Приют драбблов

Темной и безлунной ночью, посреди пустынной дороги, окружной лишь лесом, казалось бы, никого в такое время быть не должно. Даже редкие машины здесь были скорее исключением, чем правилом. Но в эту ночь все было иначе. Нет, машин все так же здесь не было, а оглушающую тишину ничто не тревожило, даже ухание птиц или звуки ветра, но вот сама дорога была не так уж пуста. Но ее полотно отнюдь не пересекал автомобиль, и бревно на нем не лежало. Нет. На дороге лежала лишь хрупкая девушка, раскинув в стороны руки, и вперив пустой взглядом в звездное небо. Она была довольно красива. У нее была светлая кожа, длинные черные волосы, которые лежали на асфальте, вокруг ее головы, подобно темному вееру, или даже короне, прямой носик, полные губы, и высокие скулы дополнял ее образ. Но особенно необычной чертой ее внешности были глаза. Они были разными. Буквально. Левый был темно карий, почти черный, с золотистым кольцом вокруг зрачка, а правый был темно зеленый, как малахит, вокруг зрачка которого тоже был золотой обод. Этой девушкой была не кто иная, как двойник, которого некогда звали Еленой Гилберт, за пару тысячу лет до этого Татия Петрова, а еще за несколько веков до этого ее звали просто Кэтери. Но ее первое, самое первое, имя было Селена Поттер. Девочка-которая-выжила-даже-тогда-когда-не-должна-была. Избранная. Победительница и герой, которая быстро превратилась в убийцу и монстра, едва отгремели фанфары победы. Но главное она была Мастером Смерти. Хотя, как по ней, так она была ничем, кроме как проклятой. Проклятая выживать, проклятая хоронить родных, проклятая любить тех, кого не должна, проклятая жить, снова и снова, влача разбитое существование, полное обрывков памяти, которая отказывалась, до сего момента, складываться в единую цепочку воспоминаний, которое каждый раз заканчивалось слишком рано, и почти всегда на жертвенном алтаре. Но наконец, после двух с половиной тысячелетий, ее душа была, по большей части, цельной. Лишь двух частей не хватало. Но даже отголоски тех теней, что носили ее лицо, и осколки ее души, ей настолько были неприятны, что и не хотелось их возвращать. Одна была трусливой мерзостью, а другая была полна такой боли, что даже легкое эхо причиняло адские муки. Нет, ей и своих мучений хватало. Пусть они отдельно от нее так и резвятся на свободе, корчась от своих болей. И не причиняют ей дополнительных страданий, которых ей и без того, за четыре жизни, было достаточно. Целых четыре. Все из которых она теперь вновь помнила и старалась упорядочить в своей голове, тщательно игнорируя то, что ее организм медленно увядал ввиду того, что не так давно она умерла. С кровью вампира в этом теле. Но так, как к ней, вместе с памятью, вернулись и все ее силы, то просто нежитью она уж точно не станет. Скорее уж новой версией гибрида. При мыслях о гибридах, перед ее мысленным взором тут же возникло лицо Никлауса. Но не того, которого она знала, когда была просто Еленой Гилберт. Не того жестокого, кровожадного и не способного на милосердие монстра, в которого тот превратился за эти долгие-долгие годы. Нет. Она вспоминала о том юноше, что ухаживал за ней, в те времена, когда носила имя — Татия. О дерзком, напористом, но нежном и любящим юноше, который так сильно страдал под гнетом того, кого считал отцом. О молодом горячем мужчине, который столь бесстыдно воровал поцелуи с ее губ, во время танцев у костра, когда был праздник весеннего равноденствия. О том, кто так горько рыдал над телом своего младшего брата, которого любил, наверное, больше, чем всех остальных своих братьев. Об одном из двух мужчин, которых она некогда так любила. Единственных, кого она любила по-настоящему за все свои жизни. То увлечение братьями Сальваторе, было так, легкой симпатией. И ничего более. Хотя, как это не иронично, те тоже были братьями. Никлаус и Элайджа. Два ее возлюбленных, которые ее же и сгубили, хотя и в разных жизнях. Какая ирония, неправда ли? Но оба теперь были потеряны для нее. Один исчез, а другой мертв. И, как ни странно, ей было больно. Возможно, оттого, что все воспоминания, которые вернулись, были так свежи, и эмоции, которыми они были окрашены, были из-за этого так ярки? Она не знала. Даже свое имя, если честно ей было не дано знать точно. Преданная всеми ведьма Селена, может? Ту, чью плоть пожрали двенадцать жриц в Вавилоне (где она оказалась, провалившись в Арку Смерти) желая забрать ее магию, от которых и появились все нынешние, якобы, слуги природы? Или индейская девочка из племени, живущей в болотистой местности, в том районе, где сейчас стоял Новый Орлеан — Кэтери, которую принесли в жертву Пустой, едва первая кровь окрасила ее бедра, и которая стала так же ключевым ингредиентом в рождение первых оборотней? А может все же Татия, чья кровь дала жизнь вампирам, и чьей жизнью было оплачено проклятие, что столько времени угнетало волка Никлауса? Или же все же Елена, чья кровь его сняла? И в чьем теле, она, впервые, все наконец вспомнила? Она — все из них, и все они были — ею. Но кто был главнее?.. Пока разобраться ей в этом было очень трудно. Воспоминания размывались и смешивались между собой в нелепом симбиозе разных веков, жизней и обстоятельств. Ей трудно было даже сказать сейчас, какое число на дворе и какой год. Не говоря уже о том, какой век!.. Зато она точно знала, что не хотела похоронить еще и брата. Единственное, что у нее точно еще осталось от любой из прожитых ею жизней. Последний ее родич. Только память о Джереми еще позволяла ей сохранять остатки рассудка, и цепляться за реальности. «Вот только этот брат думает, что я мертва», — вяло подумала она, чей туманные взгляд наконец прекратил бессмысленно пялиться на звезды, и прояснился. Она медленно моргнула и села. Судя по тому, как затекло ее тело от лежания на асфальте с тех пор, как сбежала из морга, едва очнулась там, замерзшая и в абсолютном ужасе, прошло уже много времени. Может быть, часы, а может быть, даже дни. С ее ужасным чувством времени и дезориентацией она не могла сказать точно. — Нужно найти Джереми, — прохрипела девушка, на миг вздрогнув от звука собственного голоса. Тот был сиплым и каким-то чужим. После этого она неловко поднялась и кинув последний взгляд на первые лучи солнца, которые стали окрашивать небо на горизонте в розовый цвет, с тихим хлопком растворилась в воздухе.