин, почти испуганно отдёрнув руку. Цзян Чэн, возбуждённый и покрасневший, смотрел серьёзно. - Ты уверен? - Он смотрел пристально, словно пытаясь углядеть малейший призрак неуверенности. - Конечно, - кивает Вэй Ин, подкрепляя свой ответ, - Почему? Цзян Чэн всмотрелся глаза в глаза со сложным выражением лица. Подбирал слова. - Ты... - Он запнулся, - Пока мы не зашли далеко... Да гуй задери! Вэй Ин тронул его за руку и Цзян Чэн выдохнул, собравшись мыслями. Это же Вэй Усянь, чего он вообще! - Ты пока что ещё не развёлся, - сформулировал он наконец, - Если ты захочешь вернуться к Лань Ванцзи, это будет возможно, если мы остановимся сейчас. Вэй Ин потерял дар речи. " - То есть, пока я радовался, что вернулся домой, он рассматривал вариант, что я свалю обратно в Гусу? Да не дождёшься!" Он внезапно развеселился: - А целовать меня, значит, можно? - Я не настолько силен в самосовершенствовании, чтобы отказаться от поцелуя с тобой, - усмехается он и сердце Вэй Ина пропускает удар, - особенно, когда ты сам предлагаешь. - А от секса можешь? - Упрямо уточнил он. - Могу, - Цзян Чэн смотрел прямо, не опуская взгляда. Вэй Ин не отрывался от его глаз, поэтому скорее почувствовал, чем увидел коснувшеюся его щеки руку. - Если ты так решишь, могу. - Ну и дурак, - говорит Вэй Ин и целует снова. Куда подевался тот Цзян Чэн, который готов был уничтожить любого, кто мешал ему или его семье? Неужели, действительно повзрослел? Готов отпустить его в Гусу, если он того захочет, ха! " - Жертвенность к тебе не к лицу, Саньду Шэншоу, - думает он, - пусть это останется только моим недостатком." - Ты от меня так легко не отделаешься, - хмыкает Вэй Ин и Цзян Чэн качает головой с неуловимой нежностью. - И не надеялся, - шепчет он своим низким выразительным голосом и Вэй Ин чувствует, как у него подгибаются коленки. Прямо сейчас Цзян Чэн выглядел как какое-то порочное божество, призванное на грешную землю, дабы соблазнять честных заклинателей. Вэй Ину всегда нравилось то, как Цзян Чэн вел себя с ним наедине. В такие интимные моменты в нем пробуждалась ранее скрытая страсть, волевая уверенность. Даже в юношестве, когда мадам Юй и дядя Цзян заставляли Цзян Чэна чувствовать себя недостаточным, неполноценным, стоило им оказаться тет-а-тет как любовникам - Вэй Ин сразу же терял голову от его пыла и был согласен сразу на всё. Ему нравилось брать Цзян Чэна, безусловно. Но еще больше ему нравилось, когда Цзян Чэн возвышался над ним, когда вбивался в него и доводил до сумасшедшего, задыхающегося от страсти состояния. В иной раз Вэй Ину казалось, что он может сойти с ума от одного касания или одного взгляда своего названого брата. Вэй Ин не знал почему, но ему нравилось, когда Цзян Чэн вот так над ним доминировал. С другой стороны, когда с ним пытался так же обращаться Лань Чжань - это несколько раздражало и он часто не позволял бывшему мужу перехватить инициативу в постели. Быть может, дело в недостатке доверия? Кто знает... Цзян Чэн прижимает его к себе крепче и целует жадно, вгрызаясь в его губы нетерпеливо. Вэй Ин обнимает его и притягивает еще ближе, словно желая слиться с ним в одного человека. Гладит чужую спину, где - он ещё помнит! - Цзян Чэну нравилось. У брата вообще спина очень чувствительная и Вэй Ин этим часто пользовался. И делая массаж, как прелюдию, чтобы позже подбить уже возбуждённого шиди на очередную непристойность, и впиваясь ногтями в чужие лопатки в порыве страсти. Цзян Чэн нехотя отрывается от его губ, только чтобы приникнуть губами к шее. Вэй Ин порывисто выдохнул. Он так скучал по этим губам, по этим прикосновениям. По Цзян Чэну. Который, кажется, вознамерился наверстать каждый проведённый порознь год и сейчас самозабвенно вылизывал его шею и ключицы. Вэй Ин запускает руку в растрёпанный пучок волос и тянет его наверх. В глазах у Цзян Чэна - молнии и Вэй Ину кажется, что в него только что ударили изо всех сил этим напряжением. Он впивается в раскрасневшиеся от горячей воды и поцелуев губы, и они замирают на несколько мгновений, сливаясь в поцелуе. Вэй Ин проводит рукой по чужому торсу и ниже, обхватывая окрепший от возбуждения член. Он проводит по нему рукой, проходясь по всей длине в незамысловатой ласке и ловит губами стон. Цзян Чэн ведёт бедрами, толкаясь в его руку и Вэй Ин сжимает ладонь чуть сильнее, - он знает, что так приятнее всего. Он прижался к брату плотнее, теперь уже сжимая их обоих своей ладонью и сам же стонет от этого прикосновения: плоть к плоти, грудь к груди. Цзян Чэн откидывается на бортик и тянет Вэй Ина вперед, заставляя его чуть ли не улечься на себя и целует глубоко и влажно, забираясь языком в рот. Рукой так двигать совершенно не удобно и Вэй Ин её убирает, выбирая вместо этого погладить широкие плечи. В юношестве у него не было такой осанки. Наверное, это пришло вместе с ответственностью и постом главы Ордена. Вэй Ин даже боится думать, сколько же Цзян Чэн всего вынес на этих плечах за прошедшие годы. Годы без него. Они подаются бедрами друг другу навстречу, даже не пытаясь гнаться за оргазмом - просто наслаждаются полузабытой близостью тел. - Хочу тебя внутри, - шепчет Вэй Ин с присущей ему бесстыдностью. - Хочу тебя везде, - фыркает Цзян Чэн, целует отрывисто и тянет из воды. " - Раньше бы он смутился, " - думает Вэй Ин с горьковатой ностальгией. Теперь Цзян Чэн не смущался, пытаясь неумело скрыть зардевшиеся щеки за напускным раздражением, да и сам Вэй Усянь больше не пытается его раздразнить до победного. Наверное, это то, что пришло к ним с возрастом. Вэй Усянь думает, что в новом теле прикосновения Цзян Чэна ощущаются иначе. Или он просто забыл за давностью лет как оно было раньше? Цзян Чэн раскрыл его ягодицы, массируя вход пальцами, щедро сдобренными маслом. Проникает в него лениво, по одному, без излишней осторожности, но и не торопясь, вдумчиво растягивая его изнутри. А после - толкается тремя пальцами, мягко и плавно, чтобы резко согнуть их, нажимая прямо на чуть выпуклую точку внутри. Цзян Чэн трогает и гладит её ещё какое-то время, пока Вэй Ина выгибает от струной пронзившего нутро удовольствия. Он стонет, почти задыхаясь, чтобы через мгновение Цзян Чэн распрямил пальцы, вновь неспешно растягивая, но не касаясь там, где сейчас нужно больше всего. - Не честно! - Стонет Вэй Усянь, вкладывая в эту фразу всё своё разочарование. Ещё бы чуть-чуть! Тело, уже было напрягшееся, вновь расслабилось, обретая большую чувствительность. Цзян Чэн фыркает. Почти полностью выпавшие из пучка прядки шекотно коснулись внутренней стороны бедра. - Кто бы тут говорил о честности, о подлейший и вероломнейший Старейшина Илина, - говорит он насмешливо и Вэй Усянь, в последнюю секунду отказывается от того, чтобы натурально взвыть, коротко хныкает. С каких пор это не он дразнит своего шиди, а наоборот? Что с ними всеми случилось за эти годы? Неужели, пока его не было, заклинатели действительно обрели иммунитет против Вэй Усяня? - И ты туда же? За что, А-Чэ-э-эн? Пальцы снова сгибаются, потирая приятное место, вместо ответа. Вэй Ин стонет, думая, что если его брат сейчас же в него не войдет - он попросту сойдет с ума. - Кто-кто из нас тут, еще раз, подлый? - Говорит он тоном избалованной молодой госпожи, который он нет-нет, да позаимствовал у Цзинь Лина. - Пока что подло ведёшь себя только ты! - Только я? - Цзян Чэн изо всех сил изображает, что совсем не понимает о чём речь. Совершенно. И резко сгибает пальцы, быстро нажимая несколько раз подряд. Пальцами он вбивается в него быстрее, чем мог бы членом и удовольствие тоже подступает скорее. И перестаёт. Вэй Усянь всё-таки глухо воет, прикрыв в сгибе локтя лицо и пытается самостоятельно насадиться на чужие пальцы. Выходило совсем не так приятно, как когда ласкают там намеренно. - Что это за пытки, а? - Притворно хнычет Вэй Ин, двигая бедрами, трахая самого себя пальцами брата. - Лучше бы ты отхлестал меня Цзыдянем! Ты откуда этого вообще набрался? - Хочешь, чтобы я отхлестал тебя Цзыдянем? - Вскидывает бровь Цзян Чэн и Вэй Усянь отчаянно дергает головой в разные стороны, пока у брата не появились новые идеи. Кто-кто, а он наслышан о пытках тёмных заклинателей, на которые так щедр Саньду Шэншоу. - От тебя и нахватался, твоё бесстыдство заразно, знаешь ли. - Вздор! - Фыркает Вэй Ин, неосознанно изображая Лань Чжаня, за что его ревниво кусают за коленку. Не больно, только чтобы обозначить сам факт укуса. - Ай-яй! Цзян Чэн, ты же не собака! Его кусают ещё раз, исключительно чтобы доказать свою точку зрения и Вэй Ин хрипло смеётся. В какой-то момент ему кажется, что им снова по шестнадцать и они удрали от Мадам Юй, чтобы поразвлечься в лодке. Что всё хорошо, все живы и не было этих долгих лет в разлуке. Что они были только друг с другом и могли "понахвататься" всякого разве что из жёлтых книжек, да картинок Хуайсана. - Поцелуй меня, а? - Говорит он вполголоса. Цзян Чэн смотрит на него с разбивающей сердце нежностью и целует, наклоняясь вниз. Прихватывает и посасывает нижнюю губу, ласкает её языком и Вэй Ин стонет, касаясь чужого языка своим. Они сплетаются в хаотичном, разнузданном танце и Вэй Усянь настолько растворяется в этом поцелуе, что не сразу понимает, что пальцы из него уже вытащили. Цзян Чэн спускается ниже, целуя его шею и грудь, прикусывает легонько соски, заставляя Вэй Ина беспомощно обхватить сзади прильнувшую к его телу голову. Шея у Мо Сюаньюя чуть тоньше, чем была у него, а ключицы - острее. Цвет кожи тоже светлее, чем был у него изначально. У Вэй Ина кожа была загорелой, чуть оливковой, что даже соски были коричневатыми, а не розовыми, как у Мо Сюаньюя. Даже когда после Луаньцзан его кожа выцвела и поблекла под воздействием темной энергии, она осталась молочной, а не благородно-бледной как у Цзян Чэна и Мо Сюаньюя. Тело, в которое он вселился, было худее и он так и не сумел нарастить приемлемое количество мышц, как ни старался. Бедра у Мо Сюаньюя были шире и не такими крепкими, да и ростом тот не вышел. Это тело было слабым и неудобным, казалось, оно жало ему, как плохо подобранная обувь. На ночных охотах оно реагировало медленнее, а раненное, оно болело сильнее, так, что трудно было сосредоточиться на чём-то кроме боли. От его чувствительности был только один прок - она приходилась к месту в постели. Хотя, даже там, с Лань Чжанем, ему было не по себе, если начинать резко, как и любил его бывший муж. С Цзян Чэном они начали медленно, плавно нарастив темп, так что сейчас у Вэй Ина не осталось ни малейшего желания осторожничать. Он сжал плечи брата, массируя их и проходясь по выпирающим лопаткам. Ему нравится гладить спину Цзян Чэна столь же сильно, сколь тому нравятся прикосновения к ней. Под кожей перекатывались литые мышцы и Вэй Ин откровенно залипал на них взглядом. Кажется, в прошлой жизни, его тело тоже могло такими похвастаться, хоть он и был не таким крепким, как Цзян Чэн. Вот уж у кого воистину потрясающая фигура! И все это спрятано за кучей слоёв официальных одёжек для Главы Ордена. Высшая несправедливость! Вэй Ин перевернул их, понимая, что не выдержит больше этих чувственных поцелуев по всему телу. Он оседлал бедра полусидящего теперь брата и начал нетерпеливо опускаться на стоящий колом член. Цзян Чэн хорошо постарался с подготовкой, так что член проскользнул внутрь с ошеломительной легкостью. Вэй Ин зашипел, впиваясь пальцами в чужие плечи и наклонился ниже, к губам, выпрашивая поцелуй. Они целовались жадно, на грани грубости, практически сталкиваясь зубами. Пар от воды, запах масел и трав кружили голову, расслабляя и подстегивая. Вэй Ин коротко двигался, с каждым разом опускаясь все ниже, стараясь вобрать в себя член как можно глубже. Он чувствовал себя сейчас таким неприлично жадным: Цзян Чэна хотелось всего и сразу. Брат крепко обхватил его бедра ладонями, помогая ему и толкаясь в него снизу. Ци сплеталась в настолько быстром танце, что захочешь - не уследишь. Их кружило в этом пылающем водовороте и Вэй Ин чувствовал, как внутри него жжется, отогревая, тепло. Чуть больше полугода назад он покинул Облачные Глубины, но, кажется, только сейчас из него уходил их въевшийся в самое нутро гусуланьский холод. Член приятно тёрся внутри, заставляя Вэй Ина стонать в такие близкие, - что чувствуется чужое дыхание, - губы после каждого толчка, проходящегося ярким импульсом по всему телу. Он был таким заполненным, таким цельным в этот момент. Мелькнула и пропала мысль, а могло ли это чувство единения возникнуть из-за того, что во время их парного совершенствования он сливается со своим старым золотым ядром? В любом случае, тонущему в бесконечном, прожигающем насквозь, удовольствии Вэй Ину было плевать. Даже у него бывает состояние, когда слишком хорошо, чтобы думать. Они двигаются всё быстрее и быстрее, и Вэй Ин теряет момент, когда Цзян Чэн уже с силой вбивается в него, насаживая на свой член во всю длину. Он запускает пальцы в чужие волосы и стягивает ленту с того, что осталось от некогда строгой причёски. Одной рукой он небрежно оттягивает волосы на затылке и обнимает брата второй за шею. Губы они не размыкают: прямо сейчас это кажется чем-то неправильным, невозможным. У их Ордена есть определенный девиз, которому они следуют, но перестать ласкать чужие губы - это совсем не тот тип невозможного, которого они хотели бы достичь. Всё вдруг смазалось, стёрлось, и весь мир вокруг был совершенно не важен, пока они тонут в горячем сумасшедшем удовольствии. Вэй Ин вскрикивает, когда Цзян Чэн сжимает его истекающий, влажный член. Он с нажимом проходится большим пальцем по головке и резко двигает кулаком, доводя его до оглушительного оргазма. Вэй Ин выгибает спину и с силой жмурится, чувствуя, как Цзян Чэн прикусывает его губу и вбивается в него ещё пару раз, прежде чем закончить самому. Внутри разливается тепло и его почти обжигает сила, с которой сплетается их ци. Как давно они не совершенствовались вдвоем? Еще до резни в Пристани Лотоса? Сейчас это ощущалось как глоток воды в пустыне или глоток вина после долгого, долгого дня. Будто бы они один человек, неделимое целое, чьей-то грубой ошибкой поделенное надвое. Вэй Ину кажется, что ещё немного и он расплачется от переполнявших его чувств. Прямо так - разобранный после оргазма на части и все ещё сидящий на чужом члене. Кстати об этом. Вэй Ин аккуратно приподнимается, выпуская его из себя и по бёдрам течёт чужое семя. Он смотрит на Цзян Чэна и взгляд не может оторвать. Тот представляет собой невообразимо очаровательное зрелище: расслабленно-довольнный, румяный и растрепанный, - он показался Вэй Ину самым прекрасным человеком, которого он когда-либо видел в своей жизни. - Я тебя испачкал, - хрипло говорит Вэй Ин, рассматривая собственное семя на чужой груди. Цзян Чэн лениво усмехается откровенно блядской улыбкой и проводит рукой по торсу сверху вниз, размазывая его и пачкаясь ещё сильнее. Вэй Ин шумно втягивает в себя воздух. Его вдруг охватило нестерпимое желание слизать белесые потеки с чужой груди и, недолго думая, он решил себе в этом не отказывать. Он качается на коленях вперед, сразу же широким жестом вылизывая исщерблённую шрамами грудь и довольно щурится. Его вкус более терпкий, чем у Лань Чжаня - у того семя совсем безвкусное, прямо как еда в его Ордене. Вэй Ину больше нравятся насыщенные вкусы. Ему так хочется попробовать Цзян Чэна, проверить, изменился ли вкус за всё это время, но это ещё успеется. Он смотрит Цзян Чэну в глаза снизу вверх и облизывается, довольно наблюдая за тем, как покрываются краской его щеки. - Ха, всё-таки смутился! - Ликует Вэй Усянь, широко улыбаясь, - твой лимит противостояния моему бесстыдству закончился! - Ещё чего! - Цзян Чэн краснеет чуть сильнее, но наклоняется ближе, чтобы сцеловать его вкус прямо с губ. Когда-то, лет в пятнадцать, Вэй Ин и сам так сделал, чтобы попробовать себя с губ Цзян Чэна. Тогда его маленький шиди смутился чуть ли не до слез, как невинная дева. Словно и не его губы растягивались на члене совсем недавно. Прошло столько лет и он уверенно может сказать, что ученик превзошел своего учителя. Они возвращаются в каменный бассейн, смывая с себя лишнее и возвращаются в комнаты. С того дня, как Вэй Ин вернул бывшему мужу его ленту, они почти каждую ночь спали вместе в одной постели. Им нравилось кутаться в объятья друг друга, как в одеяло. Вэй Ин засыпает, едва его голова касается подушки. Ему снится лето, лодки, полные украденных лотосов, и много-много солнца. Щебет Цзыдяня и женский, раздающий указания, голос. Мягкие наставления и улыбающиеся глаза. Ему снится самый вкусный на всем белом свете суп и ласковые руки. Он пьет горьковатый, но наверняка полезный, чай в домике, пропахшем целительскими травами и веселой мелодии флейты вторит детский смех. Потом ему снится площадка для стрельбы из лука, но целятся они почему-то не в мишени, а прямо в солнце. Он не смотрит, но почему-то уверен, что чужие стрелы обязательно долетят. Кто-то говорит ему не спешить и погулять ещё немного, но он не уверен, что помнит кто ему это сказал. В нос забивается дорожная пыль и недовольно ревет ослик. Кто-то смеется, - Вэй Ину хочется рассмеяться в ответ. Ему снятся нетерпеливые поцелуи и крепко сжатые ладони, с переплетёнными пальцами. Впервые за долгое время ему не страшно просыпаться.